Собачье сердце

— Всё время держись рядом и веди себя тихо. Если застукают, проблемы будут не только у нас, но у всего Бюро.       Аки отчеканивает каждое слово, вкладывая в голос присущую делу строгость, пока плавно паркует служебный автомобиль в соседнем квартале от места происшествия — в тёмном и безлюдном переулке около мусорных баков. Кирпичные стены, выцветшие от времени и поросшие плесенью без должного ухода, возвышаются с трёх из четырёх возможных сторон. Будто солдаты на изготовке перед приказом, кажется, они могут в любой момент сдвинуться и раздавить новоприбывших — ничего не ёкнет внутри, потому что ни сердца, ни воли, ни намёка на сознание или разум. Как просто быть бездушным механизмом в идеально отлаженной системе города-мегаполиса.       Такие солдаты пригодились бы Четвёртому особому дивизиону. Они стали бы новыми любимчиками Макимы.       Отвернувшийся к окну Денджи на соседнем от Аки сиденье недобро буравит взглядом цементные стыки между кирпичами, а потом лениво зевает, не прикрываясь и обнажая ровный ряд демонических зубов. Делает вид, что нет ему никакого дела до этой внеплановой миссии, на которую мудак-Хаякава выдернул сверхурочно и в срочном порядке около получаса назад. Но притворщик из Денджи откровенно дерьмовый: — Если это территория других охотников на демонов, напомни-ка, нахуя мы здесь? — Кусочек плоти Пушка-демона. — Лаконично поясняет Аки, заглушая мотор и отстёгивая ремень. — Макима-сан уверена, что без него здесь не обошлось. — О, ясно. — Вот теперь Денджи заинтересован. Двери машины почти синхронно распахиваются, выпуская из железного брюха двух парней. Один выскакивает чуть ли не вприпрыжку, а второй выплывает чинно и размерено, аккуратно закрыв за собой. — Так вот почему Макима доверила это дело мне! В ответ Аки смешливо кривится и фыркает: — Что? Не мели ерунды. Она доверила это дело мне, а тебя я взял по чистой случайности, потому что более подходящие напарники заняты.       Теперь Денджи обидчиво поджимает губы и злобно сверкает глазами на самоуверенного Хаякаву. Тот уже сосредоточенно хмурит тонкие брови и смотрит куда-то вперёд, одолеваемый смутным нехорошим предчувствием. Внутри Денджи, в свою очередь, тоже скручивается какое-то неприятное ощущение. Ревность к Макиме? Или всё-таки к Хаякаве? В любом случае, он вскидывается на Аки, не особо задумываясь над причиной.       И только алая нить безмятежно колыхается между парнями. — Несправедливо. Почему Макима поручает искать части Пушка-демона тебе… — Вам. — Жёсткий тон. — …если я должен его убить? — в расстроенных чувствах, Денджи со всей силы пинает камушек, подвернувшийся под носок кед.       Камушек со свистом проносится мимо штанины его собеседника и ударяется о железный бок ближайшего мусорного контейнера. Короткий низкий звон эхом отражается от пустых, обшарпанных стен переулка. Чёрные птицы испуганно каркают, вспархивают из тени и улетают прочь.       Сначала Аки недовольно морщится, раздражённый этим звуком, но через пару секунд смягчается к своему нахохлившемуся подопечному: — Прости, я не подумал, что тебе это правда важно. Уверен, она поручила мне, потому что я старше по званию. Если хорошо покажешь себя сегодня, и всё пройдёт гладко, я буду брать тебя чаще на миссии, связанные с Пушка-демоном. Обещаю.       Признаться, Денджи порядком обескуражен, ожидая развитие конфликта, но никак не внезапного компромисса. И вот, на него безжалостно накатывают волны смущения, а доселе незнакомое чувство вины за собственную несдержанность встаёт поперёк горла. — Что ж, ладно. — Сдавленно соглашается подросток, тут же опуская глаза в пол, как нашкодивший щенок. — Рад, что разобрались с этим. — Если Аки и замечает изменения в поведении напарника, то умело не подаёт виду. — А теперь идём. У нас преимущество по времени до приезда других охотников, но они прибудут с минуты на минуту.

