Зимний

      Снег шуршит и поскрипывает, продавливаясь под массивными ботинками. В них зимой не промерзают пальцы, а приятным бонусом является вырвиглазно-оранжевый цвет. Кирилл был вдвойне доволен тем, как Трофимов неодобрительно фыркнул, когда они выбирали обувь в том году (сам-то весь в мрачном ходит и тоску нагоняет). Юстов хмыкает: забавно вспоминать времена, когда они ещё не были вместе. Будто бы это было в прошлой жизни — настолько давно, что размывается акварелью в пушистые лужи.       В старых проводных наушниках играет мси, в голове — план работы в автомастерской на следующую неделю. Ещё продуктов надо купить в общагу, а то Клим уже несколько дней на одних дошираках держится. Но его не жалко, а вот рассеянного Леню — даже очень. Пока ему в рот еду не положишь, так и будет голодный и злой сидеть над книжками. Иногда Юстов жалеет, что бросил учебу и сразу пошёл работать, но когда видит, насколько уставшим и заебанным выглядит Трофимов, то радуется и благодарит себя за то, что не взял на себя такую стремную ношу. Сейчас бы каждый день на пары гонять за просто так и домашку делать, нет спасибо. Пинает снег носком в подтверждение своим здравым думам. Наушник перестаёт работать, наверное, опять провод отошёл. — Твою ж мать, — шипит Кирилл. Стоило бы купить новые, но лень. Пока эти не сдохнут, будет эксплуатировать по полной. Но сейчас приходится снять, скомкать и сложить в карман. Чертовски жаль: там как раз должна была начаться любимая песня. Без музыки идти скучно, и единственное развлечение — смотреть по сторонам. Всегда ли дорога до дома Лени была такой длинной? Почему-то, когда идёшь с ним и треплешься о всякой херне, время пролетает слишком быстро. Ещё одно свойство их встреч: они будто бы мимолётны и всегда хочется ещё. Никогда не насытишься проведённым временем, желаешь остаться подольше, но все равно приходится расходиться.       Кирилл срезает по дворам, чтобы не слушать гудение машин. Там, конечно, дороги ещё более непроходимые из-за неубранного снега, но зато без выхлопов в лицо. На площадках играют дети: катаются с железных горок, потонувших в сугробах, и лепят снежные куличи. Слишком громко говорят, раздражает. Проходят бабули с котомками в руках, все укутанные и похожие на капусту. Лене бы поучиться у них тепло одеваться — ходит без шапки и варежек, с голыми щиколотками. А все потому что «шапки мне не идут, варежки для детей, а джинсы короткие подходят к этому свитшоту». Да-да, а потом носом шмыгает и кашляет как черт. Руки все шелушатся, сухие из-за мороза, но все равно выпускать их из своих не хочется. Торопятся куда-то мужчины с сигаретами в зубах, прям как Трофимов с утра в вуз. Женщины в уродских шубах, будто гусеницы. Мда, люди.       Юстов обходит особо огромные сугробы по прогретым канализационными люками участкам дороги. Что-то засмотрелся, загляделся, не заметил и чуть не наступил на неопознанный комок. Сидит себе, съёжившись, на чугунном кружке как на спасительном островке. Грязная, спутанная шерсть. Так и не поймёшь: белая или все-таки серая. Дрожит от холода, сипло мяукает. Совсем ещё котёнок — маленький и щупленький. Накатывает непривычное сочувствие.       