Тихий-тихий хаффлпаффец

— «…как ты знаешь, мама, у нас с начала семестра началась подготовка к Ж.А.Б.А., и, разумеется, я намерен сдать их так, чтобы не посрамить наш род, поэтому, к сожалению, я пока не могу с уверенностью сказать, что приеду на каникулы. Возможно, будет разумнее остаться в школе и сосредоточиться на учёбе…» — Нарцисса зачитывала письмо Драко, и в её тоне слышался намёк на обвинение. — Что ты сделал, Люциус? Люциус приподнял в наигранном изумлении бровь. — Не так давно ты спросил про письма Драко — я тогда не обратила внимание на твой вопрос — но сейчас, после этого письма… Что ты сделал? Он не хочет ехать домой, и я вынуждена сделать вывод, что это из-за тебя. Люциус не спешил признавать свою вину. Откровенно говоря, он вообще не понимал, что происходит с их сыном. Письмо Драко, в котором он описывал свой проигрыш застало Люциуса в скверном настроении. Возможно, поэтому он был столь резок в своём ответе. Конечно, можно было просто купить ему «Молнию»… Где это видано, чтоб какой-то барсук-грязнокровка имел вещи лучше, чем чистокровный наследник древнего рода?! Но Люциус в тот момент решил, что это удобный повод проявить строгость и заставить Драко больше стараться. Он, конечно, тут же решил, что подарит сыну желанную метлу на день рождения, а пока временный отказ пойдёт ему только на пользу — закалит характер, не позволит расслабиться, в очередной раз утвердит непререкаемый авторитет Люциуса. К его глубокому удивлению, Драко отвечать не стал. Он вообще перестал ему писать. Люциус, разумеется, был слишком занят, чтобы задумываться об этом больше необходимого. Когда из Азкабана сбежала Белла, он написал сыну о случившемся, а также спросил об обстановке в школе. Отец Все в Хогвартсе, разумеется, знают о наших родственных связях, но обращаться ко мне с вопросами не смеют. Драко Не письмо, а отписка. Вот тогда Люциус и поинтересовался мимоходом, пишет ли Драко матери — Драко писал, всё хорошо, всё, как всегда. Стало быть, обиделся он только на Люциуса. Суетиться и что-то предпринимать в этой ситуации казалось глупым — близились рождественские каникулы, за две недели он успеет приструнить расшалившееся эго сына. Теперь же стало ясно, что обида Драко гораздо серьёзнее, чем можно было подозревать. Кроме того, Нарцисса, покидая его кабинет, сухо предупредила: — Если Драко не приедет на каникулы, я буду считать виноватым тебя, Люциус. Люциус слишком хорошо знал, что это означает: его покладистая и ласковая жена не превратится в одночасье в истеричную фурию. О, нет. Она будет казнить его постепенно: третировать во время трапез, не повышая голоса и не выходя за рамки приличий, делать колкие замечания (он всегда поражался способности Нарциссы унизить человека, не сказав ему ни единого грубого слова); тонко флиртовать с другими мужчинами на светских приёмах, держа при этом его под руку; будет одеваться в стиле своей незабвенной сестрицы Бэллы, одним своим видом заставляя Люциуса испытывать нервозность и даже лёгкий страх; и, наконец, он будет лишён привилегии посещать её комнаты, а Нарцисса не из тех дам, что позволяют овладеть собой в коридоре или гостиной. Так что Люциус решил не откладывать решение проблемы в долгий ящик и тотчас же отправил Северусу сову, предупреждая о скором визите. Однако срочные дела задержали его. Как член Попечительного совета Люциус имел право в любое время являться в Хогвартс и пользоваться камином не в комнате для посетителей, а непосредственно в гостиных профессоров и кабинете директора. Чем он и воспользовался вечером, перед рождественскими каникулами. Северус встретил его улыбкой (в его случае это были слегка приподнятые уголки плотно сжатых губ) и саркастичным тоном: — А я всё думал, когда ты явишься? Полагаю, тебя можно поздравить — воссоединение со свояченицей прошло в атмосфере теплоты, сердечности и лёгкой грусти, после долгой разлуки? — Избавь Мерлин! — Люциуса натурально передёрнуло при мысли о таком воссоединении. — К счастью, другой родственник успел выстроить кордон из авроров вокруг менора, как только стало известно о такой возможности. Северус с минуту сверлил его взглядом, пока до Люциуса наконец не дошло, в чём его подозревают. — Северус, я ничего не знал о побеге Беллы, пока Сириус Блэк не потрудился объяснить, почему Авроры разбили лагерь перед моими воротами. Клянусь кровью и магией. Северус выдохнул и уже более расслабленно спросил: — Она пыталась выйти на контакт? Люциус отрицательно покачал головой и сел в кресло, элегантно перекинув ногу за ногу. — С остальными тоже. Но метка… ты заметил? Северус кивнул, налил в два пузатых стакана огневиски и отправил один Люциусу, усаживаясь в соседнее кресло. Конечно, он заметил. Мерзкое клеймо, худшая ошибка его жизни, постепенно темнело, по капле наливалось жизнью, это могло значить только одно — близится возвращение хозяина. Чем бы он ни был сейчас, он становится сильнее. На днях Северусу даже приснился кошмар, что метка окончательно ожила и взорвалась зовом. Последний раз это было пятнадцать лет назад, но Северус до сих пор помнил, каково это — чувствовать его. Люциус думал о том же самом. Помолчали. Говорить о грядущем возвращении Тёмного Лорда не хотелось, кроме того, в стенах Хогвартса это было просто неразумно. И Люциус не для того сюда пришёл. Но прежде чем перейти к основной цели визита, ему хотелось просто немного расслабиться в компании старого друга. Поэтому Люциус завёл непринуждённый разговор о последней статье Северуса в «Современном зельеваре», и постепенно они оба расслабились, выпили немного, в какой-то момент к Северусу удачно зашёл студент, и с ним Снейп передал записку Драко с просьбой зайти позже. И когда Драко наконец пришёл, Люциус пребывал в отличном настроении. Ему уже казалось, что он преувеличивает проблему с сыном. Но весь отстранённый вид и холодный тон Драко мгновенно доказал, что это не так. Драко кратко отвечал на вопросы об учёбе, никакой радости от встречи не было скрыто в его лице, сколько бы Люциус ни всматривался. К моменту эффектного появления мальчишки Блэка Люциус лихорадочно выбирал наилучшую линию поведения с сыном, и именно Натаниэль Блэк помог ему принять правильное решение. Северус на протяжении вечера пару раз кидал намёки, что ему неплохо бы было восстановить отношения с Сириусом, и только теперь Люциус стал догадываться почему. Драко так откровенно волновался за своего однокурсника, так нежно поддерживал его, пока они шли к гостиной Хаффлпаффа, что складывалось впечатление, что этот красивый мальчик не на шутку вскружил ему голову. Пока Драко пропадал в барсучьей норе, Люциус, прислонившись к бочке, обдумывал ситуацию — в других обстоятельствах он несомненно напомнил бы Драко, как неразумно его увлечение, и какой урон в глазах других слизеринцев ему принесёт подобная связь, как только о ней станет известно. Но этот мальчик был сыном Сириуса Блэка, который определённо будет одной из ключевых фигур светлой стороны в грядущем противостоянии. Стоит ли портить с ним отношения сейчас, когда Люциус всеми силами ищет варианты защиты семьи на будущее. Из того, что рассказывала ему Нарцисса о родовом доме Блэков, в Британии не было более защищённого места. Кто знает, может статься, что придёт момент, когда понадобится именно такое укрытие. Кроме того, если Люциус будет вынужден окончательно перейти на сторону света (не приведи Мордред!), связь с одним из видных членов Ордена Феникса может пригодиться. Тут уже не до школьного статуса сына. Хотя, конечно, в идеале надо бы придумать схему, при которой в случае чего и Сириус был бы готов помочь, и его сынок не перешёл бы черту (максимум) приятельства с Драко. Да, так будет лучше всего. Элмер Гринграсс, на младшей дочери которого Люциус планировал женить Драко, относился к репутации весьма придирчиво. Но сначала необходимо было удостовериться, что его догадки правдивы. В голове быстро сложился элегантный в своей простоте план. Увенчайся он успехом, быть может, Люциусу удастся убить двух гиппогрифов одним заклинанием… На его губах играла лёгкая самодовольная улыбка, когда из бочки вылез успевший вернуть себе невозмутимость Драко. — Спасибо за визит, отец. Передай маме мои наилучшие рождественские пожелания. Впрочем, я сам напишу ей… Провожать меня не надо. Как тебе известно, я — староста, и вполне способен и имею право перемещаться по школе после отбоя самостоятельно, — ровным тоном говорил Драко, глядя стремительно закипающему Люциусу куда-то за плечо. — Хорошего вечера, — поганец с издевательской учтивостью кивнул и, развернувшись спиной, степенно направился к лестнице. Щенок. Люциусу пришлось на секунду прикрыть глаза, чтоб взять себя в руки, иначе он тут же, не сходя с места, показал бы оборзевшему отпрыску, до какой степени он не терпит хамство. Но это могло сорвать план. Поэтому он лишь догнал сына в три больших шага и с деланной лёгкостью сказал: — Нам по пути. Я дождусь Северуса. Он не успел дать мне Умиротворяющий бальзам для твоей матери. Надеюсь, фиал, который почти опорожнил мистер Блэк, не последний. Драко слегка нахмурился, но голову не повернул. — Зачем маме успокоительное? — медленно и недоверчиво спросил он. — Боюсь, наши запасы закончились. Твоё последнее письмо весьма расстроило её. Мы и не предполагали, что твоя ситуация с учёбой такова, что без подготовки на рождественских каникулах, ты не сможешь сдать Ж.А.Б.А. в следующем году. Боюсь, твоя мама слишком сильно ждала тебя дома, потратила слишком много усилий на украшение мэнора, подготовку меню, выбор подарков… Люциус мог бы ещё долго продолжать, но Драко сдал позиции быстрее, чем ожидалось. — Я не писал, что не приеду, я лишь… — Ну и славно. Видимо, мама неправильно тебя поняла. Эпистолярный жанр — это искусство, подвластное не каждому. Неудачно выбранное слово способно исказить смысл любого послания. А вот и покои Северуса. До завтра, сын. Драко выглядел слегка растерянным, но коротко кивнул и пошёл дальше, в сторону своей гостиной. Люциус беззвучно хмыкнул, поворачивая ручку двери. Это был интересный вечер, и он надеялся на его продолжение — кажется, они с Северусом так и не закончили ту бутылку огневиски.

