Sunbreak

Когда Ночжа чувствует знакомую, бьющую солнечным светом сквозь защитный покров меж миром смертных и Небесных Чертогов, магию брата, из его груди вырывается вздох облегчения. Наконец-то они хоть куда-то продвинутся. Последние несколько дней были сущим кошмаром. Он надолго и безнадежно застрял — застрял, оттесненный к краю обочины, вынужденный мириться со своей бесполезностью и избегать сочувствующих полувзглядов собратьев-богов, которые он получает лишь от того, что ему приходится ограничивать порыв своей магии, дабы не усугублять тяжесть проклятия. Ночжа надеется, у брата есть что доложить Нефритовому Императору: сам он не может предложить ничего. Вот ведь нелепица. Он должен был сделать куда больше, чем мог, но как же он пал: его уложил на лопатки какой-то человеческий раб. Спешно кивая и вежливо удаляясь из главного зала, он спешит наружу, ко входу дворца. Глаза тут же улавливают стремящийся навстречу к нему сгусток из белого, золотого и красного оттенков цветов. Укун приземляется с завидной проворностью, разгоняет под собой вату облепивших его облаков и ступает на роскошный мраморный пол парадного входа. Перья феникса и шарф Мудреца колышутся на летнем ветру, сам он одет в свои литые доспехи и вид у него далеко не привычный — по крайней мере, Ночжа не видел, чтобы Укун носил нечто подобное вне церемоний и битвы. Его золотые глаза устремлены на Ночжа, и тот сдержанно улыбается, прекрасно про себя понимая, что боги на соседних балконах и окнах, без сомнений, тоже почувствовали энергию Сунь Укуна. Здесь нет мест, где можно безопасно шептаться и прятаться. Так что он, в знак приветствия, лишь слегка клонит голову и не заостряет внимания на том, как взгляд Царя Обезьян бегло скользнул по его израненному в сражении боку — какие бы повязки он ни надел, они всё равно выделялись на фоне золотисто-розоватых доспехов. Укун, вероятно, думал, что к этому времени принц успеет до конца исцелиться. К несчастью, это далеко не тот случай, и он не единственный, кто так думает. Прежде, чем его брат успевает хоть что-то сказать о его состоянии, Ночжа кивает в сторону закрытых дверей позади. Выражение Укуна тут же темнеет, когда ему легко намекают на то, зачем именно он вернулся в чертоги, где большинство небожителей не могут терпеть даже самого упоминания его, царя, имени. — Он ждет тебя, — сообщает Ночжа. — Они ожидают, что у вас будет личная встреча. Глаза Укуна сужаются. — Кто из?.. — Пара-тройка советников, — сообщает Ночжа, глаза принца замечают, как за спиной у Укуна, плетью ударяется хвост. — Владыка Тайбай тоже там. «Хороший знак», — думает Ночжа про себя. Из всей свиты Нефритового Императора и его окружения Дух Венеры всегда был самым покладистым, рассудительным и прагматичным. Владыка Тайбай никогда не позволял своим личной неприязни и гневу омрачать его здравомыслие; так что, если дела пойдут плохо, Ночжа может рассчитывать на него — он вмешается в случае чего. Его слова, кажется, не очень-то ободрили Укуна. Если бы Ночжа попросили описать его бесстрастную позу, то он бы сказал, что тот выглядит так, будто его мысли сейчас находятся совсем в другом месте. Ужасный знак. Нефритовый Император не станет разбираться с Укуном, если Мудрец ведет себя... ну, как бы сказал его названный брат, как надутый индюк. Ночжа уже чувствует подступающую к голове гадкую боль. Он не хочет быть частью такого собрания. И это он еще не успел сказать брату о сбежавшей собаке. «Сейчас на это нет времени», — горько думает принц и глядит на громадные двери главного зала, отмечая про себя, насколько нетерпеливый взгляд становится у божественных стражников. Ночжа вновь бросает взгляд на Укуна и удивленно моргает, когда замечает, как изменилась стойка Царя Обезьян. Спина выпрямлена, хвост низко убран, но все же достаточно поднят, чтобы не задевать