Кирилл не любил слабых существ, он вообще мало что любил. С животными слишком много возни, дети его бесили одним своим видом, а всякие милые вещи вызывали рвоту. В принципе всегда удавалось душить в себе какие-то непонятные отголоски несуществующей эмпатии и возвращаться к позиции «похуй», но сейчас почему-то аж до костей пробрало. Сдохнет ведь, бедный кошак. А помереть от мерзотного холода никому не пожелаешь, Юстов бы точно не был рад такой кончине. Пришлось забрать этого мелкого уродца (спустя несколько минут мучительных раздумий). И куда его теперь девать? К себе не потащишь: если узнают, дадут по башке; а если отдавать кому-то, надо думать кому и писать, спрашивать. Долго и муторно. Ускоряет шаг, прикрывает трясущегося кота руками, чуть поглаживая спину. — Харе трястись, сейчас дойдём до дома и пожрешь хоть нормально. Будто кот мог понять его слова. Лишь сильнее начинает дрожать. Тупое существо. Виднеется знакомый угол серой панельки. Неужели.       Приходится порыться в рюкзаке, чтобы найти ключи. Это был самый лучший подарок Трофимова: связка ключей от его квартиры и брелок с Пикачу. Почему именно он? Юстов даже не смотрел это аниме. Однако приятно было настолько, что лицо загорелось алым. Сладко и стыдно одновременно. Поэтому всегда, когда Кирилл говорил «дом», имел в виду совсем не вонючее общежитие, а однушку Лени. Иногда происходила путаница, особенно в чате с Климом. Потом привыкли.       Съехаться не хватало духу. Это же, вроде, «новый этап», это уже не просто ебаться по пьяни. Хотя Трофимов никогда не прогонял и вроде как даже рад был, когда Юстов оставался на несколько дней (иногда даже недель). Вещи Кирилла постепенно заполонили квартиру: на кухне посуды было на две персоны; в шкафчике стояла кружка (кринжовая до ужаса — на ней криво напечатан мем с волком — Лаврентий постарался); в ванной — зубная щетка и ещё одно полотенце; тапки в коридоре, осенние вещи в шкафу; ультра-мягкая подушка на диване. Кирилл покупал еду; иногда кидал за инет, потому что часто сидел на вайфае; платил часть за воду. Делал все что угодно, но не осознавал, что тоже жилец прокуренной квартиры. Да и хрен с ним, зачем все усложнять, если и так все хорошо?       Кот отчаянно мяукнул. Юстов забыл совсем, что подобрал ещё одного сожителя (временного, наверное). Завалился в узкий коридор, кое-как снял ботинки и скинул куртку. Из комнаты звучала музыка — Трофимов слушал депрессивный русский постпанк, пускал колечки из дыма и качал головой в такт. Надо же было только забыть у Лени свой вейп, как тот перестал быть «модной хуйней», а «вдыхание воздуха со вкусом» теперь не являлось бесполезным занятием. Леня вальяжно развалился на диване, застыв с телефоном в руке. — Привет. Сильно не ори, — предусмотрительно проговорил Юстов, целуя парня в лоб. Если бы в губы, то не смог бы остановиться. Присел на корточки, чтоб не стоять. — И почему это я должен орать? — лениво тянет Леня, уже что-то подозревая. Обычно такие фразы не сулили ничего хорошего. — Я тут короче шел и подобрал облезлого безмамного кота. Ну он уже при смерти был, трясся жутко. Сердце защемило, забрать пришлось. А то карму не очищу, понимаешь? — Кирилл раскрывает большие ладони и показывает мяукающий комок. — А че? Ты все равно один тут тусишь, вот нашел тебе такого же дистрофичного собрата. Посидит пока тут, а потом пристроим. — Умные мысли преследовали его, — начинает Трофимов, сведя брови. — Он же, наверное, больной. Да и нахуя мне кот? Мне его ещё кормить и прибирать за ним? — Да, почувствуешь себя мной, — ухмыляется Юстов. — Мне его надо было оставить подохнуть? Я как спать после этого буду по-твоему? — Как младенец, закидывая на меня свои тяжеленные конечности и отбирая одеяло, — Леня откидывается на спинку дивана, затягиваясь и выдыхая пар в лицо Юстову. Вот же сволота. — Я куплю ему все, что надо. Ты просто посмотри за ним, ок? — Что мне за это будет? — хищно улыбается Трофимов. Кирилл закатывает глаза: побыл неравнодушным добрячком на свою голову. — А чего ты