***

Рождество на Гриммо 12 прошло тепло и весело: подарки, вкусная еда, глинтвейн, интересные разговоры — пара таких дней дома наконец смогли привести нервы Нати в порядок. Лежа на животе возле ёлки и попивая какао с маршмеллоу, он расслабленно думал, что всё не так уж и страшно. Да, самая опасная, фанатично преданная Воландеморту Пожирательница Смерти Беллатрикс Лестрейндж была на свободе, но пока новостей не было, можно было успокаивать себя мыслями, что её план, каким бы он ни был, не работает. Нати старался не думать и о диадеме, хотя это было непросто — полушёпот-полушорох преследовал его по всему дому, куда бы он ни пошёл. Он пока никому не говорил, что нашёл крестраж. Сириус и Ремус за последнее время сильно устали, и он хотел, чтобы хотя бы в праздник они немного отдохнули и отвлеклись. Поэтому диадема тихонько себе лежала на дне чемодана в мешочке из драконьей кожи, предназначенном для хранения самых опасных ингредиентов. Это был большой шаг к завершению всей этой ужасной истории с Воландемортом. Подумать только — они наконец нашли крестраж, более того — два крестража, и один из них уже уничтожен. На этой мысли Нати передёрнуло — вспомнилось, как неуклюже, со второй попытки, он отрубил палец Дамблдору. Не расти у него руки из жопы, директор не был бы сейчас в Больничном крыле. Полминуты промедления — и проклятье успело бы распространиться чуть дальше, так что экстремальная ампутация мечом хоть и спасла Дамблдора от страшной мучительной смерти, но его здоровью был нанесён значительный ущерб. К вечеру второго дня каникул прибыл профессор Снейп. Немногие знали о случившемся, но все они понимали, что светлая сторона просто не может позволить себе потерять Дамблдора. Поэтому обитатели Гриммо 12 с нетерпением ждали новостей, и даже Сириус принял визит Снейпа без обычного недовольства. По крайней мере, сначала. — Я буду крайне удивлён, если Дамблдору удастся управлять школой не из больничной койки в ближайшие месяцы, — с мрачной уверенностью подытожил Снейп свой краткий рассказ о состоянии директора. — Значит, на полное исцеление не стоит надеяться? — спросил Ремус, ставя перед Северусом дымящийся кубок глинтвейна. — Не исключаю, что для него возможно частичное исцеление. Вчера я очень кстати получил ценный подарок — книгу редких и забытых лечебных зелий. Я успел пролистать наспех, и один из приведённых рецептов — весьма многообещающее исцеляющее зелье. Нати спрятал улыбку в своём кубке — ему было прекрасно известно, кто именно подарил профессору Снейпу эту книгу. И он был рад, что его анонимный подарок профессору понравился. — Почему же тогда оно «забыто», если оно так хорошо? — осведомился Сириус. Теперь, когда стало известно, что Дамблдор по крайней мере, не при смерти, он мог позволить себе расслабиться и подпустить яду в тон беседы. — По той простой причине, что одним из ингредиентов являются добровольно отданные слёзы феникса, — спокойно пояснил Северус и добавил ответную подъёбку: — Тебе, Блэк, об этом, разумеется, неизвестно, но достать их практически невозможно. — Знаешь, что, Снейп, продолжишь говорить в том же духе, и добровольно отдавать слёзы будешь уже ты. — Сириус, — Ремус накрыл своей ладонью руку мужа. Сириус закатил глаза, но дальше развивать склоку пока не стал. — Северус, ты считаешь, это зелье способно полностью нейтрализовать проклятие? — Сомневаюсь, — ответил Снейп после минутных раздумий. — Будь Дамблдор молодым сильным мужчиной, на полное излечение можно было бы надеяться. Но в сто лет… проклятье, аппарация, болевой шок. Шанс, если он и есть, ничтожно мал. — Хозяев ожидают у камина, — проскрежетал Кричер, внезапно аппарировавший на середину комнаты. — Кто там? — Племянница моей старой хозяечки, предательница крови Андромеда. — Кричер! — гаркнул Сириус, но сварливый эльф уже успел аппарировать подальше от наказания за хамство. — Лунатик, поговоришь с ней? Сохатик, ты тоже пойди поздоровайся, — составил он умильную просящую мордашку. Нати, не скрываясь, злорадно усмехнулся — Сириус во время своего последнего визита, перебрал с огневиски, и со словами «смотри, как я могу» разнёс Тонксам половину гостиной неудавшимся заклятием микро-фейерверка, а теперь прятался от праведного гнева за спинами мужа и сына. Нати, посмеиваясь, побежал в комнату с камином и минут через десять вернулся, оставив Ремуса болтать с дядей Тедом. Уже с порога он понял, что оставлять Сириуса и профессора Снейпа наедине было ошибкой. — …если ты думаешь, что из-за того, что ты можешь сварить пару зелий… — Я стал мастером зелий в 20 лет, профессором Хогвартса — в 21, деканом Слизерина — в 24, мастером защиты — в 29. А твоим единственным козырем всегда была смазливая внешность. И та поистрепалась за последние годы. Глядишь, Люпин вот-вот прозреет… За несколько минут, что Нати не было в комнате, лёгкая перебранка успела набрать обороты, и теперь оскорбления становились всё более хлёсткими, тон разговора всё более жестким. Нати переводил взгляд с одного на другого, чувствуя себя беспомощным и маленьким. Обмен любезностями был очень информативным, но Нати сейчас был не в состоянии воспринимать и осмысливать сказанное. — Пап… — тихо позвал он в бесплодной попытке остановить этот беспричинный скандал. Но ни Сириус, ни Северус даже головы не повернули. Казалось, они даже не замечали его присутствия, полностью отдаваясь в объятия гнева. Нати ощущал, как в уголках глаз собирается влага, но ничего не мог с собой поделать, он