мраморный пол. Взгляд золотых глаз суровый — взгляд, что медленно наливается непокорным багрянцем, что тот получил после топки в плавильной печи, а намек на золото остается в одних только в зрачках. Изменение, что и по сей день вызывает недоумение у богов Небесных Чертогов — и болезненное напоминание о кровавом побоище, что было однажды, когда полубезумный, но всё еще дышащий Царь Обезьян выкарабкался из до смерти растопленной печи, жаждая мщения. Ночжа неодобрительно хмурится. «Он что, снял с себя чары?» Это всё неспроста. Ночжа бегло окидывает взглядом внешний вид брата. Подтянутый, строгий, вытянут в стойку, без всякой сутулости, в глазах ни намека на былую ретивость... его брат надел на редкость необычайную маску, и Ночжа в замешательстве думает, с чем же это всё связано. Укун никогда не бывает таким: официальный, держит себя подобающе царской особе, готовый встретиться лицом к лицу с равными себе по достоинству. Обычно развязный и беспечный Укун так себя не ведет. От этого зрелища мысли в голове принца идут кувырком. К сожалению, Царь Обезьян отрывает глаза от дверей и глядит на Ночжа. Он улыбается. И эта его вежливая улыбка слишком напоминает льва, готового броситься на ничего не подозревающих антилоп. — Готов? — произносит он с неожиданной ровностью. Не найдя слов, Ночжа онемело кивает. — Готов. Твердость алого взгляда, пусть и на долю секунды, смягчается. Укун вскидывает подбородок в сторону двери. Ночжа знает, что выглядит, должно быть, не очень решительно, но отходит в сторону от закрытых ворот и без слов предлагает ему пройти внутрь. Укун открывает их одной рукой. Ночжа молча скользит вслед за царем. . . . С самого момента, как Укун сошел с того облака, Ночжа понимал: что бы ни таил в себе его названный брат, он ни за что об этом не скажет. Не здесь, не сейчас, не при таком количестве посторонних глаз и ушей. Но Нефритовый Император требует ответа, где находится его пропавший племянник, так что вместо уединения личных покоев Ночжа остается лишь с неохотой провести Мудреца в тронный зал. Они поговорят с Укуном попозже, наедине, где безопасность чертога Ночжа развяжет язык золотой обезьяне, и Мудрец сможет говорить открыто и прямо. Ну а пока... Он покорно следует за Укуном прямиком в главный зал. Великий Мудрец, Равный Небу не нуждается в представлении — не среди небожителей, что обитают за этими стенами. Он идет внутрь без замешательств, воздух развевает позади него рубиновый плащ, перья феникса сверкают на солнечном свете, бьющего через стекло исполинских окон. Целиком и полностью, каждой частичкой, как и положено — устрашающий царь. Ночжа видит, как боги смотрят в эти испепеляющие, красные, налитые кровью глаза и, не выдерживая, спешат спрятать взгляд — напоминание того, что за весельем и плутовством стоит Сунь Укун, единственное существо, способное одолеть Небеса и богов. От вида одного из опаснейших на свете существ, что когда-либо ступали на Небо, Нефритовый Император даже выпрямляется, сидя у себя на престоле. Советники вокруг умолкают, скудная горстка богов, которых не должно быть на встрече, поспешили скрыться за двери — тяжелые, богато украшенные дорогие ворота со скрипом захлопываются и мерцают от вспыхнувшей магии. Зал наполняет молчание. Ночжа напряженно наблюдает за тем, как старческие глаза Владыки Небес изучают стоящего перед ним Сунь Укуна. Пусть Верховный бог уже не в расцвете своих бессмертных сил, но его глаза зорки, и Ночжа с уверенностью может сказать: тот понимает, что Укун не собирается проделывать свои обычные выходки. Он абсолютно серьезен. А серьезный Сунь Укун отличается от озорного Царя Обезьян, здесь нужен особый подход. — Сунь Укун. — Голос Нефритового Императора спокоен, и всё же по прекрасным стенам тронного зала проносится эхо. — Полагаю, у тебя есть новости касательно произошедших