***

      То, что другие охотники уже прибыли раньше них, Аки Хаякава понимает слишком поздно. Они с Денджи в полуразрушенном демоническим дебошем здании, исследуют самые верхние этажи — именно сюда активно тянется кусочек плоти Пушка-демона. В мрачных коридорах и на чудом не обвалившихся лестничных пролётах стоит кромешная тишина, не считая завывающих сквозняков среди изваяний неестественно покорёженной арматуры. Каждые комнаты, каждые кабинеты, в которые парни заглядывают — пусты. Лишь ошмётки свежей плоти смердят палёным мясом, запах будто оседает на рецепторах — мерзко до тошноты для неподготовленного к полевым условиям человека, но для адских тварей аромат чем-то сродни амброзии.       Первым неладное в происходящем замечает Денджи: — Тебе не кажется, что здесь слишком спокойно? Мы уже двадцать минут шарахаемся точно, а от демонов ни слуху, ни духу.       Он лениво обводит глазами очередную истерзанную комнатушку, пока Аки, сидя на корточках, наклоняется то ли к очень плоскому трупу, то ли к чересчур объёмному пятну крови. — Не все демоны бездумно бросаются в атаку, иногда они умело выжидают в засаде и берут хитростью. Ну, тебе ли об этом не знать… — монотонно бормочущий Хаякава старательно отшкребает образец чего-то для лаборатории, не удостаивая собеседника даже взглядом, — так что лучше помолчи, не мешай мне и сам не теряй бдительность. Сообщи, если почувствуешь что-то действительно важное.       Денджи строит гримасу и едва удерживается от едкого комментария в ответ. Ну почему он связан именно с этим уродом? Боже, сколько одного только высокомерия в надменном голосе. Ебучий душнила. Бесит! На работе ещё более несносный и невыносимый, нежели дома.       А ведь истинная причина беспокойства Денджи в том, что он вообще не чувствует присутствия других демонов. Ни на каком уровне. Как будто недавно они здесь были, а сейчас точно нет. Ушли. Или всех перебили. Но что-то здесь явно не сходится… неспроста же кулон из плоти Пушка-демона на шее Аки тянет их дальше и дальше по территории новоиспечённой заброшки.       И вот как своё иррациональное чутье объяснишь кому-то рациональному вроде мудака-Хаякавы?       Спустя некоторое время, напарники возвращаются в коридор и идут дальше. Почти беззвучная поступь Аки иной раз реально начинает действовать на нервы, потому что Денджи неосознанно пытается копировать её, желая соответствовать уровню скрытности их маленькой команды, но попытки эти бездумные всегда оказываются тщетны. Жалкое зрелище. Хорошо, что сам Аки не обращает на его мучительные потуги никакого внимания, по-прежнему хмурит брови, смотрит только вперёд и думает о своём.       Вдруг Денджи чудится, что он слышит чужие тихие, но отчётливые шаги вдалеке. Человеческие. Он резко останавливается и выкидывает руку в сторону, тормозя напарника. Аки напряжённо замирает. — Что такое? — Разве гражданские не должны были первым делом эвакуироваться с места происшествия? — Денджи первым переходит на шёпот. — Здесь не может быть людей — это исключено. — Понижает голос и Аки. Тем не менее, сам прислушивается.       Некоторое время они обоюдно молчат, выкручивают все органы чувств на максимум. Стук подошв ботинок о пол скорее едва заметно отдаётся вибрациями в ногах самого Денджи, нежели долетает непосредственно до слуха.       Судя по нечитаемому лицу Хаякавы, он не чувствует даже этого. Такие колебания неуловимы для стандартного ака скучного человека, вроде него. — Я не слышу. — Я догадываюсь, — чуть ли не одними губами огрызается Денджи. Чужаки однозначно приближаются. — Но шаги есть, и это люди, я знаю. — Сколько?       Денджи на секунду задумывается: — Навскидку, двое или трое.       Аки некоторое время молчит, продолжает вслушиваться. И не замечает очевидного. Очевидного для кого-то вроде гибрида с обострившимися чувствами из-за демонического пса вместо сердца. — Уверен, это просто сквозняк. — Но с шёпота не переходит. — Идём. — Ты никогда меня не слушаешь! — Вы. — Не в этом суть! — Не драматизируй. Идём. — Повторяет приказ уже строже.       И громче.       Тогда случается чудо — неизвестные тоже начинают переговариваться меж собой. Звук мужских голосов наконец-то долетает до Аки. Совсем рядом, в соседней развилке.       