Зимний

      Неделями беспрерывно валит снег: опускается большими хлопьями на землю и превращается в огромное пушистое одеяло. Трофимов любит наблюдать за этим процессом, сидя в тепле и не пряча носа в шарфе. Несмотря на то, что зима в его стылом сердце занимает большое место, он все же больше любит дождь и опавшие листья в лужах, похороненные теперь под толстым слоем снега. Все из-за того, что зимой слишком холодно.       Зябко до дрожи в костях, до красных шелушащихся ладоней и больного горла. До слезящихся глаз и постоянной простуды. В это время года всегда темно и лениво; дела решаются медленно; помимо основных таблеток нужно принимать ещё и витамины; носить уродские шапки и надевать кучу одежды перед выходом. Ещё и не покуришь нормально: руки отпадают моментально. Стремно.       Леня пропускает момент, когда пара подходит к концу: так же неожиданно, как прекращается снегопад. В последнее время он слишком часто в своих мыслях — тоже из-за зимы, естественно. Заползает в свой чёрный пуховик как во вторую кожу и закутывается в шерстяной шарф. Поскорее выходит из душного кабинета, чтобы вдохнуть морозный воздух. Тот прожигает легкие, почти приводит в себя. Чуть дальше от входа в вуз голодного и уставшего студента тянут за руку, заставляя вздрогнуть. Красный вспыхивает среди белого окружающего яркой резью. Кто ж его надоумил волосы в такой цвет покрасить? Леня моргает пару раз. — Я скучал, — шепчет Юстов, странно воодушевленный сегодня. Быстро целует в щеку (Трофимов не против и в губы, но вокруг снуют люди) и странно улыбается. — Домой не пущу, даже не проси. Мне похер на ваши с Климом разборки, — отворачивается Леня. Не видеть бы довольное, как у кота после сметаны, лицо Юстова. Точно что-то хочет, но пока даёт шанс угадать. — Пошли на каток? — говорит он. Как у него все просто, хорошо жить без плана на день. — Какой к черту каток? Ты бы знал сколько мне домашки учить, — Трофимов уже намеревается ускользнуть. Только время зря тратит, а мог бы уже в автобусе трястись и думать о залежавшихся пельменях в качестве ужина. — Опять душнишь пиздец. Один вечер всего дз своё не подрочишь, зато со мной бесплатно потусишь, — возмущается Кирилл. Вскидывает руки в протесте. Забавный. И чего только так старается? — Ты платишь? — Конечно, дорогой, из нас двоих я пашу, чтоб твои хотелки оплачивать, — скалится, язвит. Предсказуемый до ужаса. — Да прям уж мои, — улыбается Леня. Как легко Юстова вокруг пальца обвести. Просто любимое хобби Трофимова: переворачивать фразы и саркастично ухмыляться, пока собеседник протяжно вздыхает и сжимает зубы. Сколько раз Леня доводил своего парня до ручки, сохраняя при этом невозмутимое лицо? Столько, наверное, сколько Кирилл велся и бесился, шипя в ответ. Иногда Юстов уже почти бился головой о стену, не зная что сказать, тогда Трофимов тянулся его целовать. Мокро, жарко, довольствуясь своим триумфом. Кирилл, скорее всего, думал, что так Леня сдаётся в плен, и ловил его суховатые губы своими, забывая причину перепалки. И сейчас, как натренированный пёс, сглатывал порывы прижать к заиндевевшей стене издевающегося Трофимова и заткнуть его единственно-верным способом. — Не юли. Просто проведи со мной время, — сдаётся Юстов. Они не виделись с ночевки, когда Кирилл выиграл в автомате плюшевого медведя, а потом выебал Леню во всех известных ему позах. Перед этим, конечно, утопив в объятиях. Куда ж без этого. — Ноешь, как ребёнок, — начинает Трофимов, — ок, ладно. Пошли. Только недолго. Стоило согласиться хотя бы ради того, чтобы увидеть мимолетную улыбку на родном лице. Хоть Леня и делал вид, что ему безразлично, все равно плавился от этого выражения. Кирилл предусмотрительно прихватил с собой еду, сунул пакет из КФС в руки Лени, когда они сели в повидавшую жизнь приору. — Не кроши только, — пыхтит Юстов, вставляя ключ зажигания. — Ахуеть, это ведро до сих пор ездит, — ухмыляется Трофимов, засовывая руку в бумажный пакет. Удобно, когда за тебя платят. — Ну поговори мне тут блять, куплю себе лексус, тогда и посмотрим. В пакете ни одного бургера — благодать.       