событий. Услыхав свое имя, Царь Обезьян клонит голову, но лишь немного: не совсем уж кивок, но и не полноценный поклон — он царь, и независимо от их перемирия, он не станет проявлять благоговейного трепета перед владыкой Небесных Чертогов. — Всё верно. — Голос Укуна плавный и сдержанный. Ночжа даже может сказать, что его тон выбил из колеи часть придворных советников, отчего те задвигались и вновь принялись за обсуждение. Единственный, кто едва-едва дернулся, были Тайбай и сам Император. — Существо, причинившее вред небесному саду, — человеческий раб. По залу проносится неясное бормотание. Ночжа едва успевает сдержать чуть не прокатившееся по лицу удивление. Он пристально вглядывается в лицо Сунь Укуна, без слов пытаясь заставить обезьяну повернуть к нему голову, ведь тот знает, что Ночжа, в отличии от остальных богов в этом зале, не просто слышал, а был частью этого дела. Раб нарочно сказал, что он не был ответственен за тот яркий луч света. Он назвал это всё отвлечением — но почему? Для того старшего демона? Они даже не уверены, что хозяин раба и правда был в этом повинен. Судя по тому, что ему сказал раб, Ночжа может заключить, что это не так. Тогда зачем Укун указывает именно на раба? Зачем он говорит это всё Императору? Это... не то, чтобы ложь, но всё же?.. — Но, я полагаю, Ваши интересы лежат в другой сфере, — спокойно переводит суть разговора Укун, его голос всё еще сдержанный, под контролем и без капли веселья. — Боюсь, я пока не нашел Эрлан-шэня. Лицо Владыки мрачнеет. — ...ни единой зацепки? — проницательно спрашивает бог, его челюсть заметно сжимается. Ночжа борется с желанием вскочить на ноги, но не делает так лишь от того, что в позвоночнике ощущается жуткий до ужаса холод. — Совсем... никаких? Укун, по виду, никак не реагирует на явное недовольство верховного бога. Он лишь качает в ответ головой и непоколебимо рассказывает: — Я обыскал всю округу, но не нашел ни единых следов. — «Что насчет следов магии смерти?», размышляет Ночжа, однако не произносит и слова, заставляя себя оставаться спокойным и собранным. Ему остается лишь молча гадать, почему Укун вдруг утаивает эту часть информации. — Однако у меня есть сведения, касательно подозреваемого — о демоне, что подчинил своей воле раба. От этих слов многие боги выпрямились у себя на местах. Нефритовый Император, сидя на сверкающем троне, чуть больше подается вперед, старческие руки на его коленях сжимаются, пока сам он внимательно взирает на Сунь Укуна. — ...говори. Укун кивает. — Похититель — демон льда, действующий через раба. Выражение лица Нефритового Императора тотчас меняется. — Демон льда? — От этого уточнения Ночжа слегка хмурится. Почему это важно? — Да, — немедленно отвечает Укун. — Тот самый, с которым я встречался однажды. Демон льда и костей, что обманул меня и моих братьев во время того Путешествия. Лицо Нефритового Императора не изменяется. Напротив, его взгляд становится жестче, темные нефриты поблескивают сдержанной небесной мощью: — Демон Белые Кости, — говорит он мрачно и ровно. Идущая вслед за этими тишина оглушает. Ночжа мельком глядит на советников. Никто из них не роняет и слова — и Тайбай, Дух Венеры, не сводит взгляд с Владыки Небес. На лице бога нету и капли эмоций, и всё же Тайбай кажется с виду до того равнодушным, что Ночжа становится жутко. Его бог-собрат всегда был известен при дворе своей сдержанностью, однако в том, как он смотрит на Императора, есть что-то необычное, от чего по позвоночнику принца пробегает ледяная искринка. Незаметно для всех, Ночжа дотягивается до бедра и давит на рану, ощущая тусклый, засевший глубоко внутри, холодок. Рана уже не болит — скорее, она уже онемела. Когда он украдкой глядит на Укуна, то обнаруживает, как его брат решительно смотрит на Нефритового Императора. Желваки не гуляют по скулам, хвост позади