Broken Mosaic

Горячий выдох – Альфред медленно вошел в Ивана, схватившись руками за бедра, выдавливая из него протяжный стон, – как бы он ни старался, сдержать его было невозможно. Ухмылка на тонких губах – так он и знал, что под ним долго не продержатся. - Ещё не надоело чушь пороть, сладкий? Иван поднял на него фиолетово-алый взгляд из-под вспотевшей челки, мутный от гнева – и сменявшего его желания, которое он безуспешно пытался подавить. Военный мундир был распахнут, открывая бледное, иссеченное шрамами тело, что сейчас дрожало под его руками (и на его члене), и совсем не напоминало того грозного и пышущего презрением и ненавистью детину, коим он был ещё полчаса назад. Альфред разложил его на столе, закинув ноги на плечи: фуражка съехала набок, открыв влажные взлохмаченные кудри – Иван дышал сквозь стиснутые зубы, пытаясь сохранить остатки того, что он считал достоинством, а Альфред – конченой дурью. Было несложно догнать Ивана в коридорах штаб-квартиры ООН, поддеть, заставив того обратить на себя внимание, чтобы он ни в коем случае не ушел вслед за своей делегацией, а остался, обрушившись на Альфреда с яростной тирадой о том, что американец и его дружки «замыкают его в кольцо», а его агенты «проводят подрывную работу, чтобы лишить его народ исконных традиционных ценностей». Это было даже слишком легко – втайне сокрушался Альфред, не сбавляя оборотов словесных провокаций, впоследствии перейдя к физическим – и с того момента дело пошло намного легче: стоило лишь прижаться к нему губами, как Иван содрогнулся всем телом и ахнул, прежде чем отшатнуться и с ужасом в глазах захлопнуть рот ладонью, но было уже поздно – Альфред затолкал его в один из пустых кабинетов, с пылом прижимая к стене. Очень скоро из вертикального положения они перешли в горизонтальное и полураздетое: приходилось прерываться на вялые трепыхания Ивана, сопровождаемые словесными излияниями о тлетворном влиянии Европы на его молодежь, о его, Альфреда, алчности, о том, как он с марионетками навязывает волю всему остальному миру, как он всегда-всегда хотел поработить его, лишить независимости и воли… - Признаюсь честно: связать тебя по рукам-ногам и заставить тебя умолять, чтобы я трахнул тебя своим членом, – реально охуенная идея, - Альфред подался назад, затем резко всадился обратно: Иван ответил лихорадочным стоном, но даже и не подумал сопротивляться; Альфред бы ему не позволил – от тесноты и жара он едва держал себя в руках. – А что ещё тебе про меня наговорили? - Т-ты чертов колонизатор… - Этим ты меня упрекал и в прошлый раз. Где их фантазия? - Сатанист… - О, вот это уже что-то новенькое! – Альфред присвистнул, поражаясь концентрации безумия. – А что там с проникновением иностранных агентов, мм? – он выделил слово интонацией, совершая новый толчок – Иван всхлипнул, бессильно сжав кулаки; сейчас он не мог даже дотянуться до Альфреда. – Как тебе сейчас моё насаждение чуждых ценностей, а, милый? Глаза, мутные, с дрожащими ресницами, метнули ему жгучий взгляд; пока в нём плескалось слишком много ненависти – но ничего, скоро он это исправит. - Я тебе просто так не дамся, чертов ты кукловод. Думаешь, ты сумеешь подчинить меня? Овладеть мной изнутри? - Это мы ещё посмотрим. А что до подчинения, - он нагнулся, сменив угол, опустившись над ухом Ивана. – То сложно не заметить, что твоя повернутость на мне и на том, как я проникаю внутрь тебя, – твоя настоящая духовная скрепа. Он подался назад – и резко впечатался, задавая бешеный темп, больше не останавливаясь. Он всаживался под громкие, более не сдерживаемые ничем стоны, прямо в самую чувствительную точку – его Ваня выгибался на столе, откидывая голову назад; мышцы бедер напряглись – стало ещё туже, ещё жарче, и Альфред вцепился рукой в бледное бедро, припал к покрытому красными отметинами горлу, терзая его, сгибая Ивана пополам – тот схватился за его волосы, смял их, застонал… Сквозь собственную красную пелену Альфред сумел расслышать тихие, сладкие мольбы – «ещё» и «пожалуйста» выплескивались из мужчины под ним россыпью вздохов – получилось! – и он уже не мог остановиться, трахая его так жестко, как только мог, выбивая весь бред, весь яд, которым Ивана накачивали, всю черную отраву… Иван кончил, издав ломаный стон, когда Альфред обхватил его набухший член и сделал пару движений рукой – рубашка испорчена, да и плевать – ему самому смерть как хотелось излиться, но – но сейчас он мог сделать то, чего так давно желал, фантазировал, сдрачивая ночами ладони… Он вышел – находиться вне Ивана было невыносимо – и забрался на стол, уперевшись коленом рядом с обмякшим, обессилевшим телом, обхватил себя рукой – почти, ещё немного… Судорога промчалась от паха по хребту – белые капли упали на лицо, на пепельные кудри, испачкали фуражку – Иван оторопело заморгал, пока изнеможенный Альфред выстанывал его имя, опускаясь на него, придавливая своим весом. Прошло несколько звенящих секунд, наполненных их громкими вздохами, прежде чем в воздухе раздалось тихое «Альфред?» - удивленное, будто он увидел его только что. - Сорри, милый. Не сдержался. Так давно этого хотел… - Да я не про… - Альфред скорее почувствовал, чем увидел, как другой поморщился. – Что… что я тебе наговорил? До того, как мы… Альфред улыбнулся Ивану в шею, выдохнул с облегчением – его идея и впрямь сработала. Он рывком обнял Ивана, сгребая того в охапку, чувствуя, как его изумленно и медленно обнимают в ответ. Он обязательно расскажет ему – чтобы хотя бы просто взглянуть на выражение его лица – но не сейчас. Сейчас всё было хорошо.