Кот и трудный выбор

Солнце нещадно жарит. Собирать жука совсем не хочется, но Кот терпит. Прожорливых личинок и взрослых жуков надо снимать с картошки, иначе зимой нечего будет есть. Икринки, которые вообще-то надо давить, Кот не трогает, делает вид, что не заметил. Всё равно из них скоро вылупятся жирные розовые личинки, которые перекочуют в банку, а из банки… Отец думает, что на небольшую утоптанную до каменной твёрдости площадку за грядками. Земля там пёстрая, вся в полосатых крылышках. Полагается высыпать содержимое банки и топтать, топтать, размазывать, пока не останется ни одного живого жука, ни одной целой личинки. Поэтому собирать жука нужно в обуви, чтобы не пачкаться. Кот собирает босиком, а полную банку оттаскивает далеко-далеко, на заброшенную часть огорода Болотихи. Там буйно растёт паслён, его колорадские жуки тоже любят. Кот знает, что картошка, помидоры и баклажаны вкуснее паслёна, а значит, жуки прилетят обратно, но всё равно по возможности оттаскивает банку на заброшенный огород и вытряхивает куда-нибудь под куст. Отец курит, облокотившись на заборчик между садом и огородом, и Кот замедляет шаг, возится с каждым кустиком подольше, старательно заглядывает под листья. Жуки сухо щёлкают, стукаясь панцирями, хотя Кот старается класть их в банку аккуратно. Некоторые настойчиво лезут к горлышку, приходится стряхивать их обратно. Отец не уходит, а банка уже почти полная. Кот оглядывается на него, на утоптанную площадку, на огород Болотихи. Отец докуривает, кидает окурок в банку из-под кофе, прикрученную к забору, и идёт по узкой тропке, ведущей к огороду. Сердце у Кота тоскливо замирает. Может, споткнуться и рассыпать жуков, чтобы потянуть время? Отец подходит, кладёт руку Коту на плечо, заглядывает в банку. — Много их в этом году. Кот молчит. Один из жуков снова подбирается к горлышку банки и почти вылезает наружу. Отец аккуратно сталкивает его назад. — Относи их подальше, Коть. Через дорогу, на мусорку. За огородами — дорога, по обе стороны утыканная несуразными длинными тополями, а за ней — поля, лесополоса, заброшенный колхозный сад. И мусорка — старая навозная куча, давно заросшая помидорами-самосевом. У Кота полыхают уши, щекам тоже становится жарко. Поднять взгляд не получается. Рука отца сжимает плечо — и отпускает. Жуки копошатся и трутся друг о друга жёсткими крыльями. — Босиком там не ходи, ржавых банок полно, — говорит отец и поворачивается, чтобы уйти. У Кота ощутимо ноет в груди, там, где душа. Он прижимает к себе банку и наконец осмеливается поднять глаза. Отец уже далеко, возле самого сарая. Кот ставит банку на землю и бежит в дом. Он хватает стоящие у порога резиновые сапоги, наскоро обувается и несётся назад. Успевает как раз вовремя, запихивает вылезших жуков обратно, подхватывает банку и бежит через весь огород к дороге, а оттуда — к мусорке. Кот высыпает жуков и личинок и чувствует, как вместе с ними исчезает груз с души. Из-за того, что отец прямо разрешил не убивать их, Коту становится спокойно и тепло. Хочется бегом пересечь огород и сад и кинуться отцу на шею, но Кот знает, что никогда этого не сделает. Не маленький уже, не положено. Но он всё же возвращается бегом. — Банку не разбей, — ворчит отец, когда Кот проносится мимо, чтобы сбросить поскорее противные сапоги, в которых вот-вот сварится заживо. Теперь жуков собирать не муторно, и Кот управляется в два счёта. Он снова обувается, относит на мусорку банку — на этот раз полупустую — и кричит: — Готово! Отец откладывает рубанок и доску, отряхивается от стружки и идёт проверять. Кот топчется рядом. Если отец найдёт аккуратное пятнышко икринок или забытую личинку под листом, это ничего. Если их будет несколько, наподдаст слегка прямо здесь. А вот если поймёт, что Кот откровенно халтурил, отведёт домой и взгреет ремнём. Кот никогда не халтурит, но всегда нервничает. Отец выбирает куст в одном из центральных рядов, быстро проводит рукой по ботве снизу вверх, поднимая листики. Ни одной розовой кляксы, ни одного предательского оранжевого пятнышка. Кот выдыхает. Отец поворачивается и вдруг тянется, чтобы взять за ухо. Кот знает это движение и невольно вздрагивает, отдёргивается. В душе вспыхивает обида. Куст же чистый! Рука отца скользит за ухом, касается волос, но не дёргает, а вытаскивает из них что-то. — По уши в работе, как говорится. — Отец протягивает Коту раскрытую ладонь и улыбается. На ладони сидит полосатый жук. Кот смущается и неловко дёргает