Собачье сердце

      Небольшой, но весьма уютный медицинский кабинет пахнет спиртом, лекарствами и хлоркой для дезинфекции. Кажется, достаточно просто немного подышать местным воздухом для того, чтобы уже пойти на поправку. Впрочем, Аки больным себя почти не чувствует. Он расслабленно сидит на мягком стуле, незатейливо сцепив руки на коленях, и смотрит куда-то поверх монитора — на черноволосую макушку своего лечащего врача. Сегодня Аки находится здесь исключительно по вопросу «генитального» характера. Кто знает, к каким неприятным последствиям может привести подлое покушение Денджи на его яйца?       Миловидная девушка-врач, на первый взгляд не старше самого Аки, методично стучит пальцами по клавиатуре, заполняя какую-то справку, и звук этот звонкий отражается трелью от светлых холодных стен, нарушая хрупкую тишину. Хаякава наслаждается сиюминутным блаженным спокойствием, мыслями витает где-то между рабочими планами на завтра и домашними делами на вечер. Атмосфера в его квартире неумолимо изменилась с переездом Денджи. Правда, в просто худшую сторону или в невероятно хуёвую — Аки ещё не решил.       Сосед из Денджи реально отвратительный: он везде зажигает свет и включает технику, конечно, не выключая за собой; разбрасывает вещи и оставляет их после использования не на своих местах; банально свинячит; восседает на «белом троне» по полтора часа, а потом ещё столько же принимает ванную; постоянно что-то поёт, причём фальшиво и громко — скорее уж воет по-собачьи; а на любые замечания либо огрызается цепной шавкой, либо посылает нахуй, но, видимо, молча. И ведь список косяков Денджи пополняется бесконечно, с каждым новым прожитым днём. А они соседствуют меньше недели! — Как я уже говорила, по предварительному осмотру, опасных повреждений не обнаружено. Диафаноскопия не показала внутреннего кровоизлияния и других серьёзных симптомов для проведения операции. Вы сказали, что получили травму во время драки? — Ага, — невесомо пожимает плечами Аки. — Тогда, можно сказать, что отделались малой кровью, Хаякава-сан. Постарайтесь избегать любого пагубного воздействия на свои половые органы в дальнейшем.       Уголки губ горько подёргиваются, выдавая тень невесёлой ухмылки на лице Аки. Нападение Денджи в тот день было непредсказуемым, но теперь-то Хаякава всегда на стрёме. Честно говоря, в такой ситуации он оказался чуть ли не впервые. Благо, рабочая форма, внешне похожая на обычный офисный костюм, достаточно крепкая для того, чтобы поглощать хоть какую-то часть разрушительного урона от демонов. Тем более похожих на людей. — Профессия не позволяет давать обещания.       Доктор на это сердобольно вздыхает. — Сейчас напечатаю справку и рецепт. Рецепт отдадите в нашей аптеке на первом этаже, вам выдадут все необходимые лекарства. Там ничего особенного — в основном мазь от отёка и витамины. Соблюдайте рекомендации, и тогда всё пройдёт в течение пары недель. Советую записаться ко мне на промежуточный приём через неделю. Также я выдам вам направления на забор мочи и спермограмму, от их результатов лечение будет скорректировано, и… — Если анализы нужны только для выявления моих репродуктивных способностей, то в этом нет необходимости, доктор. Я в любом случае не планирую создавать семью.       На некоторое время в кабинете воцаряется тишина. Аяка-сан (так, кажется, зовут эту милую женщину) прекращает печатать и поднимает серьёзный взгляд на своего расслабленного пациента. Квадратная оправа очков визуально увеличивает её глаза, делая похожими на анимешные. А может, всё дело просто в диоптрических линзах внутри стёкол… Лицо Аки по-прежнему остаётся непроницаемым и невозмутимым. На чужих розовых губах он замечает натянутую улыбку. — Не хочу лезть не в своё дело или навязываться, но вы ещё достаточно молоды, Хаякава-сан. Однажды ваше мнение может кардинально измениться, поэтому сохранять здоровье, в том числе репродуктивное, очень важно. Разумеется, сдавать материалы для анализов или нет — решать только вам, но я выдам направления в любом случае. — Как скажете. — Легко соглашается Аки.       Ах, если бы дело было только в юношеском максимализме… спорить с доктором сейчас абсолютно никакого желания — безумно хочется курить и домой. Повезло, что сегодня вообще отпустили с работы пораньше. Аки всегда знал, что Макима-сан — ангел, сошедший с небес. А Химено просто отличная коллега и напарница. — У вас тяжёлый взгляд, — между делом замечает Аяка-сан перед тем, как попрощаться.       Она действительно на протяжении всего приёма не выдерживала и пяти секунд прямого зрительного контакта, но Аки как-то привык, что в глаза ему люди почти не смотрят. Вероятно, есть на то веские причины.       Если глаза — зеркало души, то свою Аки давно растрепал по вынужденным контрактам с демонами. Теперь вместо души у него — зияющая пустота, манящая за собой отпетых безумцев и напрочь отпугивающая нормальных людей. — А у вас доброе сердце. До свидания, доктор. — Берегите себя. — И вы.       Как будто у Аки есть хоть какой-то выбор.