Теперь время идёт на секунды, и долго он не раздумывает.       Вокруг из укрытий — только железные шкафчики для хозяйственной утвари или одежды. Дверей и других ответвлений на десяток метров не видно. Неизвестные, кажется, тоже начинают подозревать, что не одни. Голоса становятся тише, фразы короче, а топот чаще и раскатистей, будто кто-то переходит на бег и вот-вот вынырнет из-за поворота. Аки дёргает на себя дверцу ближайшего шкафчика — к счастью, она поддаётся без лишнего скрипа — и запихивает туда Денджи быстрее, чем тот успевает опомниться.       Глухой стук угловатого плеча о металл, вспышка ноющей боли. Денджи удерживается на ногах, но, откровенно говоря, падать здесь попросту некуда. Пространство достаточно тесное даже для одного человека, но Хаякава беззвучно ступает следом, втискивается между напарником и противоположной стенкой, словно змея вползает в нору своей жертвы, вплотную прижимается к оторопевшему Денджи всем поджарым телом и прикрывает за собой до того ювелирно, что даже воздух вокруг будто не шелохнулся. Чисто сработано, и как раз кстати — двое незнакомых мужчин появляются в поле зрения тонкой щёлки на дверце шкафчика. Этот наблюдательный пункт сразу оккупируется Аки, Денджи же остаётся любоваться игрой света на синих зрачках слегка повёрнутого к нему лица.       Да, влип по самое не балуйся.       От резкой близости напрочь перехватывает дыхание. Может, оно и к лучшему — любое лишнее движение сейчас играет не в их пользу, в том числе колыхания грудной клетки.       Судя по всему, снаружи те самые охотники на демонов с местного участка. Эти парни на своей территории, и, как назло, останавливаются неподалёку. В нос ударяет запах демонической плоти — скорее всего, тянет от чужого испачканного оружия. Денджи не может судить точно, ему ведь ни черта не видно. Да и предательские мысли крутятся совершенно вокруг другого предмета… Аки специально трётся бедром о его член? — Я же говорил, тебе показалось. Мы всех в этом секторе перебили. Идём обратно к Окамото и её группе. — У первого голоса тембр низкий, хриплый и нетерпеливый.       Воображение Денджи тут же рисует тщедушного мужичка в возрасте, с противным лицом и напрочь прокуренными лёгкими. Нужно думать о чём угодно, лишь бы не об Аки. — Погоди, — у второго парня более мягкое произношение. Скорее всего, он покрупнее и поприятнее наружностью — насколько вообще уместно судить так о мужиках. — Мне кажется, эта штука всё-таки куда-то меня тянет.       Денджи не видит, что происходит снаружи, но видит, как меняется лицо Хаякавы. Ну почему он всё ещё смотрит?! — Да забей ты уже на эту хрень! — вскидывается на собеседника обладатель первого голоса, — Мы весь день патрулируем, конечно, ты устал, и тебе мерещится всякое дерьмо. Идём обратно. — Нет уж, послушай…       Аки выговаривает одними губами что-то вроде «дерьмо» и, пока охотники продолжают препираться друг с другом, поднимает ладонь, кладет на грудь, сжимая кулон с кусочком плоти Пушка-демона на уровне шеи, и тревожно переводит взгляд на Денджи в поисках понимания. Артефакт на верёвочке мелко дрожит, будто вот-вот выпрыгнет наружу. И Денджи понимает.       Всё это время они гнались не за демоном, а за другими людьми с найденной частью Пушка-демона.       Как их тянет к незнакомцам, так и незнакомцев тянет к ним. Если охотники прекратят ругаться и обратят внимание на поведение плоти в своих руках — нежелательная встреча неизбежна. Аки нервно прикусывает нижнюю губу. Синева глаз заполошно сверкает в полоске света. В суженных зрачках лихорадочно бьётся мысль, но не находит ответа — выхода из ситуации.       Для Денджи это всё, конечно, тоже очень трагично. И он боится разгневать Макиму провалом миссии, вот только беспокоиться о конспирации у него не остаётся никаких ресурсов, когда собственный соулмейт по-прежнему прижимается к паху так близко.       Вынужденно тесный контакт с Аки, как минимум, сбивает с толку. А как максимум — возбуждает до потеющих ладоней и учащённого сердцебиения. О нет, Денджи правда не хочет чувствовать всё это.       Только, блять, не сейчас.       