Когда они подъезжают к катку, Леня дремлет, прислонившись лбом к стеклу. Минусы учиться на медицинском: спать хочется каждую секунду жизни, на людей смотришь с точки зрения их болезней. Доведено до автоматизма. Трофимов просыпается от того, что ощущает ладонь, медленно поднимающуюся со лба к макушке. Пальцы вновь проходятся по волосам (Леня давно заметил: Юстову нравится этим заниматься, он часто касается головы). Еще чуть держит глаза закрытыми, а потом Кирилл дергает за нос — приходится встрепенуться. Дурак.       Небо привычно затянулось чернильной пеленой, хотя еще недавно было светло. Вход на каток впивается яркой вывеской в голову, будоража старые воспоминаний. Трофимов был здесь еще до детдома, с родителями — по конечностям проходит привычная дрожь. Долбанный холод. Юстов незаметно берет чужую руку и сует себе в карман. Переплетает пальцы. Не так уж и страшно.       Как и обещал, Кирилл платит за коньки. Хотя «платит» — громко сказано, потому что у него по всему городу знакомые, и каждый почему-то торчит Юстову денег. Где он только находит этих случайных должников? — На твои гигантские ноги вообще есть коньки? — говорит Леня, когда ему вручают его пару. Кириллу ещё ждать приходится. Трофимов ухмыляется: неизменно среди многочисленных пар кроссовок в его коридоре яркие Кирилловы были самыми огромными. Трудно на такие лапы найти обувь. — У меня не только они гигантские, — обнажаются белые клыки. Леня делает кислую мину, продолжая шнуроваться. Хорошо хоть на льду можно откатиться подальше от источника этих идиотских шуток. Лезвия приятно скользят по чуть заснеженной поверхности, вычерчивают тонкие линии. Своего рода релакс.       Леня уже и забывает, что он вообще-то тут не один, когда видит Юстова, катящегося в его сторону. Движения его пропитаны неуверенностью, зато лицо просто образец самодовольства. Тут Трофимов пытается вспомнить, были ли они когда-то до этого на катке? Почему Кириллу захотелось пойти сюда? Странные вещи. Слишком много сюрпризов от него за последнее время.       Ещё одним становится то, что Юстов тяжело падает на лёд почти в двух шагах от Лени, который мастерски уворачивается от его цепких рук. Не хватало ещё самому ебнуться. — Нахера ты меня на каток потащил, если кататься не умеешь? — говорит он, смотря сверху вниз на распластавшуюся тушу своего парня. — Все я умею, просто вхожу во вкус. Дай-ка руку, — пыхтит он, тянет ладонь. Трофимов недоверчив: один раз летом на реке как-то протянул тоже, потом из воды вылезал с матами на весь лес и мокрыми штанами за семь тысяч. С Кириллом Юстовым надо быть начеку каждую минуту. — Да не уроню я тебя. Трофимов слушается, помогает подняться и почти дышит в чужие губы, оказываясь почему-то в нескольких сантиметрах от Кириллова лица. Хитро и бесчестно. Леня сглатывает и резко откатывается, почти что роняя Юстова обратно на лёд. Как новорожденный телёнок, ей богу. — Может, у бортиков тогда покатаемся? — сквозь улыбку и предательское тепло в груди, — я тебя за ручку подержу, так и быть. — Нахер иди, а. Я давно не катался, — хрипит Кирилл, острожно движется к удаляющемуся Трофимову. Тот за это время уже три раза обогнул Юстова и катился в сторону центра. — Мастерство не пропьёшь, — чуть не врезается в ребёнка. Как обычно, эти маленькие гиперактивные недолюди мешаются и кричат, раздражая. Леня уже натерпелся, ему хватило. Кирилл чуть не наезжает на девочку в розовой шапке, которая внезапно оказывается перед ногами. — Заебали пиздюки. Девочка, катись отсюда нахуй, — все же потряхивает его неслабо. Ну надо же. Трофимов придерживает за руку, пока испуганная малышка поскорее удаляется. Они медленно катятся, так и держась за руки. Юстов привыкает к конькам, греет замёрзшие ладони. Леня где-то посеял свои перчатки, а варежки для лохов, поэтому приходится прятать в карманах или использовать вечно горячие конечности Кирилла (он никогда не был против).       