Daemone possidens

      Гостеприимство и радушие Шезму имеет очень ясные границы. Выданный листок с парой строчек — тонкий намек и багаж в дорогу на выход. А за ним развилка, только на сказку не похоже. При Шезму Анку не подавал вида, но перспектива добровольно идти к Лео была для него не просто «нежелательной и неприятной». Даже себе Анку с трудом признавался, что он этой встречи боялся. Особенно, если идти за какой-либо «сделкой», тем более добровольно.        Хотя когда-то между Анку и Леонардом всё было иначе. Но лично Анку с удовольствием бы отказался от воспоминаний о времени, когда «хочу раствориться в тебе без остатка» превратилось в «ненавижу всё, что когда-то нас связывало».

***

      В тряске крытой конной повозки Лео и Анку ехали молча.       Выглядела парочка тогда немного иначе, под стать времени. Лео тогда предпочитал минимализму многослойность, тяжелые ткани и тонкую вышивку на одежде, чем был на пике моды. Рыжему цвету волос и бледной коже он все так же не изменял. Анку, в угоду легенде о том, что они — кузены, подстроил свой образ так, чтобы чертами походить на Лео. Ему всегда был больше по душе пшеничный блонд, но ради достоверности он затемнил его до рыжеватого каштана. Голубые глаза подернулись серой дымкой с коричневыми вкраплениями и даже на носу появилась мелкая россыпь веснушек. Только расшитые наряды с дублетами-камзолами-рюшами его, в отличие от Лео, бесконечно раздражали. Поэтому, как только выдавался случай, Анку предпочитал оставаться в сорочке и колютах, а лучше и без них. И к, их общей радости, парики выходили из моды. Эти зудящие, безвкусные мочалки ненавидели оба.       Лео сквозь мутное окно рассматривал однообразные пейзажи, а Анку, откинув голову назад сверлил глазами потолок. Оба были не в восторге от подобного формата путешествий, но ради соблюдения приличий и образа «изгоняющих бесов» приходилось притворяться немного больше, чем обычно. Материализоваться прямо на месте было бы совсем наглостью, тем более для их рода занятий.       Идея заняться этим принадлежала предприимчивому Лео, он же и торговался о цене, общался с клиентами и их родственниками. Такая уж была обстановка — охота на ведьм, гонения за оккультизм. И, следуя принципу «не можешь победить — возглавь», парочка со свойственной им артистичностью устраивала целое шоу по избавлению людей, котов, домов, амбаров, фамильных роялей и иных вместилищ от «нечистой силы». Вполне удобно было ещё то, что большинство из тех, кто приглашал их, не слишком подробно распространялись о таком визите. То, что они делали, порицалось и, в какой-то степени, было незаконно, но при этом пользовалось спросом «для своих» и «по рекомендации».       Какое-то время у них был соблазн, что-то подстроить самостоятельно, а затем триумфально «победить» созданные ими неприятности, но необходимость в этом не было. Коллективная истерия делала своё дело. Люди сами воображали на пустом месте ТАКОЕ, что сами этого боялись и с благодарностью отдавали свои кровные за пассы руками/сожжение свечей/рисование символов мелом, проделанные с серьезным видом. Постановка могла отличаться в зависимости от того, что Лео определит как наиболее убедительный ритуал.       Хотя не всегда это было полной аферой — страх людей комковался и мог вполне принять форму какого-нибудь фантома или привлечь демоническое порождение, а то и демона. Для таких случаев в паре был Анку. Он обладал способностью поглощать демонические порождения, сохраняя при этом рассудок. Был у Анку и опыт поглощения слабых демонов. Способность довольно редкая, поэтому, большинство демонов, встреченных Анку, не чувствовали угрозы до последнего момента их существования. Более того, сторонние сущности питали Анку не хуже человеческих душ, хоть и на некоторое время он мог стать менее активным и ослабленным, будто переваривая жертву как питон.       