Но чем больше он смотрит на небрежно сбившуюся чёлку напротив, на тонкие чёрные брови, изломанные отчаянием, на ресницы почти как у девчонки, на идеально чистую бледную кожу, на аккуратный нос, на твёрдую линию скул, на губы, беспощадно искусанные от нервов и бесконечных переработок… тем крепче его стояк. Куда ни посмотри — этот капкан захлопывается! Аки Хаякава дразнит Денджи одним своим существованием. И возбуждение неминуемо скручивает мышцы живота до спазмов, заставляя последнего инстинктивно попытаться отстраниться, но для таких манёвров в тесном железном шкафчике для швабр и половых тряпок пространство не предусмотрено. — Не ёрзай, — сердито шипит Аки, отворачиваясь к щёлке. Охотники в коридоре до сих пор спорят, резкие слова отголосками тают в разрушенных стенах.       Лоб Денджи покрывается крупной испариной. Он просто не может себя контролировать! Не может даже отвести грёбанный взгляд от мудака-Хаякавы!!! Аки либо слишком сосредоточен, либо непробиваемый идиот — Денджи склоняется ко второму — раз до сих пор не замечает красноречивого члена, в полную длину упирающегося ему в бедро.       Ебучий пиздец! Очередь Денджи кусать локти и внутренне выть от отчаяния. И чем беспощаднее он накручивает себя, тем сильнее готов кончить от одних только грязных фантазий, беспорядочно лезущих в голову. Нет спасения.       Плотная ткань брюк натянута до предела, неприятно врезается в нежную кожу, натирает и давит. Ещё и ноги Денджи затекли в неудобном положении, но сдвинуться, не касаясь Аки, практически невозможно. Тем не менее, призрачный шанс есть, и Денджи хватается за него, как за последний тост с джемом, как за спасательный круг, как за соломинку… дрожь в коленях напрочь выбивает подростка из равновесия, ступни скользят вперёд и чувствительный член размашисто проезжает по подставленному бедру Хаякавы.       Шумный всхлип и-…

Щёлк!

      С тихим клацаньем, острозубая челюсть Денджи смыкается на указательном пальце. Звёзды перед глазами сменяются алой пеленой, неминуемо отсрочивая чуть не случившийся с ним позор. Резкая боль притупляет, но не спасает. Его охватывает паника, перемешанная с жгучим страхом и одновременно необъяснимым наслаждением от происходящего. Адреналин только распаляет внутреннее адское пламя.       Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт-чёрт. — Чё ты делаешь, придурок?! — Аки бросает на напарника гневный взгляд.       Вид открывается скверный: Денджи трясётся, как чихуахуа; обтекает в три ручья; впивается в собственный палец до крови, капающей на пол; странно, сипло дышит, как загнанный в угол зверь, и таращится на него до того пристально, будто видит перед глазами собственную смерть. А сердце стучит как бешенное, Аки чувствует его неровный ритм через алую нить. — Блять, только не говори, что у тебя клаустрофобия… — шепчет первую попавшуюся догадку, и сам принимается ёрзать.       Денджи не понимает, что такое клаустрофобия.       Зато он прекрасно понимает, что Аки, сам того не ведая, стимулирует чувствительную плоть ещё сильнее каждым неосторожным движением ноги. И Денджи плотнее сжимает челюсти, откидывает голову назад, пытается не хныкать и не издавать вообще никаких лишних звуков. Сдерживаться всё труднее. Привкус крови на языке не отрезвляет ни разу. Рука Аки аккуратно ложится на запястье напарника, перетягивая внимание на себя. — Денджи, посмотри на меня. — До сих пор не говорит в полный голос, хотя уже знает, что охотники ушли, и, скорее всего, угроза миновала. Но покидать укрытие пока не безопасно. — Не волнуйся, я рядом. Это всего лишь шкафчик.       Денджи слушается и опускает слезящиеся глаза. Сталкивается с проникновенным взглядом Аки Хаякавы, который неосознанно наклоняется к нему ещё ближе, хотя казалось бы некуда. Трение в области паха становится невыносимым, ситуация усугубляется непроизвольной дрожью по всему телу. Полная катастрофа.       Второй, свободной рукой Аки успокаивающе проводит по щеке Денджи, чтобы расслабить челюсти, пока первой уверенно отводит ладонь с прокушенным пальцем. — Вот так. Всё нормально. — Аки, блять, — хрипит Денджи, — пожалуйста, я не-…       Но договорить у него нет никакой возможности. Вдалеке вдруг грохочет нечто, похожее на выстрел, и от испуга Аки неминуемо вздрагивает, заряжая коленом прямо ему между ног.       