Тот быстро переходит к стандартным выебонам: проехать на одной ноге или покружиться вокруг себя, сделать елочку и подобное, хотя только недавно безбожно извалял в снегу все джинсы и пуховик. Трофимова таким не удивишь само собой, но он будто не замечает, как тупо улыбается, наблюдая за осмелевшим Юстовым.       Вокруг зажигают фонарики, висящие на длинных проводах. Их тоже занесло снегом — так и висят под плотным покровом. Отдаленно играет музыка: что-то празднично-зимнее, новогоднее. А людей все больше, раздаётся смех и громкие разговоры. Можно даже учуять запах кофе из ларька неподалёку. Начинают мерзнуть пальцы на ногах. Кирилл снова падает, но подниматься не спешит. Задумчиво смотрит в небо: так и не скажешь, что неделю беспрерывно мело. Словно погода специально перестала капризничать, чтобы они смогли провести время вместе. Перед глазами появляется Трофимов, раскрасневшийся и запыхавшийся. Тянет руку, уже не боясь.       Они катаются ещё, подшучивая друг над другом и слушая шансон из динамика. Лене не терпится рассказать про новую игру, купленную в Стиме по новогодним скидкам; про очередные околонаучные книжки и пополнение в рядах кактусов, пылящихся на подоконниках. Трофимов забывает про них и поливает раз в тысячелетие, но иногда присылает фотки, как они цветут. Обязательно с подписью: «как увидел, ахуел». Юстов слушает и шмыгает носом.       Время аренды кончается, Леня еле стягивает коньки и откидывается на лавочку, разминая пальцы. Он ещё успел бы выучить хотя бы одну тему, но домой ехать не охота. Стало даже как-то весело необычайно. И пока они идут до машины, Трофимов подбирает горсть снега, формирует шарик и бросает акурат в Юстова. Легкая мишень — с широкими плечами и спиной. Тот оборачивается и вопросительно смотрит, сверкая удивлением в глазах. Ну да, очень по детски. Однако Кирилл тоже кидает снежок, промахиваясь. И ещё пару раз, опасно приближаясь. — Даже не думай! — кричит Леня, но слишком поздно. Юстов подобрался достаточно близко, чтобы уронить в сугроб. — Ты, блин, не умеешь проигрывать, засранец. — Не я первый начал, — улыбается Кирилл, стряхивая с волос снег прям на лицо лежащего под ним парня. Смотрит довольный. Так и хочется либо придушить, либо поцеловать. — Пошли в машину. Помогает встать, ускоряет шаг. И куда так торопится? В салоне холодно и темно.       Как только Трофимов хлопает дверью (в любой другой момент Юстов бы прикрикнул за такие вещи), не успевает опомниться, как ощущает тёплые губы на своих. Чужие руки сжимают шарф и тянут ближе, чтоб удобнее было. Поцелуй со вкусом улыбки Лени смешивается с дрожащими выдохами Юстова. — Это награда за мою победу? — чуть отодвигается Трофимов, шепотом опаляя кожу. Кирилл все ещё держит глаза закрытыми, трется носом о щеку, целует линию челюсти, зарывается в шарф и касается шеи. Наверное, правда скучал. — Почему именно каток? Молчит, растирает замёрзшие после снежков ладони о руки Лени. — Хз, ты когда-то говорил, что тебе нравится, — бубнит себе под нос. Тупая привычка. Отдаленно все ещё играет музыка, свет вывески теряется в тонированных окнах. Горяче шее — Юстов глубоко дышит, положив голову на плечо. — Спасибо, — и за что? Непонятно. Снова прогнал прицепившуюся тоску и одиночество, как снегом за шиворот: холодно, но бодро. — Зайдёшь на чай? — Домашку не успеешь сделать, — сипло, ломко. Сам себе не верит, руки лезут под куртку. В животе узел, жарко (вовсе не от печки). Губы снова задевают кожу — почти невыносимо. — Мне все равно, — хмыкает Леня, приподнимает за подбородок и тонет, тонет, тонет.       Он подумает о заданиях завтра, сидя в автобусе и отчаянно зевая. Снова снегопад. Конечно, пламя ведь схлынуло, оставляя после себя ярко-лиловые пятна на бёдрах и плечах, внутри — тупо бьющееся счастье. Даже размышлять об этом стыдно.