Собачье сердце

      Когда утром Аки заезжает за Денджи, чтобы забрать его из больницы, они даже не здороваются. Денджи, обидчиво надувшись, игнорирует абсолютно все реплики и вопросы старшего наставника, поэтому очень скоро тот благоразумно затыкается. Хаякава решает с медперсоналом какие-то там умные взрослые дела, благодаря чему Денджи наконец отпускают на волю. Иными словами — выписывают.       Некоторое время они стоят поодаль от главного входа и шумной улицы — Аки, конечно, курит, а Денджи ошивается рядом от нечего делать. Молча. В машину садятся тоже молча, и только заводя мотор Хаякава всё же разбавляет концентрированную тишину последними «важными» новостями из Бюро. — Я отмазал тебя и Пауэр перед Макимой, но вас отстраняют от работы до её финального отчёта верхушке. Примерно на пару дней. — Угу, — бесцветно отзывается Денджи, старательно пристёгиваясь на заднем сиденье. Даже глаз на Аки не поднимает — много чести.       Если Хаякава ждёт от него пламенных благодарностей за спасение, то пускай засунет свои неоправданные ожидания поглубже в свою точно-не-классную задницу. Пидорам вроде нравится совать себе в задницу… всякое. — Это означает, что если ты не на работе — ты под домашним арестом, — «любезно» продолжает Аки.       Денджи сердито вскидывает голову и глазами карими сверкает ярко-ярко, невольно скользя агрессивно-пронзительным взглядом по узкому зеркалу заднего вида. В отражении он встречается с притушенными зрачками Аки, которые тот моментально отводит на дорогу, всё-таки выезжая с парковки. — Ладно. Едем домой. — Черты Хаякавы незаметно смягчаются, как и его бархатный голос. — Нет, — внезапно резко отрезает Денджи, — едем за одеждой.       Аки сначала удивлённо вскидывает брови, а потом понимающе хмыкает. — Конечно, меня сегодня ждут в офис только к двум, но не то что бы я горю желанием тратить свободное время на тебя. — Едем за одеждой, — упрямо повторяет Денджи, по-телячьи мотнув головой, и украдкой смотрит на отражение собеседника в зеркале. На этот раз без агрессии или вызова. Аки, в свою очередь, тоже периодически стреляет в него глазами, но взгляд у него какой-то нечитаемый. В основном, конечно, Хаякава ответственно следит за дорогой. — Магазин нужно заслужить. Ты все правила выучил? — Уголки губ Аки смешливо подёргиваются. — Иди нахуй. — Идите. Правило номер один…       Денджи обречённо вздыхает и закатывает глаза. — Как же вы меня заебали, достопочтенный Хаякава, сэр. Сойдёт?       Аки удовлетворённо кивает. — Сойдёт. Хороший мальчик. — Но затем он недобро ухмыляется. — Над чистотой речи начнём работать на следующей неделе.       Из динамика только что включенного радио диктор бормочет свежую сводку новостей. Денджи окончательно отворачивается к окну, теперь скучающе провожая взглядом серые токийские высотки и цветные рекламные вывески. Стоя на светофорах или в утренних пробках, Денджи буквально кожей ощущает чужое пристальное внимание. Однако сердцебиение у Аки, размеренно бьющее, проникающее сквозь тонкую красную нить на мизинце будто прямо под кожу самого Денджи, совсем не меняется. Всё как обычно.       Наверное, Аки просто следит, чтобы Денджи вёл себя хорошо. Все ведь за ним следят… иногда подростку начинает казаться, что кроме бензопил в нём нет абсолютно ничего интересного. По сути, до их появления он был нужен примерно никому. Разве что, кучке мафиози, трясущих с него долги, доставшиеся по наследству от подохшего пьяницы-отца.       Даже родному отцу, кажется, Денджи был совершенно не нужен. Иронично, не правда ли?       Вопреки требованиям своего капризного пассажира, Хаякава без предупреждения довозит их прямо до дома. Денджи упрямо складывает руки на груди и громогласно отказывается покидать тачку, пока его не отвезут в желаемый пункт назначения — магазин одежды. — Девять утра, придурок. — Беззлобно осаждает его Аки, глуша мотор. — Самые ранние магазины только с десяти открываются. Идём хоть позавтракаем, пока есть время. Ты же ещё не ел?       Урчащий живот Денджи красноречивее любого другого ответа.