***

      Работа в Бюро по общественной безопасности — ужасно сложна и нереально опасна, но деньги… деньги там определённо водятся. Аки в очередной раз убеждается, что стоит заплатить побольше — и даже поход в поликлинику превращается в настоящий отдых для души и тела. Никаких огромных очередей, высокотехнологичные оборудованные кабинеты, приветливый и приятный персонал, даже все медикаменты для домашнего лечения тут же, не отходя от кассы, как говорится. Аки на мгновение жалеет, что сейчас ему нужно идти домой (о ужас, там ещё и Денджи), но мысль о том, что через неделю он вновь окажется в весьма уютном медицинском кабинете на приёме у доброжелательной и обходительной Аяки, всё же немного согревает его чёрствое сердце.       Справедливости ради, платить из своего кармана за «производственную» травму было совершенно необязательно, ведь медицинскую страховку никто не отменял. Просто Аки не особо горит желанием признаваться в данном щепетильном эпизоде даже себе самому. А уж торчать в очередях обычных поликлиник — тем более. Что если Денджи кому-то растрындит об их драке? Надо будет взять с него обет молчания. Как минимум, потому что если Макима начнёт копать — может вдруг выясниться, что инициатор вообще был Аки. И что тогда?       «Что тогда» думать совершенно не хочется.       Стоит ступить за порог частной поликлиники — рука Аки инстинктивно тянется в карман чёрного пиджака за пачкой. «Курить, курить, курить-куритькурить». Мысли немного проясняются лишь с первой жадной затяжкой. Аки понимает, как сильно он устал.       Нет, сегодняшний трудовой день не был шибко сложным. Его даже можно назвать относительно простым, ведь большую часть дня Аки с Химено провели в кабинете за бумажной волокитой. Усталость эта не объясняется законами логики — она просто есть. Копится себе потихоньку, дымкой скользит по натруженному телу и переливается сизым блеском, песчинкой к песчинке тянется, каплей по капле стекает и ухает вниз, в бездну подсознания.       Ноги выносят своего хозяина на оживлённый проспект, и Аки чувствует слабый укол совести за недокуренную сигарету. Домой хочется поскорее и сильно-сильно, почти так же, как курить. Ладно, в захламлённом и задымлённом мегаполисе всем должно быть наплевать на маленький источник вонючего никотина, в самом-то деле. Тем более, до дома Аки остаётся пройти всего пару кварталов. Он умело лавирует среди таких же спешащих японцев, избегая лишних контактов со стариками и периодически перекладывая сигарету в другую руку — подальше от детей и мамаш с колясками на переходах.       Вечерний Токио, конечно, молодёжный, яркий и по-своему очаровательный, но иногда Аки ловит себя на навязчивой мысли о том, что скучает по дому. По старому дому. Доброму дому. По прежнему. Но прежний дом пушка-демон снёс подчистую много-много лет назад. И обратно, в светлое прошлое, Аки никогда уже не вернётся.       Равнодушный взгляд синих глаз привычно скользит по торговым вывескам и сверкающим витринам. Каждый магазин одежды невольно напоминает Аки, что надо бы привести в такой Денджи и купить ему наконец пару сменных футболок, штанов, верхнюю одежду на ближайшую зиму и, конечно, другое сменное бельё.       Почему-то в голову не сразу приходит логичная мысль — до ближайшей зимы парнишка-гибрид вряд ли доживёт, с его-то легкомысленным отношением к работе. Сгинет он по собственной глупости, по неудачному стечению обстоятельств или неизбежному роковому случаю — это совершенно неважно. Нерасторопные охотники на демонов умирают постоянно. А особый четвёртый дивизион — вообще отряд смертников, который без зазрения совести кидают в самое пекло и от которого не ждут ничего хорошего, в принципе.       Собакам — собачья смерть.       Аки снова закуривает. Вторую, третью или вообще четвёртую сигарету, может. Дым приятно оседает в лёгких, клубится, кружи́тся и резво выходит наружу, оставляя после себя только горький привкус да фантомный пепел на губах. Аки давно уж сигарет не считает и в пачки свои не заглядывает. Дешёвые и зловонные, они уходят одна за другой бездумно, ведь дома ещё пара блоков найдётся точно.       Перед входом в подъезд Аки задерживается у ближайшего мусорного бачка. Тушит сигарету осторожно, почти бережно, некоторое время задумчиво крутит помятый бычок в мозолистых пальцах, а потом выбрасывает его так же, как и собственные неразрешённые сожаления.       Выбросить всегда легче, чем разрешить.       Рука по привычке опускается в карман пиджака, но на этот раз за другими потушенными бычками. Мусорки рядом есть не всегда. Мусорить — не в принципах добропорядочно-воспитанного человека, вроде Аки. Хотя иногда всё равно приходится мусорить, да и добропорядочным быть получается далеко не всегда. Далеко не со всеми, если угодно.       На мизинце едва полыхает алая нить, напоминая об очередном неразрешённом сожалении. Она жжётся еле-еле, привлекая внимание, и нестерпимо тянет домой. Дома должен быть Денджи. Ещё пара метров, и Аки услышит сердцебиение. Его сердцебиение. Вздохнёт, скажет про себя «живой — да и слава Богу», зачем-то поправит пятернёй растрепавшуюся по дороге чёлку, щёлкнет ключом в замочной скважине и неслышно пройдёт внутрь.