хотел остановить эту абсурдную ссору, которая с каждой минутой становилась только более омерзительной, но не знал как. Тем временем, руки обоих мужчин уже были на палочках, и стало очевидно, что вот-вот в ход пойдут проклятия. Это было невыносимо. Нати чувствовал, как магический выброс подкатывает к горлу, подобно тошноте. Пальцы покалывало, волосы становились дыбом. Но его страданий никто не замечал. — Неудавшийся убийца! — Трусливый Пожиратель! Нати поднял палочку, и обоих мужчин окатило фонтаном холодной воды. — Перестаньте, — выкрикнул он высоким ломающимся голосом. Всё ещё злые, в мгновение промокшие до трусов, Сириус и Северус резко повернулись к нему, туда же направляя и палочки, но тут же опомнились и поспешно опустили их, увидев Нати, с подрагивающими губами и мокрыми глазами. Нати же, чувствуя, что на смену не случившемуся выбросу, вот-вот придут безконтрольные рыдания, кинулся вон из гостиной, пронёсся мимо застывшего в дверях Ремуса и убежал наверх, в свою комнату. — Лунатик… Ремус смерил обоих разочарованным взглядом и пошёл вслед за сыном. Сириус и Северус молча, не глядя друг на друга, убирали локальный потоп, когда их позвал Ремус. — Сириус, Северус! — в его тоне отчётливо слышалась тревога, и оба черноволосых мага бегом устремились на помощь, начисто забыв про аппарацию. Ремус стоял перед дверью в спальню Нати с палочкой в руках и являл собой воплощение беспомощности. — Я не могу открыть дверь. Я просто хотел убедиться, что с ним всё в порядке, но я не могу открыть дверь. Сириус дёрнул за ручку. — Да, это точно поможет, — саркастично прошипел Снейп, накидывая какие-то, по виду сканирующие, чары на дверь. — Заткнись, Нюньчик! Это ты во всём виноват! — запальчиво закричал Сириус. Ремус редко пользовался преимуществом своего высокого роста и физической силы оборотня, но эти два великовозрастных придурка по-настоящему вывели его из себя. Он, чёрт возьми, не собирался допускать новый виток безобразной ссоры, и поэтому просто стукнул их головами друг об друга. — Закончили?! Или вам всё ещё по пятнадцать? — Ремус переводил строгий взгляд с одного на другого, прямо показывая, что он больше ни секунды не намерен терпеть это дерьмо. — За этой дверью расстроенный ребёнок. Ты можешь думать о нас и о Джеймсе что угодно, Северус, но там единственный сын Лили, всё что осталось после неё, — Снейп отвёл глаза, и Ремус переключился на своего мужа: — Сириус, ты помнишь, что было в прошлый раз, когда мы с тобой ссорились? Глаза Сириуса блеснули пониманием, затем страхом, затем замешательством. — Да, но… Я не понимаю, с чего он так… — С того, что его любимый папа и профессор, к которому он питает глубокое уважение и симпатию, чуть было не устроили дуэль на его глазах, перед этим оскорбив друг друга последними словами. Вот с чего! — Ты действительно думаешь, что у него выброс, и поэтому дверь не открывается. — Выброс? В шестнадцать? — выразил сомнение Северус, продолжая сканировать дверь. — Как-то мы с Сириусом поругались и… — решил пояснить Ремус, — ситуация вышла из-под контроля. Нати расстроился и выбросом снёс стену. И сам тогда пострадал. Сириус приложился плечом, пытаясь выбить дверь. — Подожди. Не думаю, что дверь завалило. Мне кажется… помнишь разговор после случая с хорьком в дуэльном клубе? Возможно, Нати перечислил не все заклинания, которым его научила твоя мать. Все эмоции с лица Сириуса как будто унесло волной, и на смену пришла тихая пугающая ярость. Поразительно, как он сразу не догадался, что Нати закрылся от них мерзкой разновидностью запирающего, которым так часто пользовалась Вальпурга, наказывая своих сыновей, бывало, что и на несколько дней. — Может, ты спросишь её? — предложил Ремус, прерывая трогательные воспоминания о детстве. — Лучше ты, — голос Сириуса дрожал от едва сдерживаемой злости. — Иначе я сожгу её чёртов мерзкий портрет, даже если с ним нужно будет сжечь дом! — От вас обоих никакой пользы. Снейп драматически закатил глаза, полоснул Секо по ладони, приложил окровавленную руку к углам двери и прочитал короткий катрен. Лёгкое марево чар медленно расходилось по поверхности дерева. — Ты что, знаешь это заклинание? — тут же вскинулся Сириус. — Ну конечно же ты его знаешь! Самые мерзкие … — Успокойся, Блэк, это просто тёмное запирающее. В Дурмстранге его учат на втором курсе. Снимается секундным кровным ритуалом. Тем временем лёгкое свечение таяло, и через несколько мгновений дверь приоткрылась с лёгким щелчком. Нати лежал на кровати с головой под подушкой, никаких разрушений в комнате не было. Слава Мерлину. Северус громко вздохнул с явным облегчением, и как будто устыдившись такого прилюдного проявления человечности, тут же удалился, бросив через плечо: «Мне, пожалуй, пора». Разговор, последовавший за его уходом, был не из лёгких. На восклицание Нати: «Почему вы ненавидите друг друга? Вы оба умные, талантливые, сильные маги. Вы на одной стороне. Почему вы ненавидите друг друга?!» пришлось отвечать обстоятельно, поднимая всё их грязное школьное бельё. Через полтора часа и порцию умиротворяющего бальзама, который (внезапно) принёс хогвартский домовик, Сириус, Ремус и всё ещё иногда всхлипывающий Нати спустились на кухню, чтобы попить чаю. Там их и нашла большая пепельно-серая сипуха с конвертом в клюве. — Какого Мордреда нам пишут Малфои?! — изумился Сириус, узнав герб на восковой печати. Внутри оказалось официальное приглашение на ужин «в неофициальный семейной обстановке».