***

      Денджи ненавидит походы в магазины. В любые. Если бы один он вообще не парился, и просто забрал первые попавшиеся шмотки, то под присмотром Аки даже процесс примерки одежды безбожно затягивается, высасывая из них обоих остатки человечности. Оказывается, то что Денджи просто влезает в выбранную вещь — вовсе не означает, что она его размера. И пока этот удивительный факт находится где-то далеко за рамками его ограниченного понимания… — Денджи, ты правда настолько тупой или просто притворяешься, чтобы выбесить меня? — Да что опять не так-то?! — Огрызается подросток, гордо вышагивая из примерочной и закатывая рукава реально огромной толстовки с каким-то токсичным принтом в виде черепа. Аки, взирающий на него снизу-вверх с ближайшего пуфа, кажется, готов уже взорваться от негодования. — Ты угораешь? Мы с тобой вдвоем в ней поместимся, и ещё место останется! Ты когда вещи хватаешь — на размеры вообще не смотришь, что ли? — Я не понимаю, какая тебе разница? — Тут же надувается Денджи. — У меня была похожая пару лет назад, ничего, нормально носил… — Ага, также безбожно закатывая рукава и путаясь в подоле, которого вообще не должно быть у толстовки? — Ну, типа… — безразлично пожимает плечами подросток.       Аки тяжело вздыхает, устало закрывает глаза и некоторое время молчит, массируя переносицу. Денджи покорно ждёт своего приговора. Они провели в магазине уже около часа, ворвавшись сюда почти с самого открытия, и за всё это время Денджи едва ли успешно подобрал пару джинсов и какую-то однотонную футболку. Остальная одежда, на которую падал «критичный» взор, была, мягко говоря, великовата для его худощавого тела, хотя Денджи всё ещё искренне убеждён в собственной правоте.       Одежда есть одежда. Какая разница, свободная она или в облипку? Влезаешь? Отлично. Уже можно брать. И рассусоливать нечего. — Денджи, — натянуто мягко взывает Хаякава, вновь привлекая к себе внимание насупившегося собеседника. — Я понимаю, что в прошлом ты, вероятно, постоянно донашивал шмотки за кем-то, и поэтому они были такими большими и неудобными для тебя. Но сейчас у нас правда есть возможность купить нормальные вещи. Которые будут тебе как раз — ни больше, ни меньше. Нужно только подобрать нужный размер. Понимаешь? — Поди, блин, ещё разберись в этих вещах… какие моего размера, какие не моего. Нихрена я в этом не понимаю, если честно. — Разочарованно тянет Денджи. Добровольно признаётся в собственной глупости, и потому стыдливо опускает голову, словно нашкодивший щенок. Аки цокает языком. — С этого надо было начинать…       Когда Хаякава берёт дело в свои руки, процесс немного ускоряется. Методом нехитрого подбора, они быстро вычислили, что реальный размер Денджи не сильно меньше размера самого Аки. В целом, одежду ему можно брать «на вырост», с учётом того, что Денджи не только постепенно набирает вес до пределов нормы, но и вытягивается. — Тебе ж, наверное, и двадцати нет. Значит, ещё растёшь… — рассуждает вслух Аки, задумчиво приложив ладонь к щеке и критично окидывая взглядом новую красную кофту на собеседнике, невольно подчёркивающую остроту костлявых плеч. И, по совместительству, идеально сочетающуюся с алой нитью на мизинце Денджи, разумеется. — Ну да. Мне вроде шестнадцать. — Серьёзно? Пиздец. — Чё это? — Подозрительно сощуривается подросток, тут же оглядываясь на вмиг притихшего Аки. — Не-не, ничё, — с каменным лицом отмахивается Хаякава. — Мысли вслух. Случайно вырвалось. — Ага. Тебя, вообще-то, ебать не должно. — Вас.       С горем пополам определившись хотя бы со стартовым гардеробом Денджи, вскоре парни плавно перемещаются в обувной магазин. К счастью для Аки, Денджи великодушно соглашается только на кеды и домашние тапки, поскольку бюджет у него, оказывается, далеко не резиновый. Примерка и покупка не занимают много времени, спасибо подоспевшим на помощь консультантам. Уже стоя на кассе Денджи вдруг чувствует прилив настоящего счастья, глупо улыбаясь и прижимая полные одеждой пакеты к груди. — С первой зарплаты вернёшь мне деньги. — Предупреждает Хаякава, краем глаза следя за вертящимся от радости подопечным и параллельно расплачиваясь за все покупки. — Хуй там плавал, — беспечно отзывается Денджи и хитро стреляет глазами. — Это моя компенсация за то, что я живу с тобой. Между прочим, наше соседство, может быть, это… травмирует мою… как её… м-м-м… неокрепшую детскую психику, вот! — Предугадывая вопрос, чем же именно Аки её травмирует, Денджи моментально поясняет: — Потому что ты пидор.       Хаякава неопределённо хмыкает, но вслух ничего не отвечает. И даже не поправляет Денджи.