Занимались они этим не ради развлечения, а для извлечения прибыли. Оба жили среди людей далеко не первый десяток лет и прекрасно понимали, что выкупить город гораздо выгоднее, чем его «выкосить». Да и второй вариант уже порядком поднадоел.              Анку, не отрывая взгляда от потолка, прервал молчание:       — Так кем будет этот Джереми Бродерик, что мы предпринимаем столь продолжительную поездку?       — О! Неужто мы, наконец, это обсудим? Да будет тебе известно, личность в нашем предприятии весьма примечательная. Сейчас, по моим расчетам, мы уже пересекли границу его владений. Сэр Бродерик вскользь упомянул, что, помимо фермы, которой знаменита его семья, на территории есть чудесные лесные угодья, а с севера протекает полноводная река, — он наклонился к самому уху Анку. — И я смею полагать, что беспокоящие сэра Бродерика половицы на чердаке, могут с лихвой окупить наше временное неудобство и не только его.       Дом, к которому они приближались, выглядел солидно в своей лаконичности: два этажа, сдержанные песочные и белые оттенки, выделяющие строение на фоне сероватого неба, затянутого облаками.       Хозяин, увидев издалека приближение экипажа, нетерпеливо ждал на широких ступенях. Его растрепанный вид, тени под глазами и бегающий взгляд давали понять, что он давно не высыпается. Несмотря на заметную усталость, он радушно приветствовал Лео, выходящего из кабины:       — Сэр Леонард О’Конел? Рад встрече с вами! Надеюсь, путь в наши края не сильно утомил вас? — он заметил Анку, выходящего следом, и прервал приветственную речь.       — Благодарю за беспокойство, сэр Бродерик! — подхватил приветствие Лео — Невозможно утомиться, путешествуя по таким живописным землям! Позвольте представлю вас: мой кузен Адам, думаю, вы наслышаны о нем в той же степени, что и о моей персоне.       — Рад приветствовать вас, сэр Бродерик! — оживился Анку.       Судя по переменившемуся взгляду хозяина дома, его представления о компаньоне Лео сильно разошлись с реальностью.       Закончив ритуалами вежливости, все трое прошли в дом, через холл, заканчивающийся лестницей на второй этаж, направо, где располагалась гостиная.       С виду ухоженный дом, при ближайшем рассмотрении демонстрировал следы начинающегося запустения: висящая паутина, сколотая дощечка паркета, подсвечники, давно не видевшие обстоятельной чистки и другие мелочи. Стены гостиной были плотно увешаны картинами солнечных прибрежных пейзажей. Отличался ракурс и композиция, но в каждой читался стиль одного и того же художника.       Из этой морской плеяды выбивался семейный портрет. Хозяин дома, с более ухоженной темной бородкой и усами, в расшитом синем жилете, надетом поверх белоснежной блузы с широким воротником. Лицо округлённей теперешнего, на щеках — здоровый румянец, да и прямой длинный нос не так бросается в глаза за счёт иных пропорций. По правую руку от него — светловолосая леди с тонкими, мягкими чертами лица, ясными глазами в бордовом одеянии с искусно детализированной жемчужной брошью, которую явно хотелось запечатлеть на этом портрете. Рядом с родителями — белокурая малышка, копия матери в миниатюре. Нежно-голубое платье с тонкими оборками и с белоснежным передником. Одной рукой малышка держится за подол маминого платья, а другой сжимает тряпичную руку потрепанной куклы.       В гостиной хозяин сам, рассеянно извиняясь, подал чай:       — Горничная прихворала, а экономка поутру уехала к лекарю. К ужину должна вернуться… — он спешно добавил — Не беспокойтесь, лакей позаботится о ваших вещах и предоставит место кучеру.       — Умоляю вас, сэр Бродерик, не стоит так оправдываться. Сочтём за честь, что сам хозяин дома подает нам чай. — Лео с улыбкой подтвердил свои слова поклоном головы и отпил из чашки. — Ваша супруга почтит нас своим визитом?       Фарфоровая чашка в руках Джереми нервно дрогнула о блюдце. Он понуро опустил взгляд, потом отвернул его к портрету и проговорил с дрожью в голосе:       — Амалия покинула нашу грешную землю. Три месяца назад. Портрет снять или завесить рука не поднимается. С тех пор как её нет, дом будто разваливается и я вместе с ним. Мне её не хватает… Ох, простите за бестактность. Всё же вы приехали по делу. Как я и писал вам, по ночам, а иногда и по утру чердак ходит ходуном, спать при таком шуме просто невыносимо.       — Соболезную вашей утрате. Но, если вам угодно перейти сразу к делу, прошу честно поведать все подробности о вашей проблеме. Расскажите, когда вы стали замечать шум? Месяц, два, три назад? — Лео, хоть и пытался обойти по касательной щепетильную тему, но сэр Бродерик понял, на что намекает собеседник и рассержено напрягся:       — Впервые заметила шумы моя дражайшая супруга, упокойся её душа с миром. Спала она чутко, а эти скрипы начали ей досаждать. Как она, бедняжка, только не пыталась их устранить. И кровельщик перебрал всё до черепички, и плотник до последнего гвоздя. А сколько раз она сама лично, храбрейшая моя, поднималась туда с мышеловками и разной хитрой отравой… Ох… Она совсем потеряла покой… А теперь и мы с Эммой потеряли и покой, и сон.       — Аппетит есть? Головные боли не беспокоят? Возможно, навязчивые образы во снах или наяву? — со знанием дела, вклинился в беседу Анку, для солидности даже подготовивший писчую бумагу с пером.       — Юноша! — резко осек его сэр Бродерик — Извольте не вмешиваться в разговор. Коль вы собрались заметки писать, уделите этому всё своё усердие. А вопросы дозвольте задавать сэру О’Конелу!       Анку нервно дёрнулся, мрачно глядя на Джереми, Лео в тот же миг разрядил обстановку раскатистым смехом:       — Ах, сэр Бродерик! Прошу простить, если ввели вас в заблуждение. Сэр Адам в равной степени участвует во всех частях наших услуг. Предположу, что вы сочли его слишком юным, в виду его внешности, но могу вас удивить и заверить, что мой кузен даже старше меня. Такой моложавый вид и субтильная конституция тела ему досталась от его матушки, которая до сей поры может похвастаться успехом у молодых мужчин, невзирая на то, что уже воспитывает внуков. А с пером он лишь потому, что он награжден таким же талантом к каллиграфии, каким я к красноречию! — Лео бодро толкнул Анку под ребро, чтобы тот хоть кивком подтвердил сказанное.       За дверью, со стороны лестницы, послышался топот и чьи-то окрики. В дверь шумно ворвалась девочка лет шести-семи, сопровождаемая запыхавшейся гувернанткой. Это была все та же малютка с портрета, но чуть подросшая и, даже в большей степени чем ее отец, исхудавшая и изможденная. Она подбежала к отцу, вцепилась в рукав его рубашки, оглядывая всех в комнате воинственным взглядом.       Гувернантка, еле скрывая раздражение, обратилась к хозяину дома:       — Сэр, юная леди отказывается от занятий, как и от обеда, и послеобеденного сна. Без конца твердит, что хочет к вам, а как только услышала, что у вас гости, силой вырвалась и…       — Спасибо, Мари, верю, что всё так, как вы и говорите. Можете быть свободны на сегодня, прошу отдохните. Моя пташка — он погладил дочь по голове — побудет со мной, раз её душе так угодно.       Мари откланявшись ушла.       Девочка волчонком оглядела гостей. Потом она соскочила с места и требовательно дернула за руку Анку:       — Пойдём во двор!       — Эмма, — устало проговорил отец, — невежливо так говорить с гостями. Отпусти сэра Адама, и мы с тобой пойдем во двор, как только я завершу беседу.       — Нет! Хочу с ним! Сейчас! — громко настаивала девочка.       — Господа, прошу простить нас. Дитя утомлено не меньше меня и…       Анку, не дав Джереми договорить, встал с места держа за руку Эмму:       — Не стоит извинений. Мы прекрасно понимаем в какой вы ситуации. Дом и территорию всё равно нужно будет осматривать. Могу начать прямо сейчас, пока вы урегулируете остальные формальности. А юная леди — он улыбнулся девочке, которая, к удивлению присутствующих, робко ответила тем же, — сопроводит меня. Не возражаете, господа?       Анку с Эммой покинули гостиную, оставив Лео с Джереми. Девчушка резво потащила Анку по коридорам к задней двери дома.       Двор был оборудован как прогулочная зона: тропинки вымощены крупными сглаженными булыжниками, в прогалах между которыми, пробивалась зеленая травка.       Эмма, прыгая с камня на камень, каждый раз оборачивалась, будто проверяя, идёт ли за ней её спутник. Дойдя до беседки, она нырнула внутрь. С деловитой и явно чьей-то чужой интонацией она, всплеснув маленькими ручками, запричитала:       — Софи, душечка, я же тебя обыскалась! Холодает, так недалеко и до простуды досидеться, пойдём в дом! — она подхватила с лавки тряпичную куклу и уже для Анку пояснила: — Маменька наказала заботиться о Софи, ведь Софи — такая растяпа! Оставить одну ни на минуту нельзя.       Анку только мягко улыбнулся в ответ: Эмма была очаровательно-милой, но он понятия не имел, как участвовать подобных детских играх. Но, похоже, тут это не требовалось — забрав куклу, малышка скомандовала:       — Софи голодна! Нам нужно её немедленно накормить!       Оба вернулись через заднюю дверь в дом, а затем, через плохо освещенный коридор, прошли до пустующей кухни. Там, торжественно откинув полотенце с корзины, маленькая леди указала на круглый хлеб: — Пожалуйста, отрежьте кусочек для Софи.       Чуть склонившись над корзиной, Анку вдохнул тёплый аромат: — Хлеб такой свежий, не могу удержаться, чтобы не отрезать и себе немного. Не составит ли юная леди нам с Софи компанию в трапезе? — Папа не велит кусочничать до ужина, но — она хитро посмотрела на Анку — если вы ему не расскажете… — Как можно?! Я и сам рискую попасть под его немилость в этом случае. Это будет нашей тайной.       Эмма удовлетворилась таким ответом и с азартом в глазах продолжила: — Тогда нам нужно ещё молоко. Не есть же пустой хлеб.       За кувшином Анку пришлось лезть в неглубокую погребку, скрытую под дверцей в полу, там же был обнаружен кусок ветчины. Прохладное молоко было разлито по кружкам, хлеб с ветчиной сложились в бутерброды. Анку, не без удовольствия, наблюдал, как девочка с аппетитом съела сначала свою порцию, а потом и «за Софи».       Дожевывая, малышка потерла глаза и сладко зевнула. Анку осторожно, тихо спросил: — Не пора ли Софи отдохнуть?       Детская располагалась на втором этаже и уже на середине лестницы наверх, демон почувствовал чьё-то мрачное присутствие.       «Хм. Похоже на какое-то порождение. Вроде, ничего серьезного, но бедолаги с ним явно уже намучились…»       Уложив куклу рядом с собой, девочка накрылась одеялом, которое Анку заботливо подоткнул. Он собрался вернуться вниз, но Эмма тихо попросила:       — Посидите со мной немного. Вы такой хороший, с вами не страшно.       Он примостился на край кровати. Девочка теплой ладошкой обхватила палец его руки и вскоре заснула.       Осторожно высвободив руку, стараясь не создавать лишнего шума, Анку встал и чуть не подпрыгнул от неожиданности: в дверях тихо стояла гувернантка Мари.       