***

      Дома, разумеется, горит свет. Причём везде. С кухни доносится равномерное бормотание телевизора — Денджи наверняка смотрел какую-то передачу, пока не начались «скучные» новости. В остальном же в квартире спокойно и тихо. «Оно и к лучшему», — думает Аки. Он почти бесшумно разувается, только пакет с лекарствами характерно шуршит в руках. Хочется поскорее переодеться в уютную домашнюю одежду, сходить в туалет, умыться, стирая с хмурого лица остатки рабочего дня, и приготовить какой-нибудь незаурядный, но вкусный ужин.       На себя и на Денджи. — Я дома, — голос Аки звучно прокатывается по коридору, скользким змеем заползая во все щели открытых и закрытых дверей.       Что ж, если для его соседа это было не очевидно, то теперь-то Денджи точно в курсе. Пульс, бьющийся в области мизинца, незаметно ускоряется. Аки не придаёт этому факту особого значения, полностью погружённый в мысли о предстоящей готовке. Он мягко впрыгивает в свои домашние тапки и бредёт в сторону кухни. Сейчас Аки положит на стол лекарства, выключит зря бормочущий телевизор, вернётся в свою комнату, возьмёт сменную одежду и…       Инстинкты охотника — тот самый навык, который жизнь Аки спасает далеко не в первый и не в последний раз.       А Денджи новому нихрена не учится.       Пока что точно нет.       Резвый скачок в сторону и перехват чужого кулака на развороте — так, чтобы яйца остались целы. Нападение со спины, ну надо же. Снова. Аки даже комментировать ситуацию не хочет. Подло, низко и грубо — в духе демонов, короче говоря.       Драгоценные лекарства приходится отбросить для повышения манёвренности. Щуплого Денджи намертво вжать в стену не составляет никакого труда, даже особых усилий прилагать не приходится. Серьёзно, на что он только надеялся?       Аки сейчас волнует два основных вопроса.       Первый: какого хера? Второй: с какого хера? — Пошёл нахуй, пидорас!!! — Судорожно кричит Денджи, тут же принимаясь беспомощно извиваться в крепких руках оппонента. — Не смей меня трогать, и дрочить на меня, уёбок! Я думал, ты парень нормальный, в смысле, как все — по девкам … а ты! А ты..!       «Нихуя себе заявление», — думает Аки Хаякава, всматриваясь в искажённое отвращением и гневом лицо гибрида-бензопилы. Не то что бы он совсем «не пидорас», тут уж сама судьба распорядилась так, а не иначе. Но чтобы на Аки существовал хоть какой-то вещественный компромат… да у него парней-то никогда и не было. Не помнит. Ну точно не было! — Ты совсем ебанулся, Денджи? О чём базар ведёшь?       Денджи пытается пнуть его, но получается слабо. Даже по коленям не попадает — только икры носками задевает, но мышцы на икрах у Аки разве что не стальные. Натренированные. — Пауэр… мне всё рассказала! Об этой… о нити… красной!       Пауэр — демон крови из особого четвёртого дивизиона. Вторая подопечная Аки. Сорвиголова, местами похуже Денджи будет. К счастью, хоть её не подселили в акину несчастную квартиру… — О, поздравляю. — Голос Аки сквозит сарказмом. — Тебе наконец рассказали детскую легенду. Понравилась?       Денджи взрывается и изрыгает новый поток убогих проклятий, в ходе которого Аки (именуемый в дальнейшем «ебучий гомосек») выясняет, что, оказывается, виноват вообще во всех его жизненных проблемах, начиная от рождения и заканчивая данной минутой.       Похуй, что они знакомы меньше, мать его, недели. — Даже не надейся… на взаимность… — скалится и задыхается от злости Денджи. Разве что не трясётся, как ебучая чихуахуа. А может, задыхается он не от злости. Может, Аки реально случайно перекрыл Денджи доступ к воздуху. — Т-ты мужик! Уродливый… и плоский… даже сисек нет!..       Глаза Аки постепенно темнеют от закипающего в нём гнева. Он не ослабляет своей хватки, а вот его оппонент медленно, но верно выбивается из сил. Не то что бы Аки реально задевают слова глупого Денджи. Скорее, бесит ситуация в целом.       