*

Следующий день прошёл в лихорадке приготовлений. Ремусу пришлось чуть ли не разводом пригрозить, чтобы заставить мужа оставить свои бунтарские порывы — Сириус изначально собирался надеть дранные джинсы, футболку с группой Kiss и косуху времён своей молодости. — Ещё сигарету за ухо засунь и вставь серёжку в бровь. Хотя по такому случаю можно и язык проколоть. — Одна идея лучше другой! Ты представляешь себе реакцию Нарциссы?! — Сириус, те времена давно прошли. Тебе не нужно больше никому ничего доказывать. Нарцисса всё про тебя поняла, ещё когда ты ушёл из дома. — Ладно, — недовольно буркнул Сириус, но тут же задорно ухмыльнулся пришедшей в голову новой идее, — надену парадную аврорскую форму. Пусть не забывают… — Моргану за ногу! Я любил тебя в пятнадцать и люблю сейчас, но, Годрик мне свидетель, я не понимаю, что с тобой происходит в последнее время. Сначала ссора со Снейпом, теперь это. Ты как будто вернулся назад в себя-пятикурсника, и я прямо тебе скажу, такие перемены в твоем возрасте тебя не украшают. Сириус надулся. В глазах на секунду мелькнула тревожная искорка. Будучи богатым и знатным, а также, возможно, самым красивым мужчиной Британии, он всё равно никогда не переставал опасаться, что Лунатик может найти себе кого получше, и поэтому старался не давать мужу поводов для недовольства. — Если мы правильно поняли намерения Малфоев переметнуться подальше от Воландеморта, то это, чёрт возьми, серьёзное дело. — Сириус обиженно кивнул, и Ремус тут же сменил гнев на милость: — Если будешь хорошо себя вести у Малфоев, сможешь завтра показать свой крутой прикид портрету твоей матери — как раз пора подновить заглушающие чары в её коридоре. — Лучше не напоминай мне про портрет. Мы должны были избавиться от него годы назад! Когда с дресс-кодом было решено, пришло время подумать о приличиствующем случаю подношении. — Что тут думать? — закатил глаза Сириус. — Элитное пойло для Малфоя, голубые розы для Нарси. Их пацан, кажется, несовершеннолетний, значит, надо подарок. Какое-нибудь золотое перо… на смену золотой ложке, торчащей у него из задницы. Нати прыснул и тут же предложил: — Я сам куплю подарок для Драко. Мы немного знакомы. — Ах да, это же он проводил тебя до гостиной, когда Дамблдор… Так что будь милосердным. Сириус и Нати обменялись лукавыми улыбками за спиной Ремуса. У Нати была идея подарка для Драко. В итоге получилось даже лучше, чем он планировал. В бутике Армани нашлись классные голубые джинсы и ремень со змеиной бляхой. Нати ухахатывался, трансфигурируя её в морду барсука, перед тем как обернуть подарок в упаковочную бумагу цветов Слизерина — для издевательского контраста.

*

— Малфой Мэнор! Нати сделал шаг в зелёное пламя и вышел в шикарной гостиной особняка. Сириус и Ремус, облачённые в свои лучшие мантии, как раз заканчивали расшаркиваться с Малфоями. — Мистер Малфой, рад снова вас видеть. Миссис Малфой, благодарю за приглашение. Enchanté, — любезно поздоровался Нати. — Enchantée. Прошу прощения, наш сын Драко присоединится к нам с минуты на минуту. Нати ненавязчиво осмотрелся. Он первым услышал приближающиеся шаги и увидел входящего в гостиную Драко. Вежливая холодность, которая мастерски скрывала скуку, на мгновение сменилась чуть ли не шоком, когда Драко увидел Нати. Конечно, он тут же взял себя в руки и смог без запинки отбарабанить все полагающиеся любезности, но Нати успел заметить, что он понятия не имел, кто прийдёт сегодня в гости в Мэнор. По какой-то причине это осознание очень подняло ему настроение — сердце забилось быстрее, и глупая улыбка грозилась в любой момент влезть на лицо. Во время трапезы Нати никак не мог сосредоточиться достаточно, чтобы вникнуть в смысл беседы. Конечно, Малфои кружили Блэков по высшему разряду. Догадка, что им что-то нужно, подтверждалась в полной мере. За ужином светскую беседу поддерживали в основном Ремус и Нарцисса, в то время, как Люциус и Сириус подбрасывали время от времени вполне безобидные колкости и разного рода намёки. Нати и Драко в разговоре не участвовали, от них отстали сразу после кратких расспросов об их успехах в учёбе. Нати понимал, что сразу после десерта их с Драко попросят свалить смотреть дом или сад, пока взрослые перейдут к более крепким напитками и серьёзным разговорам, и старался морально приготовиться. Находиться рядом с Драко было странно — после того, что между ними было, и того, чем это закончилось. Нати не знал, что Драко чувствует к нему сейчас, и чувствует ли что-нибудь вообще. Скорее всего, то, что толкнуло его на интрижку с Нати, уже успело выветриться, и наверное, ему теперь неловко от самой мысли, что он опустился до обжиманий с хаффом. Он сжал челюсть, понимая, что не может просто уйти домой, и ему придётся отягощать высокомерного слизера своим присутствием. — Драко, дорогой, ты не покажешь Натаниэлю дом? Нати беззвучно вздохнул. Шоу начинается. Через минуту он уже следовал за Драко (нет, сиятельным наследником Малфоем), который поражал воображение восторженной публики (в лице одного Нати), показывая розовую гостиную, галерею, малый бальный зал, лазурную гостиную и так далее. Восторженная публика зрелище не оценила, и уже на втором этаже, когда Драко мимоходом осведомился, нравится ли Нати дом, Нати хмыкнул и негромко сказал: — Маггловский музей, — оно само вырвалось. — Что, прости? — Драко повернулся к нему, резко остановившись. — Ничего. — Нет-нет, ты точно что-то сказал, — ехидно, но не без вызова, переспросил Малфой. Ну что ж, вызов принят. — Маггловский музей, — повторил Нати нагловато. — Мы были в Версале. Это бывший дворец французских королей, а теперь маггловский музей. Очень похоже — по уровню уюта и так вообще, — конечно, он сильно преувеличивал, но просто не смог отказать себе в удовольствии подразнить мантикор. Драко смерил его странным взглядом, как будто прикидывал, стоит ли сразу проклясть, или пока обойтись оскорблением позаковыристей. А потом уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Могу показать тебе мою комнату. Там… всё по-другому. Нати не мог поверить, что Драко решил спустить ему шутку. Посмотрев на него внимательно, он понял, что Драко, кажется, не прочь воспользоваться ситуацией и немного развлечься, пока взрослые заняты. Фантазия сразу подкинула ему картинку — парадные мантии валяются на полу, они с Драко кувыркаются по огромной постели, целуясь и раздевая друг друга. На моменте, когда его ноги сомкнулись на пояснице Драко, Нати мотнул головой, выныривая из своего пошлого сознания и, изображая веселье, лукаво протянул: — Оооо, меня предупреждали, что всем парням только одно нужно, — И тут же добавил, снижая обороты: — Я бы взглянул на библиотеку. Драко отвел глаза и кивнул. Дальше они пошли в полном молчании. Нати было немного грустно и обидно — не будь Драко таким высокомерным дураком, они могли бы офигительно провести этот вечер, как и многие вечера в Хогвартсе до этого, но Драко предпочёл, чтоб идиотские межфакультетские предрассудки диктовали ему с кем он может или не может мутить. Так что пошёл он в жопу! Мир не заканчивается на его руках и губах… Нати резко остановился, прислушиваясь. То ли шёпот, то ли шелест, то ли сердцебиение, то ли звук накатывающих волн. Что за нахуй?! Крестраж? Он даже закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущениях: полушёпот-полушелест, тишайшее тук-тук. Точно оно. Нати посмотрел на запертую дверь, возле которой остановился. Люциус Малфой был известным приверженцем Того-Самого, и папа как-то говорил, что никогда не поверит в его историю с Империо. Нати вспомнил свои видения в Хламохранилище: комната в тёмных тонах, маска и мантия Пожирателя, чёрная книжица. Невероятно. Он нашёл ещё один крестраж. — Что-то случилось? — Нати не заметил, когда Драко успел подойти так близко. — Голова закружилась. Может зайдём сюда, присядем? — Нам нельзя сюда, это кабинет отца. — Естественно, это кабинет Люциуса. — Библиотека в конце коридора, или тут ещё есть… С наскока завладеть крестражем не получилось, чего и стоило ожидать. Теперь главное, не вызывать подозрений и найти другой выход. — Нет-нет, я дойду до библиотеки, раз мы почти пришли.