Демон быстрым шепотом стал объясняться:       — Мы лишь забрали куклу во дворе, на кухне я накормил ее, чем она попросила и…       Гувернантка жестом прервала его и таким же шепотом ответила:       — Я шла за вами от самой кухни, сэр. У меня нет насчет вас никаких подозрений. — она улыбнулась — Разве что в колдовстве! Как вам удалось? Она ночью глаз не сомкнула, и крошки в рот не брала со вчерашнего завтрака!       — Наверное, она просто проголодалась и устала, а я лишь оказался в нужное время в нужном месте. Никакой магии.       Уже собираясь покидать детскую, Анку спросил:       — А нет ли в доме спального места на первом этаже? Вечером, вероятно, мы начнем работу. Очень не хотелось бы потревожить сон маленькой леди, если она решит проспать до утра.       Мари призадумалась и ответила, все так же, шепотом:       — Да, сэр. Поможете ее отнести?       У самой лестницы были слышны разговоры на повышенных тонах. Гувернантка побежала впереди, утихомирить ругающихся. Осторожно спускаясь, Анку ощутил на себе рассерженный взгляд Лео. Отец девочки растеряно стоял рядом:       — Эмма?!       Анку сердито показал жестом «тихо» и продолжил путь вниз, за Мари.       Она сопроводила его в светлую комнату, оборудованную под художественную мастерскую, в которой стояла небольшая тахта, куда и была мягко уложена Эма. Она, сопя, повернулась на другой бок, и продолжила свой сон. В мастерскую, помимо Мари с Анку, пришли и Лео с Джереми. Отец заботливо укрыл дочку пледом, растроганно улыбаясь.       На мольберте в мастерской стояла недописанная картина с уже знакомым морским пейзажем, правда, в отличие от картин в гостиной, цветовая гамма и прорисованные гребни волн скорее напоминали шторм, нежели солнечный штиль. Сэр Бродерик, уловив направление взгляда, тихо сказал:       — Это последняя картина моей дражайшей Амалии. Она писала её уже будучи в болезни. Я умолял её дать себе отдых, но она отказывалась, говорила, что так ей становится лучше… Она так скучала по морю. Там прошло её детство и она с такой любовью рисовала по памяти эти места… Ох, бедняжка. Столько раз она просилась съездить туда снова, но я всё откладывал, — он закрыл лицо руками, сдавленно всхлипывая.       — Адам, нам пора, — сухо сказал Лео, — если поторопимся, то сможем преодолеть хоть какую-то часть пути, пока не стемнело.       Всхлипывания со стороны Джереми стали интенсивнее. Анку было хотел громко возмутиться, но, взглянув на спящую Эмму, жестом призвал всех выйти с ним из комнаты.       — А теперь, господа, прошу ввести меня в курс дела. Кажется, я что-то пропустил, пока отлучался, — еле сдерживая возмущение, сказал Анку.       Джереми, уже успокоившись, подавленно молчал. Леонард, хоть и сдержанно, но с явным пренебрежением, ответил:       — Сэр Бродерик предложил оплатить наши услуги долговой распиской. Я не склонен не доверять ему, но я ПРИНЦИПИАЛЬНО не веду дела с подобными расчетами. Как я уже объяснил сэру Бродерику, мы периодически покидаем страну на длительное время и ВСЕГДА имеется вероятность, что мы не вернемся вновь. А занятие банковской бюрократией и ТЕМ БОЛЕЕ долговым судопроизводством я вижу только, как трату НАШЕГО времени. Надеюсь, что мне удалось ИСЧЕРПЫВАЮЩЕ передать суть нашего диалога, — на каждом слове, произнесенном Лео с нажимом, Джереми явно вздрагивал и сжимался.       — Вполне ИСЧЕРПЫВАЮЩЕ — передразнив интонацию, подтвердил Анку, продолжив в мыслях «…исчерпывающе понятно какая ты меркантильная сволочь». — Только к чему такая спешка? Ехать в ночь не только малоприятно, но ещё и довольно опасно. УВЕРЕН, что сэр Бродерик любезно приютит нас на сегодня, — тот утвердительно закивал. — А мы тем временем ещё раз хорошенько ОБДУМАЕМ и ПОСТАРАЕМСЯ изыскать возможность помочь.       Воздух почти осязаемо заискрился на словах, произносимых Анку. Джереми робко поинтересовался:       — М-могу распорядиться, чтобы кучер отложил приготовления до завтра? И… об ужине для Вас…?       — Да, будем премного благодарны. Мы с Леонардом, с вашего позволения, пока обговорим все в вашей живописной гостиной, — пытаясь совладать с нахлынувшим раздражением, ответил Анку

