Собачье сердце

      Марлевая повязка ложится на изуродованное «укусами» Кона предплечье и вызывает фантомную ноющую боль, импульсами отдающую в позвоночник. Аки рефлекторно шипит, в зубах сжимая один конец эластичного бинта. Второй он уже бодро наматывает на руку давно заученным способом. Так ловко, что подкладка, насквозь пропитанная перекисью «на всякий случай», не соскальзывает, хотя Аки почти не придерживает её. Профессионализм, чтоб его, не пропьёшь даже в баре с Химено.       Когда с левой рукой покончено, наступает очередь правой. Здесь немного сложнее, но ничего невозможного для человека, давно заключившего контракт с демоном-лисы. В последнее время Кон его не щадит — дорого берёт за свои услуги. Ну да не страшно, Аки почти дорастил волосы до нужной длины. Скоро начнёт скармливать их вместо драгоценной кожи, а то ведь никаких сил не напасёшься — бесконечно терпеть эту боль. Иногда Аки боится, что у него всё-таки разовьётся зависимость от таблеток, но потом он вспоминает про заработанную никотиновую зависимость, и снова успокаивается. Под каким углом ни посмотри, Аки точно не жилец — кости уже гниют. Вместе с ними постепенно гниёт душа. А всё-таки жизнь продолжается.       Руки замотаны. В отражении запотевшего зеркала взгляд Аки скользит ниже по торсу — на зашитую рану под рёбрами. Новый шрам на теле — не только очередное напоминание об успешной миссии, победа в которой не досталась даром, но теперь лишний повод вспомнить о Денджи, ведь под нож Аки подставился именно из-за него. Неосознанно, скорее инстинктивно — в первобытном порыве «защитить» дорогого нечеловека даже ценою собственной жизни.       Впрочем, если бы Аки пришлось выбирать — он без раздумий сделал бы то же самое.       Тихо щёлкает пластиковая крышка от бутылки с перекисью. Перекись щедро льётся на вату, вата тщательно заматывается марлей и плотно прикладывается к наспех зашитой ране. Края её неприятно щиплют — наверное, сегодня на миссии Аки опять перестарался и чуть не отправился в больницу. К счастью, старые швы вроде не разошлись, а своевременная обработка не допустит распространения случайно попавшей инфекции. Свой торс Аки перевязывает намного медленнее, чем руки. Непривычно…       Заниматься самолечением вообще сложнее, чем лечить кого-то другого. Аки, конечно, мог бы попросить помощи у Денджи или Пауэр, да только себе дороже выйдет. И дело тут далеко не в уязвленной гордости… с горем пополам закрепив бинты, Аки оценивающе поворачивает корпус сначала вправо, потом влево, и в конечном итоге удовлетворённо кивает своему смазанному от испарины на стекле отражению в зеркале. Не слишком тугая — дышать ещё можно, — но и не сваливается. Добротная перевязка.       Аки надевает безразмерную пижамную кофту и тут же скрывает за ней все надоевшие желтоватые бинты. За это он и любит длинные рукава даже в тёплую погоду — чем меньше люди видят, тем меньше задают неуместных глупых вопросов. Запах лекарств, правда, одеждой не перекроешь, но он легко теряется среди резких нот табачного дыма или мятной жвачки. Правая рука по привычке тянется за сигаретой в карман штанов. Домашняя пачка всегда рядом и никогда не пустеет, потому что своевременно пополняется своим ответственным хозяином.       Больше, чем курить хочется только…       Зажатая между пальцами сигарета замирает в воздухе, не дойдя до пункта назначения — раскрытых губ. Внизу живота приятно тянет, нить на мизинце мимолётно вспыхивает и тут же гаснет, но всё равно оставляет после себя странный туман в голове. Аки судорожно выдыхает, закрывает потемневшие глаза и запускает свободную пятерню в волосы. Слабо дёргает за чёрные пряди, как бы приводя себя в чувства.       Больше, чем курить хочется только Денджи.       