Тихий скулёж. Для возбуждённого до предела спермотоксикозного подростка это становится последней каплей. В последний раз напряжённо всхлипнув, он стискивает зубы и слабовольно кончает, по-прежнему прижимаясь к злосчастному бедру, а затем вдруг беззащитно утыкается носом в шею Хаякавы, красноречиво обмякая в его руках.       Вот теперь, кажется, Аки наконец понимает, что происходит. Но уже слишком поздно. Его глаза поражённо округляются. Он инстинктивно отшатывается назад — от удивления — но в столь тесном пространстве деваться банально некуда.       Тогда Аки впадает в ступор. Он не знает, что делать. Жизнь к такому явно не готовила. Аки не может подобрать не то что правильные, да хоть какие-нибудь слова. Только открывает рот, и тут же его закрывает. Как рыба, беззвучно шлёпает губами, не проронив ни звука.       Для Денджи наступает личный конец света. Апокалипсис мирового масштаба. Ему попросту нечего больше терять — он уже повёл себя, как последний пидор, и опозориться сильнее невозможно. В полной мере осознавая это, он не находит лучшего решения, чем дать выход своим накопившимся эмоциям. Сгорел сарай, гори и хата, если угодно.       И Денджи начинает в полный голос рыдать.       Сказать, что в этот момент Аки ахуевает окончательно — не сказать ничего. Прежде, чем он успевает прийти в себя, Денджи первым посылает их скрытность ко всем чертям собачьим, уже чуть ли не выбивая дверь шкафчика и выкарабкиваясь на свободу. Сейчас гибрид-бензопилы мог бы перегрызть глотку любому рискнувшему встать на его пути. Измазанный слезами и соплями, испачканный в области ширинки изнутри, пропотевший на десять жизней вперёд и бесконечно содрогающийся теперь от истерики, Денджи, совершенно не оборачиваясь на застывшего в тотальном ахуе напарника, со всей мочи бросается на утёк.       И останавливать его Аки не собирается.

***

— Блять, проклятье! Кусок идиота!!! — кулак Хаякавы врезается в кнопку гудка — какой-то урод на мопеде подрезает его на перекрёстке и получает в спину заслуженные сигналы от автомобилей со всех сторон.       Впрочем, не он является главной причиной разбитого и подавленного настроения Аки. Кажется, только в машине, по дороге из офиса после отчёта о безоговорочном провале задания, на него в полном объёме сваливается осознание произошедшего. И Хаякава не уверен, на кого именно были направлены эти ругательства — на несчастного без пяти минут смертника-мотоциклиста или всё-таки на него самого. — Ну, конечно, отличная, блять, работа. — Продолжает ругать себя Аки, не стесняясь выражений. — Так держать, Хаякава-сэр. Ты с пятнадцати лет держишь в руках катану и реагируешь на любую опасность без малейшего промедления, но как только дело касается неотрепетированных в голове сценариев с твоим соулмейтом… ох, блять, просто убей себя и не позорься!       Если бы не плотное движение в Токио — двинул бы себе, ударившись лбом о руль. Но всё, на что имеет право ответственный водитель вроде Аки Хаякавы, это лишь стиснуть хватку до побелевших костяшек и не отводить взгляд от дороги.       Ясное дело, что Денджи сейчас рядом нет. Аки вообще без понятия, куда тот запропастился после побега с миссии. Известно одно — в Бюро он не появлялся. Пришлось наврать Макиме с три короба о том, что Денджи якобы стало плохо, и заботливый Аки отправил его домой. Что якобы Хаякава-сэр полностью контролирует ситуацию, и волноваться не о чем. И в глубине души Аки просто надеется, что Денджи правда вернулся. Значит, скоро они увидятся.       А что говорить? Блять, ну, хуй.       «Прости, что как истукан встал в ступор, когда понял, что… ну-у… эм-м…» — Может, мне стоит просто напроситься на ночлег к Химено? — нарочито спокойно интересуется у себя Хаякава, но тут же, к своему глубокому сожалению, сам себя огорошивает. — Нет, я не могу. Нужно готовить ребятам ужин. И нести за них ответственность не только на словах грёбанному начальству.       Похоже, кукуха давно собрала все манатки и отчалила в бессрочный отпуск, поэтому мозг Аки больше не помощник. Надеяться на него не стоит.       Будь что будет.       