***

      Леонард мрачно уселся на кресло и со вздохом спросил:       — И что это значит?       — Это у тебя надо спросить. Чего ты вдруг из-за этой расписки завелся? Аж отбыть в ночи собрался.       — С того, что это называется «должная осмотрительность». Неужели не видишь, что тут происходит? Так я тебе поясню: сейчас он выписывает расписку, а через полгода, а то и раньше, или разоряется, или его находят поутру, тихо болтающимся на бельевой веревке. Или и то, и другое сразу. В любом случае, получить причитающееся нам будет весьма проблематично. У этого человека появилось много долгов, о чём он сам и сообщил, надеясь, что я сделаю ему одолжение, по итогу, став его очередным кредитором.       — Послушай, если не хочешь делать одолжение ему, то сделай его МНЕ! — Лео только закатил глаза. — Пойми же. Будет очень подло оставлять их в этом бедственном положении. Если мы ничего не сделаем, то всё будет ровно так, как ты и сказал: разорение, сведение счетов с жизнью, его дочь окажется в сиротском приюте…       — А нам-то какое дело? Ты слишком сильно вовлекаешься в их проблемы! И меня втягиваешь. Нашему делу это только мешает. Это всего лишь люди, не забывай об этом.       — «Нашему делу» очень помешает, если после отъезда этому ЧЕЛОВЕКУ будет нечего терять. Он запросто может разнести вести о нас по всей округе. Дурная репутация распространяется куда быстрее, чем хорошая. Если придётся начинать в новом месте и с нуля, то точно без меня!       Лео резко притянул к себе Анку так, что тот оказался у него на коленях. Тонкие запястья он без проблем удерживал одной рукой, сжимая до хруста. Вплотную прижавшись к уху Анку, Лео тихо проговорил:       — Что это значит без тебя? Куда это ты собрался?       — А ты не должен знать — в этом и смысл, — Анку с усмешкой высунул язык и ловко высвободил руки из хватки Лео. Угнездившись удобнее на его коленях, он нежно провел ладонью вниз по широкой груди, заглядывая в глаза: — Прошу, нам совершенно незачем ему отказывать.       Мягким толчком в грудь он вжал Лео в спинку кресла, игриво провел пальчиком по его подбородку, продолжая рассуждать вслух:       — Хоть мы и можем позволить себе не брать с него ни пенни, лучше всего запросить цену выше в качестве компенсации за возможные издержки, раз уж он настаивает на долговой расписке… — закончил Анку с хитрой улыбкой.       — Умеешь же уговаривать… Такого изворотливого и непослушного надо будет ещё долго воспитывать, — Лео недвусмысленно шлёпнул спрыгнувшего с его колен Анку.

***

      — Сэр Бродерик, надеюсь, у вас есть возможность разместиться где-то на первом этаже? Мы приступим уже с этой ночи, так что не хотелось бы беспокоить ваш сон. Конечно, за одну ночь не гарантируем, что удастся всё завершить. Возможно дня три-четыре вас еще потесним.       — Да, да, безусловно! — после объявления Лео о том, что они готовы взяться за работу, Джереми был согласен на всё и азартно поглощал панакелти, запивая красным вином.       На десерт был подан рисовый пудинг, высоко оцененный Анку.       — Моя супруга его тоже любила. Там ещё специя эта, не помню…называла она ее «безупречная пряность», кажется с греческого. Я специально для нее выторговал мешочек… — быстро пьянеющий Джереми начинал заговариваться. — Ах, господа, ещё раз благодарю вас, что проявили столь много сострадания и великодушия ко мне.       — Не стоит. В конце концов, мы ещё не выполнили свою часть сделки. Благодарю за ужин. Откланяюсь осмотреть второй этаж и наши комнаты, — Лео, сухо попрощавшись, покинул столовую.       