него не рябит — обычно такой живой Царь Обезьян сейчас учтив и спокоен, таким Ночжа видел его крайне редко. Принц знает, что для других богов это должно быть тем еще зрелищем — то, что привлекает к себе всё их внимание, заставляет напрячься, ведь Великий Мудрец, Равный Небу, присутствует здесь уже не в качестве нахального, заводного себя, а в качестве полноценного небесного царя. — Тот самый демон, которого я помог запечатать, когда Трипитака решил пощадить ее жизнь, — подтверждает Укун и замолкает, ожидая ответа. Его необычное терпение в очередной раз приводит Ночжа в замешательство. «Что у тебя на уме, брат?» — И где же она сейчас? — неожиданно говорит Дух Венеры. Нефритовый Император, молча восседая на троне, задумчиво глядит на Укуна. Ночжа одновременно и страшится, и жаждет узнать, о чем размышляет Верховный Владыка. Укун покачивает головой: — Неизвестно, — отвечает он. Нефритовый Император при этих словах чуть переминается, сидя на троне. — Но я не думаю, что она на свободе. Судя по тому, что мне удалось выяснить, раб перетащил ее гроб с того места, где я оставил ее... что приводит меня к другому вопросу, — к концу его голос становится чуточку громче, что впервые проявляется в нем с начала приема, и помимо вежливого спокойствия, начинает звучать что-то жесткое, более требовательное. Золотой Мудрец, в ожидании, смолкает. Нефритовый Император легко машет рукой, позволяя продолжить. Укун прочищает горло и начинает с растущей решимостью: — ...поскольку демон, очевидно, жаждет мне отомстить, я настаиваю на том, чтобы полностью принять на себя ответственность за поджег священного сада. Глаза Ночжа округляются. Советники начинают шептаться. Что до Нефритового Императора, его глаза никогда не покидают Укуна: изучает странно спокойное, как и его, императора, лицо Мудреца. Пытается заглянуть под маску Царя Обезьян... и, судя по тому, как сводятся брови Владыки, Ночжа полагает, что его лидеру лишь предстоит найти слабость во внешней личине Укуна. — С чего ты думаешь, что она мстит тебе? — спрашивает его Император. — Я запечатал ее, — как на духу, отвечает Укун. — А мой наставник давно ушел в мир иной. То нападение было совершено, чтобы подставить меня, я уверен. — Его губы тянет ухмылка, первая за всё время встречи. — Я любезно окажу свою помощь, хотя бы для того, чтобы этот вопрос был решен, — с пышностью кончает Укун, его голос спокоен, но улыбка на губах чуть расплывается. Нефритовый Император откидывается на спинку кресла, палец нетерпеливо постукивает по золотой кромке мантии. — Может, это всего лишь догадка, что она стремится отомстить именно тебе, — говорит Император. Ночжа слегка хмурит брови. «Почему он не дает Укуну взять на себя ответственность?» — Я готов помочь в восстановлении сада, — продолжает Укун и на краткий миг замолкает, обдумывая, как завершить предложение. — Я могу предоставить возмещение ущерба... и, насколько вы знаете, у меня есть собственный сад. Он цветет много чаще, чем ваши деревья. — Их хватит для проведения Пира? — говорит Дух Венеры. Укун делает осторожное, короткое пожатие плечами, тщательно демонстрируя свое безразличие. — Можете послать кого-нибудь, чтобы проверить их качество, — роняет Укун. Несколько советников делают кивок головой. Нефритовый Император, кажется, не против этой идеи. В его глазах, кажется, волнуется буря, а мыслями он находится где-то еще, однако Ночжа чувствует облегчение, зная, что хотя бы одна из проблем будет решена быстро. Почему Укун захотел взвалить на себя ответственность за сады — принцу непостижимо, — и он нутром чует, что об этом обязательно нужно спросить. — Что насчет моего племянника? — Продолжу искать, — незамедлительно отвечает Укун. Судя по виду, Владыка Небес не в восторге. Ночжа не в восторге. Укун может обещать, что угодно, но в это сложно поверить, учитывая то, насколько сильно Царь Обезьян и воинственный бог враждуют друг с другом. Об их ненависти ходят легенды. Даже Ночжа беспокойно от одной идеи о том, что передать дело по спасению Эрлан-шэня в руки Укуна. Не... не то чтобы он намеренно сделает что-нибудь, чтобы причинить богу вред. ...