Касаться Денджи. Кусать Денджи до кровавых подтёков, синяков на плечах и бёдрах. Жадно зарываться в его жёсткие волосы руками или носом. Сжимать его подтянутое тело. Крепко обнимать. Нежно держать за руку и мягко-мягко целовать, а потом снова оставлять яркие засосы на шее, ключицах. Чувствовать своей разгорячённой кожей ответные неопытные касания и сходить от этого с ума ещё сильнее. Ловить губами его трепетно сбившееся дыхание и вслушиваться в учащённый от вожделения пульс.       Иногда Аки кажется, что он стал полностью умалишённым, нездорово помешанным, безнадёжно двинутым маньяком-абьюзером, опасным для общества. Но, конечно, опасным для общества Аки не стал. Может быть, только для Денджи. Немного. И он сам виноват, вообще-то. Довёл их обоих не пойми до чего, а теперь приходится разгребать. Держи себя в руках, Аки, или окончательно спугнёшь.       Аки всё-таки не железный, однако выдержка у него стальная. Денджи стабильно приходит за своей порцией прикосновений почти каждый вечер. Иногда ему хватает пяти минут — слабовольно полежать головой на плече у Аки, чтобы потом прошипеть что-то пассивно-агрессивное себе под нос и тут же умчаться в соседнюю комнату. Иногда ему не хватает и часа — ласковые поглаживания усыпляют в Денджи всякую бдительность, отчего он может задремать. А иногда Денджи сам лезет обниматься — и тогда Аки некрепко обнимает его в ответ, не решаясь претендовать на что-то большее. Потому что он прекрасно видит — Денджи всё ещё себя корит. И ему действительно сложно признавать свою необъяснимую слабость перед кем-то.       В конце концов, Аки чувствует то же самое.       Нетронутая сигарета возвращается в пачку. Денджи не любит запах жжённого табака, а сейчас его хочется всё-таки больше, чем курить. Разбухшая от влаги дверь жалобно скрипит, и Аки выходит из ванной комнаты, беззвучно ступая в полутьму ночного коридора. Пошёл двенадцатый час. Пауэр уже храпит в своей комнате, а вот Денджи в такое время обычно не спит. Искать по квартире его не приходится — алая нить неизменно показывает верный путь, надёжным проводником тянется в сторону кухни. Аки крадётся за ней, уверенно сокращая дистанцию до своей цели.       На кухне не горят лампы, но сегодня они и не нужны. За окном серебристым светом струится полная луна. Денджи безвольно прислоняется лбом к холодному стеклу, держит в руках свою чашку с водой и явно залипает в «никуда». Лицо в отражении у него до смешного глупое — всегда такое, когда думает. Пытается думать. И мысли у Денджи всегда такие же глупые, как черты его идиотского лица. Уголки губ Аки смешливо приподнимаются. Умилительная картина. — Денджи! — Негромко окликает он, привлекая к себе внимание. — Ась?       Лицо Денджи принимает чуть более осмысленное выражение. Он отрывается от стекла и медленно поворачивается. Аки чудится в подёрнутых пеленой карих глазах демонический блеск, заметный только в темноте. По спине охотника на демонов бегут мурашки.       Аки ненавидит в Денджи всё, что связано с нечистью, но самого Денджи он точно не ненавидит. Можно попытаться себя убедить, что блеск этот отдалённо похож на причудливые блики красной нити. Конечно, если бы только красная нить могла хоть в чём-то «бликовать» и отражаться… — Могу я тебя обнять? — Как ни в чём не бывало продолжает Аки.       Несмотря на внешнюю уверенность и спокойствие, внутри него острыми листьями скручивается предательское волнение. Не то что бы отказ станет для Аки концом света, но всё равно. Некоторые эмоции и чувства совершенно необъяснимы для его рациональной стороны. Денджи забавно склоняет голову набок и буравит Аки взглядом, становится ещё больше похож на щенка золотистого ретривера. Трудно поверить, что этот угловатый пацан — человек-бензопила. Полудемон. Профессиональный убийца. Спустя несколько секунд заминки Денджи согласно кивает и ставит чашку на подоконник, чтобы не мешалась. — Конечно. Почему бы и нет? — Он широко раскрывает руки, как бы приглашая Аки в свои объятия. Зелёный свет.       