***

      Аки хочется столкнуть с балкона.       Денджи ловит себя на этой навязчивой мысли, едва скользнув взглядом по знакомому силуэту за стеклом. Аки стоит и курит, в привычной ему одному манере держа сигарету между пальцами, локтем едва опираясь на бортик и статно расправив плечи. Дым сизым маревом струится над его головой, путается меж распущенных волос и растворяется среди блеклых звёзд. Ночи в Токио ясные, и природную красоту их не заглушают никакие искусственные фонари яркого мегаполиса.       Аки стоит. Курит на этом живописном фоне, отчаянно пытаясь в него вписаться, врезаться, влиться, впаяться намертво. Будто бы сам красуется. Позер проклятый. «Это всё потому что он пидор», — язвительно заканчивает про себя Денджи и равнодушно отворачивается к чайнику с кипячённой водой. Он пришёл сюда, вообще-то, чтобы попить, а не чтобы любоваться Аки. Думать об Аки. Прислушиваться к его размеренному сердцебиению, снова и снова отчаянно желая нарушить хрупкий покой.       Потому что Денджи нравится выводить Хаякаву на эмоции. Лучше всего получается на негативные. Когда Аки злится, кричит на него или молча прожигает взглядом — пульс в алой нити на мизинце Денджи бьётся быстро-быстро. Хаотично и неправильно. Не так, как обычно. Не так, как дóлжно. И почему-то это приносит Денджи странное, явно нездоровое удовольствие.       Аки хочется толкать и обзывать ради этого неповторимого ощущения учащённого сердцебиения. Не своего — его. Когда сердце Аки предательски пропускает удар — от испуга или сильного возмущения, граничащего с крайней точкой кипения, — Денджи нравится даже больше. Так что же тогда будет, если столкнуть Аки с балкона? Внимание карих глаз невольно возвращается на легко узнаваемый в полутьме силуэт. Очертания его по-прежнему почти недвижимы, только сигаретный дым клубится, льётся и живёт своей полноценной жизнью.       Наверное, если столкнуть Аки с балкона прямо сейчас — он умрёт, и сердце его остановится навсегда. Значит, Денджи заживёт как прежде? В сознании уже вырисовывается эта неказистая картинка распластанного на тротуаре обмякшего тела. Падать отсюда невысоко, так что вряд ли Аки Хаякава деформируется до неузнаваемости при приземлении. Разве что забавно чавкнет, как любой другой мясной мешок с костями, да состроит какую-нибудь страшно-уморительную испуганную рожу перед смертью. А потом разобьёт свой ебальник об асфальт. Возможно, даже треснет черепная коробка, словно яичная скорлупа, и тогда оттуда покажутся мозги — склизкие, бледные и омертвевшие напрочь. Теперь уже точно бесполезные, на радость завистливым тупицам, вроде Денджи. А то Аки ими так гордится, что временами аж тошно становится…       Когда фантазия Денджи дорисовывает мутную лужу крови, растекающуюся под телом Аки, он инстинктивно облизывает губы. Интересно, какова кровь Хаякавы на вкус? Наверняка омерзительная, горькая и терпкая. Он же ходячая, мать его, пепельница. Только приобретя собственные шмотки Денджи вдруг осознал, что от одежды совершенно необязательно пахнет табаком. Более того, собственная одежда действительно удобная — не длинная и не короткая. В самый раз для Денджи. Прямо как рабочая униформа, только повседневная или домашняя. Удивительно… — Ты что, умеешь думать? — Насмешливый голос Аки выдёргивает Денджи в реальность. Балконная дверь плавно прикрывается за вошедшим в комнату, запирая снаружи все непрошенные сквозняки. Денджи промаргивается и только сейчас осознаёт, что всё это время смотрел на Хаякаву — пристально и неотрывно, как завистливый пёс на привязи. Или как увлечённый мальчишка. Влюблённый, если угодно. — О чём задумался? — Как ни в чём ни бывало уточняет Аки. — О том, что будет, если столкнуть тебя с балкона. — Жеманно кривится Денджи, рассказывая только половину правды и с вызовом продолжая смотреть собеседнику в глаза.       