Припарковавшись недалеко от дома, Аки ещё некоторое время сидит, стучит пальцами по рулю и качает головой в такт какой-то новомодной песни на радио, не решаясь выйти. Но всё имеет свойство заканчиваться, а особенно новомодные песни, сокращающие хронометраж с каждым годом. Поэтому он решительно вырубает радио, заглушает двигатель и покидает машину как можно быстрее, пока не передумал — высок соблазн забить на ответственность за демонят и таки съебаться к Химено.       Уже на подходе к квартире Аки понимает, что Денджи дома нет. Если, конечно, безупречная алая нить на его пальце не начала барахлить или, хрен её знает, не решила порваться, не в силах больше терпеть такой стыд и связывать двух беспросветных тупиц.       Волнение подступает к горлу. Если Денджи не в офисе и не дома, тогда где? Есть вероятность, что Пауэр знает. Она как раз встречает Аки с самым недовольным выражением лица из её арсенала: — Мы с Мяукалкой голодные, пиздуй на кухню быстрее. — Уж кошке ты могла и сама корм положить, — как обычно, ни здравствуйте, ни до свидания. Аки надеется, что его следующий вопрос звучит достаточно ровно. — Слушай, а ты случайно не знаешь, где Денджи? — Не-а. — Теперь гримаса раздражения сменяется недоумением. — Вообще-то я думала, он с тобой.       Волнение Аки усиливается пятикратно. — Так и было, но он… в общем, ушёл без моего ведома, и я не знаю куда. — М, ясно. Ну, судя по вони из корзины с грязным бельём, домой он заходил. Можешь проверить. Но сначала приготовь ужин, хочу карааге. У тебя полчаса, человечишка.       И, потеряв дальнейший интерес к разговору, Пауэр снисходительно пожимает плечами и исчезает за дверью своей комнаты. Если бы она только знала, сколько облегчения принесли её слова измученной душе. Пауэр точно демоница, а не ангел?       Только разувшись, Аки стремглав бросается к стиральной машине. В корзине действительно сегодняшняя форма Денджи, и с плеч Хаякавы наконец-то сваливается тяжёлый груз. Что ж, по крайней мере, с ним всё в порядке. Просто не хочет видеть Аки… и Аки его понимает. По правде говоря, он тоже видеть себя сегодня не хочет.       Вечер проходит спокойно, не считая того, что к ночи Денджи на пороге так и не появляется. Всё это время Аки не находит себе места, параллельно с домашней рутиной продолжая накручиваться.       Какова вероятность, что он к хренам потерял остатки хрупкого доверия своего соулмейта? В возрасте Денджи, с самооценкой Аки был не в ладах уж точно. Даже представить стрёмно, что стало бы с ним самим — окажись он в таком уязвимом положении перед кем-то важным… И, чего уж греха таить, в своём солидном возрасте Аки до сих пор не знает, что сам скажет Денджи, когда тот вернётся домой.       Видимо, ничего. Всегда же можно застыть, как истукан…       С этими невесёлыми мыслями, Аки Хаякава ложится в пустую постель, так и не дождавшись. Но глаз не смыкает — не может. Внутри что-то неприятно свербит.       Алая нить загорается на пальце ближе к двум часам. За ней щёлкает замок входной двери. Если пульс Денджи и учащён, то не сильно. Аки не решается встать и встретить, так что продолжает лежать, делая вид что спит.       Сёдзи в его комнату осторожно раздвигаются где-то спустя полчаса. Сегодня Аки сам забился к стене, так что Денджи достаётся его нелюбимое место с краю. Он не выкобенивается, молча кидает подушку и приземляется за ней следом.       Аки забывает дышать. Ему хочется повернуться и сказать так много, хочется извиниться, хочется поцеловать этот дурацкий лоб, и нос, и щёки, и губы, и подбородок… хочется так много, но из всего многообразия его «хочу» он выдаёт лишь: — Где был? — самым глухим, будто бы строгим тоном.       И уже готов размозжить себе череп за грубость. Но Денджи, кажется, это совсем не трогает. — У подруги. — У тебя есть подруга? — Да. Химено. Спокойной ночи. — В недовольном голосе Денджи отчётливо слышно, что продолжать разговор он не намерен.       Внутри Аки словно расцветает сирень, и он вдруг нелепо улыбается. Вот был бы номер, если бы тоже в итоге приехал. Полный пиздец. — Спокойной ночи, Денджи.       Хаякава осторожно переворачивается и, не прекращая улыбаться, мягко утыкается носом в лопатки соулмейта. На первый взгляд, Денджи просто не реагирует. Но, на самом деле, он не отталкивает.       И его милосердие дарит Аки уверенность в завтрашнем дне.