Аки чуть ли не бросается вперёд, в пару шагов преодолевает расстояние между ними и доверчиво обвивает руками шею партнёра. Денджи тихо ухает, слегка пошатываясь от резкого столкновения с чужим корпусом. Он неуверенно опускает ладони на спину Аки, будто может обжечься, но носом всё-таки слабовольно утыкается в чёрные распущенные волосы. Совсем ненадолго, мельком, чтобы только вдохнуть привычный запах шампуня и сохранить этот аромат на собственных обонятельных рецепторах. Аки чувствует, как по его телу разливаются умиротворение и покой. Наконец-то Денджи рядом. Почему же так сильно не хочется его отпускать? — О чём думал, если не секрет? — Полушёпотом интересуется Аки, осторожно опуская подбородок на подставленное плечо Денджи.       Только бы не спугнуть. Только бы удержать возле себя подольше. Ему так не хватает чужого тепла… — О Макиме и её улыбках. — Нехотя признаётся Денджи. Также тихо, ведь говорить в полный голос нет никакой необходимости. — Даже не о сиськах? Об улыбках? Как мило, — сам невольно улыбается Аки. — А мне показалось, что лицо у тебя недовольное. — Мне не нравится, когда Макима-сан улыбается всем подряд. Я хочу, чтобы она только мне улыбалась. — О, вот как. Значит, ревнуешь?       Денджи возмущённо фыркает и не отвечает. Дыхание его прокатывается по загривку и забирается под безразмерную кофту Аки, приятно щекочет кожу и оседает под ней же. Аки всё-таки решает рискнуть, позволяет себе прижаться к худощавому телу Денджи вплотную и, к своему удивлению, получает в ответ крепкие объятия. Руки Денджи куда увереннее ложатся на спину Аки и притягивают его ещё ближе. Аки совсем немножко забывает дышать. Щекой нежно мажет по уху Денджи и тут же отстраняется.       Только бы не спугнуть. Только бы удержать возле себя подольше… — Ты же сам собираешься с Химено целоваться. А это серьёзнее, чем улыбки. — Тихо усмехается Аки. — Это другое! — Упрямо не соглашается Денджи. — Это же будет мой первый поцелуй. Ещё и с языком! — А кому бы ты предпочёл отдать первый поцелуй — Химено или всё-таки Макиме?       «Вряд ли уж мне», — саркастично и горько заканчивает про себя. Вопрос явно застаёт Денджи врасплох, потому что Аки буквально чувствует, как тело подростка каменеет в его руках от напряжённой мыслительной деятельности. Отлично. Значит, в ближайшие пару минут он точно не выскользнет и не уйдёт.       Только бы не спугнуть… — При этих… как их… равных условиях, — начинает умничать Денджи, — конечно, я предпочёл бы Макиму. Но она… хм, как бы это сказать… — Птица не твоего полёта, — фыркает Аки. — Чё? — Не твой уровень, дорогой. — Ах, ты! — Моментально оскорбляется Денджи и тут же щиплет обидчика за лопатку сквозь кофту. — Вы-… ай! — Аки характерно дёргается и случайно хихикает. — Ты давай мне тут не это… того самого… угу. Не выёбывайся, короче. — Бубнит Денджи. — В конечном итоге Макима будет со мной. Но я не настолько дурак, чтобы отказываться от поцелуя по-взрослому с другой сасной тяночкой, понял? — Понял-понял, — миролюбиво соглашается Аки, ласково притираясь подбородком в плечо Денджи.       Только бы…       Но Денджи уже решительно ослабляет свою хватку, постепенно выскальзывает из тёплых объятий и неумолимо отстраняется, оставляя после себя только холодную пустоту — сосущую пропасть между телами. Аки невольно хватается за первую спасительную соломинку — за локти не до конца убранных рук, — и вдруг притягивает Денджи обратно, прижимается своим лбом к его. — Стой! Подожди-…       Денджи послушно замирает и резко выдыхает. Сердце его начинает судорожно биться — в такт сердцу самого Аки. Они прекрасно друг друга чувствуют. Словно единое целое. — Подожди, побудь со мной ещё немного… пожалуйста, — шёпотом выпаливает Аки и от волнения наивно жмурится. Теперь кажется, что отказ всё-таки станет концом света.       Не спугнуть.       Денджи настолько близко, что дыхание его обжигает лицо. Наверное, кожа Аки действительно плавится у него на глазах. — Что, прямо вот так? — Испуганно уточняет Денджи. — А что-то не так?       Аки постепенно выравнивает дыхание и всеми силами старается звучать непринуждённо.       Не спугнуть.       