*

— Да, пока ожидать, что Малфой станет знаменосцем Ордена Феникса, не приходится. — Скользкий змей. — Я так до конца и не понял, чего он хотел. То, что он говорил — это что-то на чистокровном, тебе должно быть виднее. — Подстелить соломку он хотел. Чтоб я спрятал его семью, если станет слишком жарко. И чтоб его оправдал перед Визенгамотом, если до этого опять дойдёт, типа, он стал сотрудничать задолго до возвращения Воландеморта. Хотя, наверное, не задолго, а просто до. — Тучи сгущаются, и Пожиратели об этом знают лучше нас. — Да… Мне интересно, кто следующий вспомнит про родственные связи? Нати едва ли прислушивался, пока Сириус и Ремус подводили итоги визита к Малфоям, он всё ещё напряжённо думал, как достать новый крестраж. Конечно, самый очевидный способ — рассказать обо всём родителям и предоставить возможность Сириусу разрулить эту проблему, тем более что все возможности у него были, а с сегодняшнего вечера — даже больше, чем раньше. Но Нати молчал. Очень уж ему захотелось выебнуться — принести аж два крестража в клювике, всё-таки он был ещё таким юным. Решение пришло к нему ночью во сне. Сириус и Ремус весьма бы удивились, увидев, как он пишет письмо в три часа утра, потирая уставшие глаза и отчаянно зевая.

***

— И почему ты говоришь только сейчас?! Неделя прошла! Маркус, чувствуя себя полным дебилом, промямлил: — Забыл… — отец ждал продолжения, и Маркус сказал правду, — я, эээ, расстался кое с кем, и, в общем… не до письма было… Персиус Флинт закатил глаза с презрением, разразился ругательствами и только что тупым троллем не назвал. Маркус скрипел зубами от досады, проклиная этого Поттера, суку, который заставил его выставить себя полным долбоёбом перед отцом. — Игги! Передай отцу, что я прошу его зайти в кабинет. Эльф появился и тут же исчез с хлопком, а Маркус понял, что вот-вот зайдёт на новый круг унижения — уже перед дедом, что совсем паршиво. Ну что за говнюк этот Гарри Поттер! Феликс Флинт всегда был строг к сыну и снисходителен к внуку. С какой-то стати он твердил, что Маркус — его копия, хотя ни Маркус, ни кто другой не видел сходства между сухопарым низкорослым Феликсом и высоким крепким Маркусом. Отец перечитывал письмо, когда в кабинет вошёл дед. Окинув обоих орлиным взглядом голубых глаз, Феликс хмыкнул и сказал: — Ну, что там, Персиус, за новая глупость у тебя? Марки опять подрался? — дед подмигнул Маркусу. Персиус молча передал письмо. Глаза деда забегали по строчкам. — «… сколько ваша семья приложила усилий…» Ещё бы, Мордред подери! Изжога мучает, как вспомню! Дед дочитал и протянул письмо обратно. — И чего ты неделю ждал, прежде чем показать мне это? Персиус, радуясь, что в кое-то веки ни в чем не виноват, с сарказмом ответил: — Это твой любимый внук неделю ничего не говорил, потому что забыл. Он, видишь ли, с девушкой расстался. Дед стрельнул в Маркуса острым взглядом и хмыкнул: — С девушкой, значит? Ну-ну… — Ему, видишь ли, не до этого было, — не унимался отец. — А ты, я посмотрю, быстро забыл, как сам молодым был… — дед неодобрительно прищурился. Персиус отвернулся. «Как так получается, что отец всегда, всегда на стороне Маркуса, а не на моей?» Ладно. — Что делать будем? — вместо слезливой обиды, Персиус сразу перешёл к делу. Сколько бы он ни обижался на своего старого отца за несправедливость и фаворитизм, он всегда уважал его и прислушивался к его мнению. — Пойдёшь к сынку Абраксаса с письмом, пусть отдаст вещь. Маркус передаст её парнишке, как тот просит в своей эпистоле. — А что, если Люциус не захочет отдавать? Если Тёмный Лорд вернётся, то последствия для него будут весьма печальными. — Отдаст — никуда не денется. А с Лордом… выкрутится как-нибудь. Малфои всегда были мастерами скользких дел. Жаль, Абраксас отмучился, этот провернул бы дельце так, что ещё и Лорд остался б крайним. Персиус посмотрел на отца, как на сумасшедшего, но комментарии придержал при себе и, черкнув короткую записку Люциусу, отправил эльфа в совятню.