плечом. Вроде как он — не куст, но жук же всё равно не на помойке… Отец, кажется, тоже гадает, что теперь делать, но жук карабкается к кончику его пальца и взлетает. — Ну что, сделал дело — гуляй смело, — говорит отец. Коту дважды повторять не надо. Он надевает пустую банку на колышек забора, пинком сбрасывает сапоги и мчится прочь со двора, не останавливаясь даже, чтобы вымыть пахнущие жуками руки. Если медлить, отец решит, что ему скучно, и придумает ещё какое-нибудь занятие. А Коту не скучно, Коту хочется свободы. — Костя! — окликает отец, когда Кот готовится перемахнуть через калитку. Можно было бы сделать вид, что не услышал. Соблазн велик, но совесть берёт верх, и Кот оборачивается. — Хочешь на плотину сегодня? Кот хочет, но не верит своим ушам. Плотина далеко, на велосипеде не доедешь. Однажды давно, когда Кот был маленький, отец взял его с собой развозить уголь. Возле плотины они остановились на обед, и Кот влюбился в эту мощь, в стремительность потоков, в оглушительный рокот воды, в слаженность огромных механизмов. Бывают в мире особенные места, где душа раскрывается всеми своими лепестками и радостно трепещет, как цветок на солнце. Для Кота такое место — плотина. — А можно? В глубине души Кот понимает, что нет. В тот раз отец его взял только из-за того, что работа подвернулась срочная, некогда было искать няньку. А теперь-то Кот большой, один заночевать не боится, незачем его таскать с собой. — Вечером кур покормишь — и поедем, закат посмотрим, — говорит отец, будто дело уже решённое. — Как раз полки доделаю. Кот ошеломлённо кивает. Получается, остаток дня в полном его распоряжении, раз отец только про кур сказал. И потом они поедут на плотину! Кот вприпрыжку несётся по пыльной улице. Внутри плещется радость, огромная и горячая. Хочется непременно с кем-нибудь поделиться — и хочется оставить всё себе, купаться в этом тепле, наслаждаться им. — Кот, айда в футбол! — зовёт Витёк. — Некогда! — отзывается Кот и пробегает мимо Витька и остальных парней. Ну какой футбол, если впереди плотина? Возле дома Мартышки Кот притормаживает. Не похвастаться ли перед ней? Кот прислушивается к себе и понимает, что да, похвастаться хочется. Он перемахивает через забор и оглядывается. Во дворе тихо и пусто, если не считать спящего в тени Маркиза. — Где хозяйка? — спрашивает Кот и чешет Маркиза за ухом. Маркиз сонно мрякает и закручивается потуже. Кот заглядывает в раскрытое окно и ойкает, столкнувшись взглядом с Мартышкиным дедом. — Марину ищешь? Кот смущённо кивает. Мартышкин дед смотрит куда-то во двор, потом непонятно хмурится, потом машет рукой и изрекает: — Гуляй, Костя. Кот озадачен. Он снова перемахивает через забор и оглядывается. Радость от поездки на плотину потухает, потому что Мартышка не может её разделить. Где же она, эта Мартышка? И почему её дед ничего толком не сказал? Кот сердито пинает камешек. Почти хочется догнать Витька и похвастаться хотя бы ему, но что-то заставляет Кота пойти в заброшенный сад. На абрикосе Мартышки нет. Кот расстроенно оглядывается. Обида на Мартышку сменяется тревогой. Куда же она подевалась? Кот медленно обходит сад. — Мартышка! На ответ он не надеется, но Мартышка вдруг откликается: — Проваливай! Кот идёт на голос. Мартышка лежит на животе под большой яблоней и угрюмо ковыряет пальцем землю. Кот смотрит на солидную ямку и спрашивает: — Секретики будешь делать? — Уйди! Ненавижу вас всех, — бурчит Мартышка. — И меня? — удивляется Кот. — Тебя — особенно, — фырчит Мартышка. Кот садится рядом, прислоняется спиной к шершавому стволу. Юбка у Мартышки задралась, показывая покрытые волдырями ноги. Кот очень хорошо знает эти волдыри, сам сколько раз в крапиву влезал! — С дедом поругались? Мартышка приподнимает голову, смотрит из-под чёлки и молчит. — Мариш, — нерешительно говорит Кот. Ему не хочется уже ни хвастаться, ни делиться радостью. Хочется только, чтобы Мартышка повеселела. — Кот, а давай убежим? — говорит вдруг Мартышка, и Кот понимает, что она не особо ему рада и с удовольствием позвала бы кого-нибудь другого. Просто никого другого у неё нет. — Насовсем? — спрашивает он, и Мартышка кивает: — Насовсем. Кот думает про плотину, и недавняя радость сменяется жгучей тоской. Он думает про жуков, про отца, про Мартышкиного деда, даже про спящего во дворе Маркиза. Потом смотрит на Мартышкины ноги, покрытые волдырями от колен и выше. Протягивает руку, ловит испачканную землёй ладонь и крепко сжимает. — Давай.