Как будто Аки, блять, спит и видит этого злоебучего гибрида-бензопилы в своих влажных снах. Он вообще-то старается в первую очередь не думать о том, что его предначертанный — жестокий полудемон, коих Хаякава искренне на дух не переносит. Правда старается. Но сраный Денджи уже переходит все разумные границы, и пора бы поставить этого выскочку на место, встряхнув как следует! — А теперь завались и слушай меня внимательно. — Голос Аки достаточно твёрдый, вкрадчивый и ядовитый. Он действительно встряхивает своего подчинённого и тут же безжалостно вжимает в стену с новой силой. Денджи глухо стукается о жёсткую поверхность и по-собачьи тихо скулит. — Во-первых, ты ничем не лучше меня. На твоём грёбанном мизинце повязана точно такая же грёбанная нитка, и, хочешь ты того или нет, — мы связаны. Во-вторых, твоя неприязнь более, чем взаимна, тупица. Думаешь, меня дохуя обрадовала связь с какой-то бездомной шавкой, которую Макима из жалости приволокла в Бюро?! Может быть, для неё ты по каким-то причинам особенный, но для меня — точно нет. И твои выебоны я долго терпеть не стану.       На мгновение у Аки самого перехватывает дыхание от возмущения. Ненависть будто острой костью встаёт ему поперёк горла. Говорить становится не то что сложно, но больно почти на физическом уровне. Психосоматика? Чёрт сейчас разберёт.       Лицо Денджи напротив странно сереет — тугодумного гибрида явно обременяет активная мыслительная деятельность. Аки продолжает свою речь, не взирая на возникшие трудности: — В-третьих, с этого самого момента, правила поведения в моём доме ужесточаются. Я не собираюсь больше мириться с твоей дикостью. Правило номер один — ко мне только на «вы». Остальные… узнаешь завтра. И, в-четвёртых… — Аки вновь отрывисто выдыхает. Оскал чужих острых зубов раздражает до красной пелены перед глазами. Как же сильно Денджи его бесит! Хочется врезать. За выдохом следует вдох. — В-четвёртых, ещё один подобный проёб с твоей стороны… клянусь, я разобью тебе ебало. Ты уяснил, Денджи?       Денджи странно кривится. А потом берёт, и просто плюётся.       Этот смачный харчок в лицо Хаякавы становится для него весьма красноречивым ответом.       Аки думает о том, что особый четвёртый дивизион всё же не досчитается одного бойца завтрашним утром. Аки думает о том, что у него есть все полномочия придушить этого мерзкого гадёныша, причём абсолютно легально и безнаказанно. Аки думает о том, что даже если Денджи окажет активное сопротивление, ему будет ни капли не жалко драить всю хату от крови на протяжении долгого-долгого времени, чтобы дочиста и на совесть. Аки думает… что из них двоих — только он ещё может цепляться за остатки человечности. В конце концов, Аки всё ещё человек…       …и человечность в Аки всё-таки побеждает. — Иди в свою комнату. — Голос точно принадлежит Хаякаве? — И до самого ужина лучше не попадайся мне на глаза.       Вопреки первоначальному протестующе-боевому настроению, Денджи неожиданно покорно выскальзывает из его ослабленной хватки и ретируется в жалкий клочок личного пространства как-то слишком быстро. Аки оттирает рукавом рубашки заслюнявленную щёку, а после — ударяет кулаком в стену настолько сильно, насколько хватает размаха и злости. Злостью, по правде говоря, Аки сейчас не обделён — переполнен ею до краёв и больше. Словно мерзко-ненавистное лицо гибрида всё ещё перед ним!       Резкая боль отрезвляет. Благо, стены в этом доме крепче его кулаков и нервов. Костяшки болезненно щиплет, первые алые капли расцветают на бледной коже. — Щенок, блять! — В сердцах выкрикивает Аки, агрессивно отпинывая первый попавшийся тюбик. Вероятно, с выданной по рецепту мазью.       Мизинец неприятно жжётся. Чужой скачущий пульс эхом стучит по собственным венам — хаотичный и неправильный. Совершенно несовпадающий с болезненным сердцебиением самого Аки. Даже здесь грёбанный Денджи будто делает всё ему назло!       «Вдох-выдох, Аки».       Выдох-вдох. Сейчас ему нужно идти на кухню, чтобы готовить ужин.       На себя и на Денджи.       На Денджи и на себя.