но это задание не должно быть заботой Укуна. Нет, он отправится искать ведьму. Если это та самая ведьма, о которой слышал Ночжа, Укун захочет разобраться с ней побыстрей и потише. Его удивляет, что виновницей может оказаться она, ведь во время Путешествия с ней было достаточно легко справиться: на ее хитрость большинство повелителей демонов смотрело бы с завистью, однако ее сил было далеко недостаточно, чтобы справиться с одним щелчков пальцев Царя Обезьян. И Укун говорит, что она ответственна за тот небесный луч света? Ночжа не думает, что он врет. По крайней мере, принц на это надеется. Он верит своему брату. ...но ему никак не удается избавиться от этого чувства тревоги, что вызывают объяснения Укуна. Заявления Мудреца просто не укладываются у него в голове и бередят сердце — и принц чувствует, что он не единственный в зале, кто думает схоже. — Позвольте-с, — выходит вперед Владыка Тайбай. — ...если демон прячет от нас Эрлан-шэня, то мы, вероятно, и не сможем найти его привычными средствами. — Он наклоняет голову и обращается к императору. — Полагаю, для начала нам следует отыскать его гончую, — предполагает он. — Это чрезвычайно способная ищейка, и она не успокоится, пока не разыщет своего хозяина. Нефритовый Император, похоже, увлеченный идеей, кивает. Укун, сбитый с толку, лишь сводит брови и глядит на Владыку Тайбай. — Гончая? — Охотник-партнер Эрлан-шэня, — встревает Ночжа прежде, чем Дух Венеры успевает ответить. Укун наклоняет голову и смотрит на принца, в его глазах мелькает обвиняющий блеск от того, что он узнаёт об этом на той же встрече, что и Нефритовый Император. Ночжа не винит его. Однако, помимо этого, принц также чувствует себя довольно-таки незначительным, учитывая, как быстро он стал не удел. — Его гончая сбежала из конного двора день назад. Нет никаких признаков того, что зверь всё еще находится в пределах Небесных Чертогов, — говорит он Укуну. — ...пес на земле? — бормочет Укун, и в его тоне нету ни капли хорошего. Ночжа кивает в ответ: — Вероятно. Укун заметно сжимает челюсти. — Ясно, — бормочет он больше самому себе, чем Ночжа и богам. Мудрец оборачивается и смотрит на Владыку Небес, лицо и глаза у царя потемневшие. — Тогда займусь поиском небесной собаки. Нефритовый Император смотрит на него прищурив глаза. — ...и я пошлю разведчиков на ее поиски, — четко говорит Владыка Небес, так что ни одному божеству не остается возможности спорить. Он поднимает руку, распрямляя три пальца. — Три батальона. Укун не щетинится, однако Ночжа понимает, что он близок к этому. Видно, что Укуну не нравится, когда в дело вмешиваются небесные боги, однако поделать с этим ничего, к сожалению, не может. — ...понял. Ночжа смотрит на спину Царя Обезьян и сужает глаза. «Что ты скрываешь, брат?» . . . Из-за похода к Небесным Чертогам и встречи с Нефритовым Императором день у Укуна итак не задался, а от таких новостей всё становится хуже — гораздо, гораздо хуже. Гончая Эрлан-шэня сбежала. Когда Ночжа произнес эти слова на собрании, сердце Укуна пропустило удар. Этого еще не хватало. Это последнее, что ему сейчас нужно. Последнее. Эта собака сама по себе угроза и гадость, а то, что она еще и сбежала, — просто сущий кошмар. Это создание — дикое чудище, которое, как известно Укуну, слушает только Эрлана. Хуже от этого не становится, всё равно проклятая тварь, кроме хозяина, никого не выдерживает. Укун и собаку-то, в общем, не помнит, его битва с Эрланом шла на два фронта: гончая постоянно лезла под ноги, пытаясь подставить его, а Эрлан — подгадывал моменты, когда нападать. Дьявол, да Укун же на пальцах может сосчитать, когда эта псина чуть не проглотила его, целиком. Плохо. Ужасно плохо. А ведь это еще и ищейка, хорошая ищейка. Животина находила Укуна в разных формах и образах, не хуже Третьего Глаза хозяина. Это не то существо, которое стоит отправлять гулять без присмотра, тем более в мир смертных. Нутро сжимает чудовищное осознание. Гончая могла пойти за Макаком. Это охотничий пес, он обучен для схватки с богами и владыками демонов, его луна не сможет себя защитить. Эта псина порвет его на куски. Несмотря на всю свирепость Гунчжу, ее крепость не выстоит долгой осады божественной гончей. «Я должен предупредить его». «Нет, — тут же шикает его разумная часть. — Ты обещал сам себе, что оставишь его в покое». «Он должен знать, — спорит другая часть подсознания». Кто-то должен сказать. «Я предупрежу его. Я... Я расскажу всё Гунчжу», — решает он. Макак должен знать. Если он не узнает, то не будет готов, не будет готов — его выследит гончая. Пес думает, что у него Эрлан-шэнь... ...Он не знает, как будет жить дальше, если просто оставит всё так, как сейчас. — Укун. Звуки шагов позади возвращают Укуна в действительность, знакомое чувство дружеской магии успокаивает нервы царя. Укун оборачивается и видит стоящего, слегка опирающегося на свое копье, принца Ночжа. Если он думает, что Мудрец оставит это всё незамеченным, то он ошибается — Укун с ним об этом еще потолкует. ...но не у дворца Нефритового Императора. Укуну уже несколько сотен лет как надоело здесь находиться. Если ему повезет, то он вернется сюда после убийства этой чертовой ведьмы, торжественно передаст Эрлан-шэня и закончит на этом. Ему перестанут докучать Небеса, и он сможет сосредоточиться на более важных вещах. Починит, что сломано, невзирая на то, сколько это займет. Михоу достоин внимания и ласки. Он достоен жить счастливо и чувствовать себя в безопасности. Он заслуживает время и место. И что бы об этом ни думал Укун, как бы ему ни хотелось иного — держать на руках своих луну и ребенка — он потихонечку, хоть и не без сожаления, начинает принимать, что это, вероятней всего, не случится — долго еще не случится. Может, это даже не произойдет никогда, однако Укун не находит в себе сил не надеяться дальше. Вздох, что срывается с губ, кажется слишком тяжелым. Укун смотрит на своего названного брата: тот перебирает ноги и встревоженно хмурится. — Ночжа, — как-то размеренно начинает Укун, голова постепенно отходит от мыслей о Шестиухом Макаке, об оберегаемой его луной драгоценности, и возвращает сознание к действительности — к тому, что ему нужно сделать. Он окидывает брата решительным, но хладнокровным взглядом, и произносит: — Мне нужно знать всё, что знаешь ты. — Ясно. — Глаза принца туманны, подсужены. Может, и не с подозрительным прищуром, как таковым, но выражение какое-то до неспокойного к этому близкое. — Это можно устроить, брат. Ночжа умолкает, но взгляд говорит за него всё, что царю нужно знать. «Не здесь». Так что Укун усмехается — подобие настоящей улыбки, деланной как раз для богов, что, без сомнений, сейчас наблюдают за ними, — и Ночжа понимает. Выражение лица бога грубеет, и он, вращая копьем, кивает в ответ. Под ногами Ночжа зарождаются вспышки розоватого пламени. При виде родных огоньков фальшивая улыбка Укуна смягчается и становится более настоящей и искренней. — Я давно не заглядывал к тебе во дворец, брат, — мягко говорит он Ночжа. — Не против показать мне дорогу? В ответ Ночжа недоуменно гнет бровь: Укун прекрасно доберется до его дворца хоть под мухой, хоть под вуалью — первое он умудрился проделать аж трижды. Покачав головой, бог проносится мимо Укуна и поднимается в небо, под ногами у него изящно простираются языки пламени, приобретая форму колец. Укун почти тут же летит следом за ним.