хочешь? — внезапно голая ступня касается колена. Опасные приемчики, хочется дернуть на себя и забыть про всю эту мороку с котом. На фоне тоскливый плейлист перетекает в какой-то легкий тусовый. — Так я сразу тебе и выдал все карты. Должен мне одно желание и сойдемся на этом, — нога продвигается к поясу, клетчатая штанина задирается выше. — Не соблазняй меня, я сваливаю, — Юстов скидывает конечность. К великому своему и Лениному сожалению. — Стоп-стоп. Ты ж только пришел, — Трофимов аж приподнимается, чтобы схватить за кофту. — Отнесу это чудовище в ветклинику. Тут же есть во дворе, да? — уже из коридора, натягивая оранжевые ботинки. Леня поджимает губы, процеживает недовольное «да», прибавляя громкость на ноуте. Променял на вшивого котёнка, пиздец!       Расставание длилось недолго: Юстов возвращается спустя минут сорок, с пакетом и обновленным котом — скинули до заводских настроек. Тот уже не так истошно вопит, иногда мяукает негромко. Леня выходит в коридор, смотрит исподлобья, складывая руки на груди. Опирается на дверной косяк. — Что-то ты не особо разделяешь наше общее счастье, — усмехается Юстов, кидая на пол пакет. Еда для Клима отменяется. — У нас теперь микрочел, надо воспитывать, чтоб в мои тапки не нассал.       Трофимов оттаивает, помогает расположить кота. Мило до ужаса: один своевольный кот пытается подружиться с другим, более пушистым и беспомощным. Они еще долго наблюдают за запуганным белым (оказалось, белый) животным, сидя на диване и поочередно присасываясь к вейпу. — Надо его назвать как-нибудь, — произносит Леня, зарывая пальцы в жестковатую шерсть. Только недавно смотрел на него с презрением, а сейчас имя выбирает. — Да похуй. Все равно сплавим потом.       Сплавить не получается. Никому нахрен не всрался бездомный котенок. На самом же деле Юстов как-то пассивно подходит к делу: кто-то спрашивает, а он дерзит в ответ и считает, что этим лошкам кота не доверишь. Им даже пыль не доверишь. Да и Трофимов, кажется, привязался к животному. Про кактусы свои забывает, а коту корма насыпать — нет. Даже игрушки купил, привязал бантик на нитку, ноги кусать разрешает (Кирилл недоволен: разбалует так). И даже не жалуется, когда видит на полу лужу. Ничего, приберет. Кирилл все так же прожигает дни «дома», листая ленту и посмеиваясь с мемов. Гладит рядом лежащего Трофимова по спине. Идиллия. — И все-таки надо придумать ему кличку, — Леня поворачивается, приподнимается на локтях. Как сосредоточен, вы посмотрите. — Я уже все придумал. Назову его Чушочек, — скалится Юстов. — Какой стыд. Моего кота не будут звать таким дебильным именем, — трет виски Леня. — С хера ли он твой? Это я его принес, я его обеспечиваю, а значит у меня прав больше, — Юстов получает слабый толчок в бедро. — Я, вообще-то, о нем забочусь, — в протесте поднимает палец, светит черной буквой «A». — У тебя нет никаких вариантов, — улыбается Кирилл, сжимая чужой средний палец в ладони и дергая на себя. Беспроигрышно.       Леня еще спорит, выбирая клички. Ни на чем не останавливается. Юстов смеется каждый раз, когда зовет кота есть и приговаривает «Чушочек ты мелкий, ешь, чтобы стать большим и страшным». Трофимов договаривает «как ты» и бесится. Когда Леня придумывает новое имя, коту уже пофиг на непонятный набор букв. А надо было раньше решать — теперь уже поздно. Кирилл победно гогочет, поглаживая макушку повзрослевшему животному.       Так никому сбагрить и не удалось. Трофимов не позволил, свыкся с новой рутиной. Да и Юстов почему-то чувствовал вполне ощутимую разницу между «дом, где живет Леня» и «дом, где живет Леня и кот».