***

Оливер аппарировал к границе защитного барьера. Порывшись в карманах, он достал коробок спичек, которые он прихватил в баре Регент, и, достав одну, превратил её в иголку. Он кольнул палец, подождал пока соберётся большая капля крови и встряхнул её в сторону барьера. Воздух в том месте на пару секунд засиял голубым, и Оливер прошёл сквозь защиту. Ещё в самом начале семестра, после разговора с Флинтом в пустом купе Хогвартс-Экспресса, он написал письмо домой, где самым убедительным образом просил отца максимально усилить защитные чары дома. Генри Вуд к безопасности относился серьёзно и, перечитав несколько раз фразу «среди слизеринцев ходят упорные слухи, что Ты-знаешь-кто в скором времени вернётся», решил основательно перестраховаться. На следующий же день он подал прошение своему начальнику Сириусу Блэку на разрешение применить кровную защиту дома. Кровная магия считалась тёмной, но защитные заклинания и ритуалы допускались при условии получения письменного разрешения Аврората. Сириус Блэк прошение подписал, не задавая вопросов, и, более того, дал понять, что подпишет подобные прошения и других авроров, если они захотят укрепить защиту своих домов — главное не поднимать шум. Из этого разговора Генри Вуд сделал вывод, что его начальник не только в курсе слухов, но и имеет основания им доверять. Он ненавязчиво упомянул об усилении защиты дома среди коллег, но никто не спешил следовать его примеру. Кровная защита дома была весьма надёжной, но имела один сильный недостаток — никто, кроме живущих в доме членов семьи, не мог пройти сквозь неё. Это значило, что даже близкий родственник, проживающий в другом месте, не мог прийти в гости, не говоря уже о друзьях и знакомых. Побег Бэллатрикс Лестрейндж существенно изменил ситуацию: Сириусу и другим аврорам-руководителям пришлось подписать десятки прошений на установление кровного барьера. В тот день старший сын Генри Вуда Роберт извинился перед отцом и больше не был недоволен тем, что отец категорически настоял на переезде в родительский дом Роберта и его беременной жены перед установлением кровной защиты. Обо всём этом Оливер узнал в первый же день каникул за семейным ужином. Отец ещё и пытался ненавязчиво выведать у него информацию, чутье аврора подсказывало ему, что сын в своём письме сказал не всё, но Оливер каждый раз выворачивался, переводя разговор на квиддич. Поднявшись к себе в комнату, он, не раздеваясь, сел на кровать и уставился в окно. Ему было по-настоящему горько, а ещё противно от себя самого. Расстаться с Флинтом было тяжёлым, но правильным решением. Последние дни учебы в Хогвартсе он держался неплохо. Конечно, ему приходилось постоянно приказывать себе не думать о Маркусе, отворачиваться и не смотреть. Он ждал каникул, полагая, что дома ему будет легче выкинуть из головы ненужные чувства, и первые пару дней так и было. А потом прошло Рождество, и отчаянная тоска навалилась с новой силой. Вот тогда-то Оливер и решил выбить клин клином — пойти в маггловский гей-бар и трахнуться с кем-то. Доказать самому себе, что не такой уж Маркус и незаменимый, что в море много рыбы и так далее. Парень, которого он встретил, был симпатичным, весёлым, открытым — полная противоположность слизеринцу — и предложение пойти к нему домой Оливер встретил в приподнятом настроении. План работал. А потом провалился. Физически было заебись, а вот морально стало только хуже. Оливер свалил оттуда через пять минут, после того, как они закончили, услышав ёмкое «мудак» вдогонку от всё ещё лежащего на животе парня. И теперь Оливер сидел в своей комнате и чувствовал только пустоту. А ещё он отчаянно скучал и чувствовал стыд и вину, как если бы он изменил Маркусу. Что было абсурдом, но… Оливер вздохнул. Флинт был бы доволен, узнай он о его мыслях — что Оливер ведёт себя, как его собственность, после всего, что Оливер сказал ему при расставании. Раздался стук в окно, и Оливер увидел, как чёрная сова со свирепым прищуром смотрит на него сквозь стекло. Он открыл окно, и птица, сделав пару кругов под потолком, опустилась на стол. Пока он читал и перечитывал короткое письмо, сова успела разорвать когтями несколько схем, над которыми Оливер трудился много часов. «Вуд Ты пересказывал кому-нибудь наш разговор в поезде? Упоминал при ком-нибудь имя пацана? Подумай хорошо и ответь — это важно. МФ» Напрягать память не пришлось, Оливер был уверен. «Нет» — написал он на том же пергаменте, чуть ниже подписи Маркуса. Оливер закрыл окно и применил Скурджифай на кровавые отпечатки пальцев на раме — сова успела три раза укусить его до крови, пока он привязывал письмо. Он грустно улыбнулся: это было так похоже на Флинта — держать у себя сову, склонную к агрессии и хамству.

***

— Мудак, — буркнул Марк письму. «Нет» — и это всё, что Вуд смог сказать после всего, что между ними было? Отправляя письмо, Маркус, конечно, надеялся, что Вудила будет более многословным — как минимум, спросит, с какого хера такие вопросы, Маркус ответит, завяжется переписка, они посрутся, перекроют друг друга матом, и, глядишь, отношения наладятся. Так бы оно и было, если бы Вуд успел пожалеть о том, что бросил его, и хотел помириться. Но, очевидно, дятел упёрся рогом. Маркус протянул Игору совиную вафлю и бухнулся в свою постель. Какой же Вуд всё-таки мудак — наплёл про серьёзные отношения, поматросил и бросил. Маркус тоже хорош — надо же быть таким сопливым, легковерным идиотом! Он думал, его мечта сбылась — сколько он пускал слюни на Вуда? Два года? Три? Потом ублюдок сказал, что настроен серьёзно, и Маркус поверил, как распоследний дебил, расслабился, раскрылся, позволил ему быть сверху. И не один раз. Его чувства, когда он первый раз делал Вуду минет, можно было описать фразой «глаза боятся, а ротик делает». Ничего из этого он бы не позволил, если бы знал, что для Вудилы серьёзно — это три с половиной месяца. Хотя всё пошло по пизде ещё раньше, и Маркус не представлял с чего. Сколько б он не думал, вспомнить смог только то, что Вуд стал каким-то другим после слизеринской вечеринки. Примерно. Он утратил свою всегдашнюю щенячью жизнерадостность, часто был погружён в себя. Он приходил на свидания с опозданием, как будто бы вообще не собирался идти, но потом всё-таки в последний момент передумал. И в первые минуты вид у него был какой-то неуверенный, как будто не уверен он был именно в том, что хотел здесь быть. Потом, когда они начинали целоваться, Вуд становился нормальным — страстным, горячим, щедрым на ласки. И Маркус закрывал глаза на все эти мелкие странности. Потом случился инцидент с меткой, и Маркус впервые занервничал. Они все стояли, окружая придурка Аккерли и профессоров, Маркусу хорошо было видно Вуда — который со странным вниманием смотрел на близнецов Уизли и Монтегю, а потом его взгляд сделался каким-то слишком серьёзным и даже немного грустным. Маркус остро пожалел, что не владеет легилименцией. Какие бы долбоебические мысли ни пришли в тот момент в голову Вуда, Маркус знал, именно из-за них он не пришёл в тот вечер в Выручай-Комнату. Маркус боялся задавать вопросы, не желая выставить себя влюблённой мнительной хаффлпаффкой, подозревающей своего парня в измене. Но именно так он себя и чувствовал. Оливер как будто бы утекал сквозь пальцы, и первая мысль Маркуса была, конечно, что он замутил с кем-то на стороне и теперь, как настоящий благородный грифф, мучается чувством вины. Поэтому он стал коршуном следить, с кем Вуд разговаривает и на кого смотрит. Маркус почти уверился в своей паранойе, но тут на гриффиндорской вечеринке к Вуду в открытую подкатил смертник Бредли. Эдриан тогда отвлек его — заставил нести перепившего пятикурсника в гостиную, и только это спасло Брэдли в тот вечер. Правда, своё ворон получил уже на следующий день — Марк отловил козла после обеда. А после ужина Вуд его бросил. «Я, блять, буду разговаривать с кем и когда захочу. Я, блять, не твоя собственность!» — таким был основной тезис Вуда, прежде чем он послал Маркуса на хуй. От ревности у Маркуса темнело в глазах, но к всеобщему счастью, Вуд никак не показывал своей новой симпатии ни к вышедшему из Больничного крыла через день Бредли, ни к кому бы то ни было другому. Вообще последние дни перед каникулами Вуд своей холодностью и отстранённостью больше напоминал какого-нибудь Малфоя или Нотта. Понимание того, что Вудди бросил его не из-за другого чувака, пришло к Маркусу уже дома. Он ума не мог приложить, в чём крылась настоящая причина, но потихоньку в его голове формировалось неясное решение, которое можно описать только как «Нет, Вудди! Это какая-то хуйня! Ты от меня так просто не уйдёшь».