Почему-то сегодня смотреть в них гораздо легче, чем когда-либо. Будто тяжесть на дне зрачков растворилась вместе с сигаретным дымом. Аки тихо усмехается, но сощуривается как-то не шибко добро в ответ. — Ничего хорошего для тебя, Денджи. И, будь так добр, ко мне на «вы». Я всё ещё твой начальник. — Да-да, Хаякава, сэр. — Закатывает глаза подросток. — Ничего хорошего для меня, значит? Для вас, получается, что-то хорошее всё же найдётся?       Брови Аки складываются фигурным домиком, и он вдруг звонко смеётся. Денджи кажется, что от этого непривычного звука его собственное сердце резко сжимается, останавливается, а потом срывается галопом прямо в пропасть. — Ничего хорошего для меня тоже, — наконец соглашается Хаякава, прекращая смеяться и делая пару нерешительных шагов вперёд. Ближе к Денджи. — Почему ты хочешь столкнуть меня?       «Потому что ты мудак», — перво-наперво думает Денджи, пока нос щекочет запах прожжённого табака и ночного токийского воздуха. — «А ещё потому что я никогда не толкал людей с балкона. Должно быть, это интересно», — во второй мысли уже отчётливо прослеживается примесь чего-то демонического внутри Денджи. — «Потому что я хочу…» А чего, собственно Денджи хочет на самом деле? Он замирает, раскрыв рот, так и не высказав вслух ни одной глупой идеи. Аки понимающе фыркает и сам отвечает на поставленный вопрос: — Я думаю, ты просто хочешь меня трогать.       Эта озвученная мысль ошеломляет Денджи до искреннего возмущения. — Я?! Те-… гр-р… Вас?! Да я ни в жизнь-… — Денджи, ты слишком часто в последнее время пытаешься меня уколоть, задеть или толкнуть плечом в абсолютно пустом коридоре, в котором мы легко могли бы разойтись, как в море корабли. Я понимаю, я не самый обаятельный и приятный парень на свете, но твоё вечное стремление насолить мне без видимых причин стремится к бесконечности. И я, честно, уже поверил бы в то, что ты меня реально ненавидишь, если бы только не эта хрень на пальцах, протянутая между нами.       На последних словах Аки красноречиво поднимает мизинец, а Денджи давится собственным негодованием. — Я не-… — Ты не пидор, я помню. — Снова бесцеремонно перебивает Аки. — Вот только против природы идти глупо и бессмысленно. Ты хочешь касаться своего предначертанного, будучи постоянно рядом с ним, и это нормально! Не пойми меня неправильно… — Хаякава вдруг рвано выдыхает, выдавая скопившееся в грудной клетке волнение, и закрывает глаза, будто приводя взбалмошные мысли в порядок. — Ты попросил тебя не трогать — и я не трогаю, если ты не заметил. Но когда меня самого постоянно тычут под бок, толкают или намеренно выводят на эмоции… блять, нам же обоим не по пятнадцать лет! Пора уже решать проблемы по-взрослому. К чему я веду? Да к тому, что, если ты вдруг захочешь меня коснуться, поговорить со мной или как-то по-другому провести время рядом — попроси, блин, нормально. Не нужно вести себя по-уебански или агрессивно, чтобы привлечь моё внимание. Подумай над этим, ладно?       И, прежде чем Денджи успевает возразить хоть что-то, Аки уже резко отстраняется, скорым шагом покидая комнату и оставляя своего собеседника наедине с озвученными вслух мыслями. О да, Денджи не пятнадцать — ему целых шестнадцать! Он давно умеет решать проблемы по-взрослому. И Денджи действительно думает.       Думает о том, что больше никогда в жизни не будет прикасаться к Аки Хаякаве.