Не спугнуть. Не спугнуть. Не спугнуть. — П-просто ты очень близко… и, кажется, хочешь меня поцеловать. — Севшим голосом поясняет Денджи.       «Я правда хочу. Но, похоже, тебя эта перспектива пугает», — понимает Аки. И мягко, доверительно улыбается Денджи. — Целоваться в таком положении совершенно не обязательно. Расслабься, я не буду делать того, чего ты не хочешь.       С этими словами Аки осторожно дотрагивается своим кончиком носа до носа Денджи и снова останавливается. Даёт привыкнуть. Дышит глубоко, размеренно. Успокаивает и себя, и напряжённого подростка в своих руках.       Просто наслаждается приятным сердцу обществом. — Ладно, — наконец уступает Денджи и в ответ опускает ладони на локти Аки.       Время для них растворяется в полуночном лунном свете. Постепенно дыхание обоих смешивается, и больше не кажется чем-то из ряда вон выходящим, чужим или непривычным. Аки снова смелеет. Носом ведёт чуть выше, до переносицы Денджи, губами чуть ли не касается кожи, но уверенно держит себя в руках. Потом скользит вниз и немного правее, дыханием щекочет крыло и утыкается в мягкую щёку. Проделывает то же самое с левой половиной лица. Денджи всё ещё напряжён, но смешливо фыркает. — Пф, щекотно. — Правда? Если хочешь, я больше не буду.       Аки покорно ухмыляется и возвращается на исходное положение — к кончику носа Денджи. Но теперь, похоже, Денджи самому интересно перехватить инициативу в этой странной игре на выдержку. Он вдруг опускает курносый нос чуть ниже и доверчиво тычет в ямочку над губой Аки. А затем, чтобы не дразниться больше положенного, уже соскальзывает на щеку партнёра. Аки не мешает ему и не двигается. Только глубоко дышит и едва улыбается краешком губ.       Рядом с Денджи спокойно.       И Денджи тоже успокаивается. Напряжение утекает из его мышц на руках, а движения головы становятся раскованнее. Когда он замирает, инициативу вновь перехватывает Аки. Скользит кончиком носа до переносицы и обратно — нежно-нежно. Вверх. Вниз. Правее. Левее. — Если ты всё же поцелуешь меня — это не будет считаться моим первым поцелуем. — Вдруг серьёзно заявляет Денджи. — Почему? — Растерянно улыбается Аки. — Потому что ты не девка. — Поясняет Денджи таким тоном, будто это очевидно, как дважды два. — Ну, как скажешь.       Аки ведь действительно не собирался целовать без его согласия, потому что в таком случае первый поцелуй был бы просто ужасен. Для них обоих уж точно. Но торги Денджи с самим собой, да ещё и вслух, неочевидно намекают Аки на то, что, возможно, он не так уж против, если эта напасть с ними всё-таки приключится.       И это совсем немного волнует Аки. Беспокоит Аки. Заставляет Аки трепетать. Но он старательно не подаёт никакого вида.       Аки утыкается кончиком носа в правую щёку Денджи. Осторожно ведёт обратно, ближе к носу. Замирает у самой ямочки, около равномерно вздувающегося и опадающего крыла. Вслушивается в беззвучное спокойное дыхание Денджи. Ловит своими устами горячие потоки воздуха с чужих. И наконец сдаётся перед собственным трепетом в груди.       Осторожное движение вперёд, и губы Аки касаются раскрытых губ напротив.       Аки целует несмело, но Денджи тут же доверчиво подаётся навстречу, слегка углубив поцелуй. Он сталкивается языком с зубами Аки, и Аки уже готов уступить, впустить его дальше. Но в последний момент Денджи резко отстраняется, и тело его в руках напрягается, словно пружина. — Не считается!.. — Судорожно выдыхает Денджи и окончательно вырывается.       Аки открывает глаза. Бессильно запрокидывает голову и тупо смотрит куда-то в потолок, почти не вслушиваясь в топот быстро убегающих ног. Очнувшиеся от вечного сна бабочки скребутся цепкими лапками и машут разноцветными крыльями где-то в области желудка. От эмоций хочется рассмеяться в голос, утопиться или заново влюбиться, как будто в последний раз.       Если самый счастливый человек на свете существует, то сегодня по имени его зовут Аки, а по фамилии Хаякава.