***

Проворачивать грандиозные планы за спиной мамы было тем ещё вызовом. Для Молли Уизли не существовало такого понятия, как личные границы, особенно не тогда, когда дело касалось её детей. Поэтому близнецы старались давать матери поменьше поводов заходить в их комнату (без стука), брать их вещи (без спроса) и (случайно) находить не предназначенные для её глаз письма. Последнее было главным — кроме того, что ушастая сова Монтегю почти половину времени проводила на их подоконнике, Фред и Джордж также вели живейшую переписку с арендодателями Косой Аллеи. Им не терпелось открыть своё дело, и помещение под магазин они хотели найти уже сейчас, пока у них была возможность его посмотреть. Если всё получится, то в Хогвартсе они смогут полностью сосредоточиться на разработке будущей линейки товаров, к тому же, там было больше возможностей для тестирования (ну и серьёзно, Ронни заслуживал перерыв, а то он, кажется, был на грани решения пойти и нажаловаться маме). — Что там пишет твой голубок? — спросил Джордж, уловив особенно идиотскую улыбку на лице брата, который, казалось, вот-вот станет покрывать поцелуями письмо своего парня. — Хочет встретиться, когда мы будем на Косой Аллее, — Джордж натурально слышал влюблённую улыбку. Но следующие слова Фред сказал совсем другим тоном, — но, конечно, до или после просмотра. Джордж был рад, что сидит полубоком, и у него есть минутка собраться с мыслями, делая вид, что он слишком увлечён расчётом доли кроветворного в антикровавой конфетке. Монтегю очень быстро и прочно стал частью их жизни, и Джорджу приходилось тщательно скрывать свою ревность. Они всегда были с Фредом почти одним целым, всегда вдвоём, а теперь к ним как будто добавлялся третий. И Джордж в глубине души очень боялся, что Монтегю заберёт у него его близнеца. Он бы, наверное, возненавидел его, если б Монтегю не был бы драккловым принцем на белом пегасе, потухающем по Фреду так откровенно, что это иногда казалось неправдоподобным. Да, он был идеальным парнем, и, что ещё более важно, Фред был счастлив с ним тем особым личным счастьем, которое Джордж не мог ему подарить, будучи его братом. Так что перед ним вырисовывалась дилемма — мешать счастью Фреда или помогать. Решив, что жадничать не хорошо, Джордж предложил нейтральным тоном: — Так пусть идёт с нами смотреть помещения. Или он не может? — Да, нет… Я просто думал… — Что? — Я думал, ты не захочешь. Это наш с тобой магазин. — Это наш магазин, а это — твой будущий муж, так что… — Джордж пожал плечами. Через пять секунд Фред прыгнул ему на спину, крепко обнимая, и они оба повалились на пол, смеясь. Слова были не нужны.

*

Взвесив все вероятности, близнецы пришли к выводу, что им не удастся убедить маму отпустить их одних на Косую Аллею. План «увязаться за Перси на работу, а потом сбежать» они сразу откинули, как чреватый последствиями. Оставалось только выложить всё Биллу и надеяться, что он именно такой крутой, как они всегда считали. Билл оказался ещё круче, чем они всегда считали — он взял маму на себя, объявив, что ведёт их на экскурсию в Гринготтс, где они смогут посмотреть, что такое серьёзная работа, и это поможет смотивировать их лучше сдать Ж.А.Б.А. Даже Перси одобрил такую инициативу, мама же была в восторге. Ронникинс, конечно, обиделся, что его не пригласили, но не до такой степени, чтобы нарушить их пакт о ненападении (который состоял в том, что Рон не рассказывает маме о парне Фреда, а Фред не рассказывает ей о девушке Рона). Джинни только закатила глаза — вот уж кто видел их схему насквозь. Включение в их план Билла привело к неожиданным последствиям: Фред написал Грэму, что его ждёт знакомство с самым старшим братом Уизли, на это Грэм предложил, пользуясь случаем, представить близнецам и своих братьев. С договорённостями было покончено довольно быстро, хотя сова Монтегю чуть было не откинулась от переутомления. Фред и Джордж лежали в одинаковых позах на своих кроватях и смотрели в потолок. Завтра был большой день, и волнение прогоняло сон. — Вот это ты влип, братец Дред, — протянул Джордж. — Дошло до официального знакомства. — Я сам в шоке, братец Фордж… ну, и немного уссыкаюсь от страха перед его братьями. Джордж перевернулся на бок и, подмигнув, сказал: — Прорвёмся! Отзеркаливший его позу Фред только устало улыбнулся. — Когда собираешься сдаваться родителям? — Ну, он пока не делал официального предложения, так что, я думаю, на пасхальных каникулах. Чтоб сразу познакомить их в день похода в Хогсмид и закончить со всем одним махом. — Самонадеянно… — Он носит кольцо в кармане мантии — я как-то нащупал коробочку. — Знаешь, что было бы сильно в духе Умников Уизли? — Ммм? — Если б ты сам сделал ему предложение. — Я думал об этом, но решил, не наламывать ему планы. Наверное, это семейное кольцо Монтегю, и это может многое для него значить. Наверное. — Наверное. — Значит, ждём громковещатель на Пасху? Фред вздохнул. — Ждём громковещатель на Пасху. Давненько не было.

*

После первых приветствий и обмена дежурными любезностями, братья Монтегю также как и братья Уизли хранили неловкое молчание. Когда тишина стала откровенно неприличной, горло прочистил Аллан, самый старший из братьев Монтегю: — Итак, Уильям, как вы находите выбор вашего младшего брата? Билл хмыкнул и лукаво улыбнулся: — Честно говоря, я не удивлён. Мы с Чарли прикидывали кого куда распределят и, скажем так, думали, что славную традицию Уизли-гриффов продолжит только наша младшая сестра. — Что? — одинаково возмутились близнецы. — Мы с Чарли всегда считали, что вы многое взяли от бабушки Цедреллы, — усмехнулся Билл и, повернувшись к старшим Монтегю, пояснил, — Блэк. Те понимающе кивнули. — Перси точно пришёлся бы к месту на Рейвенкло. Мне кажется, Шляпа узнала, что нас семеро и после Чарли просто перестала заморачиваться. — А Ронни? — Он тогда был совсем маленький и практически жил на кухне, поэтому рабочей версией было его распределение к эльфам. Близнецы заржали, но, наткнувшись на суровый взгляд Билла, успокоились. Старшему брату тоже порой было присуще зубоскальное чувство юмора, но меру он всегда знал. — В нашей семье спокойно относятся к выбору сердца. Мама с папой женились без благословения родителей, так что… они понимают. Признаться, от вашей семьи я подобного понимания не ожидал. — Правильно не ожидал. Его спасло то, что он младший сын, и все тяготы продолжения рода уже выполнены нами, — горько улыбнулся средний Монтегю. — Отец давно смирился. А вы, Уильям? — Давайте просто Билл и на ты. Аллан и Френсис Монтегю благосклонно улыбнулись и дальше разговор пошёл веселее, чему изрядно способствовал огневиски. Знакомство прошло замечательно — Билл, Аллан и Френсис уже перешли на воспоминания о своих студенческих годах, когда пришло время смотреть помещения под магазин. Близнецы и Грэхем, встали из-за стола, договариваясь с Биллом встретиться через полтора часа возле Гринготтса. Аллан тоже внезапно сказал, что ему пора домой, и, пожав руку всем Уизли, ушёл через камин.

