Зимний

      Дрожь прошибает тело, вынуждая судорожно схватиться за одеяло, открыть глаза и увязнуть во внезапной темноте. Паршивые кошмары: проникают под кожу и цепляются за старые шрамы. Рвут, душат изнутри тревогой и страхом. Трофимов думал, что уже давно забыл это — чувство полной беспомощности. То возвращается всегда, следуя по пятам, если не принимать таблетки. Приходится загнанно дышать и вытирать пот со лба тыльной стороной ладони, наслаждаться коротким промежуточным сном (пара часов за ночь — мечта).       Леня пугается, когда чувствует копошение рядом: Юстов часто ворочается во сне, отбирает одеяло и кутается в него намертво. Трофимов уже и забыл, что сегодня квартира не привычно одинокая и пустая. Сегодня здесь есть его личное снотворное. Губы трогает мягкая усмешка.       Леня поднимается аккуратно, чтобы не выдать себя. Откидывает одеяло трясущейся рукой, встает на холодный пол. Неприятно. Совершает привычный ритуал: выпивает стакан воды; трет переносицу; глубоко вздыхает. С тумбочки берет очки и пачку сигарет. Все равно уснуть в ближайшее время не получится. На электронных часах мерзким зеленым светом выведено «03:15». Тихо гудит холодильник, капает вода с крана. Вчера они забыли помыть посуду — так и лежит в раковине. Трофимов надевает висящую на спинке стула толстовку Кирилла. Одна из его любимых: чёрная с красными иероглифами и теплым подкладом (парень всегда мерзнет стылыми зимами). Тоже пропахла дымом, хотя Юстов больше любит вейпы. Леня забирается на подоконник и открывает окно, садится и сразу ежится от холода. Мурашки мешаются с тремором, спазм в легких усиливается. Тошнит. Трофимов накидывает капюшон на лохматую голову.       Худые пальцы выуживают сигарету из почти закончившейся пачки; руки шарят по подоконнику в поиске пепельницы и зажигалки. Рядом только спички, ну ничего. Чирк, чирк. Спичкой о терку. Прикуривает, делает первую затяжку. Сразу же выдыхает. Боль в легких притупляется. Спасительный перекур после ночной тревоги — лучшее в жизни мероприятие, думает Леня, делая вторую затяжку. Глубже, чтоб по горлу пробежалось горечью. Трофимов наблюдает обстановку за окном: увеличившиеся сугробы, поблескивающие на искусственном свету, воющая собака, еле работающие фонари. Вдалеке светятся вывески и горят бессонницей окна. Кто-то, возможно, тоже сейчас стоит на балконе и смолит сигарету, вглядываясь в сонную ночь. Зимнюю, вязкую — без шума и смысла. Глаза отчего-то щиплет. Наверное, дым.       Леня стряхивает пепел в снег, он кружится мелкими хлопьями, подхватываемый морозным ветром. Конец сигареты горит алым. Старые рефлексы умоляют затушить о кожу, но Трофимов нервно сглатывает. Вновь подносит к губам, тихо курит. Заканчивает с первой, окурок кладёт в переполненную пепельницу. Вытаскивает вторую — снова чиркает спичкой о коробок. Где-то посеял зажигалку. Скорее всего, осталась в кармане куртки. До нее идти лень. Леня прижимает к себе колени, обнимая те руками. Кладет подбородок на сложенные предплечья. Между пальцами тлеет сигарета, иногда подносимая к губам. В легких ничего кроме дыма, наконец-то. — Ты че встал? — хрипло раздается с прохода. — Мать твою, я чуть из окна не вышел, — хватается за грудь Трофимов, резко поворачивая голову. Кирилл стоит в одеяле, трет глаза. Сонный и разморенный, тоже лохматый. Сердце пропускает удары (от испуга!) — Опять кошмары? — Юстов подходит ближе, присаживается на подоконник, накрывая голые ступни парня углом одеяла. — Ебать холодрыга. Кирилл щурится, берет подбородок Трофимова в руку и приближает к себе, чтобы всмотреться в усталое лицо. Извечные круги под глазами, покрасневшие белки, да еще и губы все искусанные. Нервничал, конечно. Леня только ухмыляется излишней заботливости и качает головой, затягиваясь и выдыхая в сторону от парня. Кирилл по-хозяйски лезет в чужую пачку, берет себе тоже. Глазами ищет зажигалку. — Жиги нет? — вопросительно. Леня трясёт коробок спичек, отвечая на вопрос. — Дай от твоей прикурю.       И Трофимов наклоняется, придерживая у рта свою сигарету. Юстов все ближе, в глаза не смотрит. Только на тёплый огонек, что прыгает на конец его сигареты. Прикурив, чуть запрокидывает голову, выдыхая в потолок. — В спину дует, — жалуется он. — Тебя никто не заставлял вставать. Еще и одеяло ща провоняет, — отвечает Леня, приглаживая торчащие красные волосы. В полумраке (свет только от моргающих уличных фонарей) они не выглядят яркими.       Кирилл почему-то всегда встает, когда не чувствует рядом спящего Трофимова. Переживает и идет искать. Вдруг что случилось? Снова паническая атака или мигрень, например. Вот и сейчас он успокаивается только тогда, когда видит более менее стабильного парня, съежившегося на подоконнике. А мог бы и выпасть так. Четвёртый этаж все-таки. — Как будто у тебя не все в квартире уже сигаретами пахнет, идиот, — спорит Юстов. Себя тоже имеет в виду. С Леней чаще куришь, хотя бесит запах и ограниченность сигареты. Но Трофимов ничего более не признает, ссылаясь на «классику».       Леня уныло опускает голову на колени. Кладет окурок наугад. Попадает все в ту же самодельную глиняную пепельницу — подарок Лаврентия. Тянется за пачкой, но получает по руке. — Хватит тебе уже, — тихо говорит Юстов. И правда, хватит, наверное. На глаза попадается надпись «слепота». Смуглые пальцы поправляют очки, стукнув по переносице. Трофимов уже не помнит, как давно занимается таким саморазрушением. Подумаешь, никотин. На медицинском учится, болячки и похуже видел. Втайне надеется выиграть хотя бы одну из смертельных. Кирилл поднимается, бесцеремонно скидывает ноги парня с подоконника. Закрывает окно. Как обычно, все окна в доме позакрывает, а потом дышать нечем. — Пошли спать, — тянет за руку, вынуждая подняться. Одеяло падает на пол, когда Юстов пытается стянуть свою толстовку с худого тела. Делает вид, что не замечает оголившегося живота. Пленительная полоса — разрыв между пижамными штанами в клетку и серой футболкой. Волосы Трофимова еще больше пушатся из-за съехавшего капюшона. Золотые глаза безразлично наблюдают за действиями Кирилла.       Леня поднимает одеяло с пола, следует за Юстовым. Возвращается на разложенный диван — на свою законную левую сторону, что ближе к двери. Как только голова касается подушки, сильные руки обнимают за живот, прижимая ближе. Трофимов чувствует горячее дыхание на шее: Кирилл зарылся носом в загривок, лбом приложился к затылку. — Разбуди меня, если еще раз проснешься, — почти сквозь сон бубнит Юстов. Леня сжимает чужие пальцы своими, гладя ладонь. Конечно, не разбудит — незачем. Удобнее устраивается, закрывает глаза. Сосредотачивается только на том, что рядом кто-то есть. С кем спать приятно, без кого — сложно.