*

— Ну как прошло? Нашли что-нибудь? — спросил Билл, подойдя к поджидающим его трём парням. Его щёки украшал румянец, глаза горели, по-видимому, они неплохо поболтали с Френсисом Монтегю и наверняка пропустили не по одному станчику огневиски после ухода всех остальных. — Нет, — устало ответил Джордж. — Одно место было слишком маленьким, другое — и с картой не найдёшь, третье подошло бы, но там раньше был магазин питомцев и, в общем, запашок остался… — Хотя и цена была неплохая… — Это потому что его теперь только сжечь, по-другому от запаха не избавиться. — Или опять сдать под магазин животных или почту — рассказывали расстроенные близнецы, заканчивая фразы друг друга. — Ну… не вешайте нос. Время ещё есть, — постарался обнадёжить их Билл. Близнецы кивнули, но, по-видимому, пока оставить эту тему были не готовы. — Мне надо на работу минут на пятнадцать. Вы со мной или?.. — Я с тобой! — чуть ли не крикнул Джордж и, драматически закатив глаза, пояснил: — На сегодня уже задолбался третьеколесить с этими двумя. Билл подмигнул Фреду, обнял Джорджа за плечи и повёл его к ступеням банка. Фред, не теряя времени, потащил Грэхема за угол, в темноту неосвещённого переулка. Они отлично держались при просмотре помещений и поцеловались всего-то раза два или три, и то, пока Джордж и арендодатель не смотрели. Ну, по крайней мере, ему так казалось. В любом случае, оказавшись наедине, они первые пять минут навёрстывали упущенное, пока Фред, слегка задыхаясь, не отлепился от Грэхема. Был вопрос, который не давал ему покоя последние полтора часа. — Рассказывай. Я же вижу, как ты над чем-то упорно думаешь. Что-то случилось прямо на наших глазах, но я не заметил — в отличие от тебя. Так что давай, не томи. — Ты такой наблюдательный, — нежно отозвался Грэм, даже слегка прикрыв глаза, любуясь. Фред тут же почувствовал, как тепло разливается по щекам — он всё ещё не привык к таким откровенным проявлениям любви. Но не позволил розовому туману отвлечь себя. — Ещё и нетерпеливый. Так что начинай! Грэхем тяжело вздохнул. — У меня от тебя секретов нет, но… тема может быть довольно чувствительная. Я не знаю, как ты отреагируешь. Не хочу случайно расстроить вас с Джорджем. У Фреда даже в груди что-то кольнуло от переполняющих чувств — Грем не забывал об их близости с Джорджем, даже когда того не было рядом, и полностью принимал тот факт, что всё, что он расскажет Фреду, Фред расскажет Джорджу. — Мы справимся, начинай рассказ. — Френсис и Билл… кажется, у них начинается роман. Взгляд Фреда застыл, лицо приняло несвойственное ему отстранённое выражение. Через минуту он медленно проговорил, как будто взвешивая каждое слово: — Они взрослые, и это их личное дело. Но я как-то не ожидал, что Билл способен влезть в чей-то брак. Ведь у Френсиса семья, насколько я помню… — Да, — тихо подтвердил Грэхем, — у него семья. Но совсем не такая, как у тебя. — Это ещё что должно означать?! — Твои родители женились без благословения, со скандалом, убежав из дома — я не узнавал специально, это все знают, — мягко пояснил Грэхем. — Понятно, что это из-за любви. Кроме того, люди редко заводят семеро детей без любви. Я знаю по Аллану и его жене — они говорят, что когда любишь, хочется чтоб вокруг тебя бегали маленькие копии твоего возлюбленного. В общем, у Френсиса не так. Совсем. Фред больше не подгонял, обнимая своего парня за шею, он спокойно ждал продолжения. — Френсис никогда не хотел, чтобы его брак устраивал отец. Он согласился только, когда увидел, как повезло Аллану. Они с женой не сразу, но довольно быстро полюбили друг друга по-настоящему, родили двоих прекрасных малявок, ждут ещё одну. Все видят их счастье. И Френсис решил, что отец действительно знает что делает. Но в выборе невесты для Френсиса отец исходил из совсем других целей и счастья для него он не искал, — Грэхем нахмурился, тема была ему неприятна. — Орнелла Амбридж — племянница замминистра, и отец решил, что такие связи помогут лоббировать интересы семьи и вообще… — И что эта Орнела Амбридж? — Теперь она Монтегю, — Грэхема передёрнуло. — Даже не знаю, как объяснить… Она симпатичная, неглупая, но есть с ней что-то такое, из-за чего хочется выйти из комнаты в ту же минуту, как она в неё заходит. Она просто… Не могу объяснить, это нужно видеть. Фред понимающе кивнул. — В договорных браках редко бывает любовь, но Френсис и Орнела — они не переносят друг друга. Пока они ещё пытались жить вместе, Френсис практически ночевал на работе. Потом родился ребёнок, и на короткое время стало немного получше, но потом резко хуже. Френсис сказал отцу, что или они разъедутся по разным домам, или он разведётся. Они уже год живут раздельно, только на светские рауты выходят вместе. В общем, Френсис ненавидит свой брак, он ни секунды не был счастлив с ней, и если б они, не иначе как проведением Мерлина, не зачали ребёнка в первую брачную ночь, детей у них не было бы. Так что Билл ничего не разрушит — нечего разрушать. — Мерлин… — Да… то, что случилось с Френсисом — одна из причин, почему я бы никогда не женился на кандидатуре отца. Я бы скорее предпочёл изгнание из рода, — твёрдо закончил свой рассказ Грэхем и прижался лбом ко лбу Фреда, обнимая его ещё крепче. Несколько минут они просто стояли так, медленно целуясь и наслаждаясь близостью. — Никогда не думал, что буду с таким нетерпением ждать возвращения в Хогвартс, — наконец прошептал Фред. — Почему? — мурлыкнул Грэхем ему в шею. — Ты знаешь почему… — Фред сделал лёгкое движение бёдрами снизу вверх. — Кстати, насчёт этого… Ты не думал, что было бы по-настоящему романтично, если бы наш первый раз случился в нашу первую брачную ночь? Фред резко отстранился и смерил его возмущённым взглядом, не понимая, эта такая шутка или Монтегю действительно сошёл с ума. Но тут уголки губ Грэхема дрогнули, и он расхохотался, запрокинув голову вверх и развеивая все сомнения. — Это если ты доживешь до свадьбы, — Грэхем на это засмеялся ещё громче, а Фред, притворно нахмурившись, добавил: — Мне не нравится твоё чувство юмора. Фууух, наконец-то, я нашёл в тебе недостаток. В этот момент они услышали звук приближающихся шагов и узнаваемый смех Джорджа. Фред поспешил поцеловать своего парня последний раз. Конечно, они увидятся через несколько дней - каникулы подходили к концу - но эти несколько дней надо было ещё пережить, и он знал, что опять будет жутко скучать. 

***