Анку все ещё был занят второй порцией пудинга, поглощая ложку за ложкой.       — Сэр Адам, еще добавки? — предложил Джереми.       — Ох, нет. С удовольствием, конечно, но боюсь, я не осилю.       — Прошу меня простить за столь предвзятое отношение, — вдруг выпалил сэр Бродерик. — Я поддался первому впечатлению, и оно слишком меня обмануло. Ещё раз простите.       — Для меня это далеко не впервые. Я с пониманием отношусь к тому, что люди частенько судят по обложке. На то со мной и мой кузен! — Анку рассмеялся. — Ни к чему так виниться, всё в прошлом.       — Сэр Адам, окажите мне тогда ещё одну милость, пройдемте со мной?       Демон был озадачен, но согласился. Они прошли почти до мастерской — рядом была дверь в крохотную комнату, оборудованную под кабинет. Джереми залез в ящик стола и извлёк грубоватую на вид деревянную шкатулку.       — Не знаю, как отблагодарить вас за то, что вы сделали. Гонорар гонораром. Его вы получите. Ваш кузен не стал слушать меня, но вам скажу. В долги я влез, чтобы купить землю и построить небольшой домик у моря, там где мечтала жить моя Амалия. Хотел сделать ей сюрприз, но не успел… Теперь, конечно, мне этот дом ни к чему, так что вскоре после продажи той земли, я верну все долги. Поэтому, насчёт расписки можете быть спокойны. А это — он немного замялся — хотел бы я дать что-то большее, но, поверьте, эта вещица принадлежала еще бабушке моей Амалии. Она ее бережно хранила… Вы… — с его раскрасневшихся от алкоголя щёк закапали слезы. — Эмма… с момента ухода Амалии… Впервые кто-то с ней так поладил. Я люблю её всей душой, но мне такого пока не удается. А шкатулку… Возьмите как мой с Амалией дар.       Анку чуть отшатнулся:       — Сэр Бродерик, благодарю вас за такие слова и за подарок, но он так дорог вам, и как память тоже. Я не могу его принять.       — Прошу вас. Это от чистого сердца. Да, он мне очень напоминает о моей супруге. Но сегодня, глядя на Эмму, я понял, что ей нужен счастливый, а не убитый горем отец. Живя прошлым, я не смогу этого ей дать. Поэтому, я должен постепенно распрощаться с грузом вещей, оставив себе только светлые воспоминания о моей Ами… — он смахнул слезу и приободренно продолжил. — Сочту за большую честь, если вы поможете мне с этим начать и ещё больше обрадуюсь, если эта вещица сможет осчастливить вашу нынешнюю или будущую избранницу.        «О да… «избранница» будет невероятно счастлива» — внутренне усмехнулся Анку, принимая подарок.

***

      Дверь за спиной резко захлопнулась, едва Анку вошёл в комнату на втором этаже.       — Лео, ты такой предсказуемый.       — Снова дразнишь меня? — жарко обхватив Анку, он принялся ловко избавлять его от слоёв одежды. — Что ты там так долго делал?       — Вот, — Анку триумфально продемонстрировал шкатулку. — Если тебе интересно, то он обещал расплатиться, продав ненужный ему участок…       — Сейчас мне интересен только ты.       Поцелуи Лео вспыхивали на шее и ключицах. Расстегнутая одежда давала почти свободно гладить и ласкать тело Анку. Рука проникла через пояс под коллюты, скрывающие отсутствие нижнего белья. Пальцы с усилием вошли внутрь, от чего Анку слегка изогнулся назад с тихим вздохом.       — Ты же понимаешь, что мы тут не одни?       — А кто тебе позволял задавать вопросы? Не вынуждай меня затыкать твой милый ротик.       — На этаже демоническое порождение, неужели не ощущаешь?!       — Так же даже интереснее, — пальцы Лео вновь и вновь проникали внутрь, а свободная рука плотно сжала нежную шею.       Анку резко вырвался и замер:       — Тихо! — откуда-то из-за двери доносился детский плач. — Там Эмма.       — Кто? А… Не наша забота.       В комнату начал просачиваться зловонный смрад. На плач Эммы ответило утробное урчание.       — Нет, наша, — темнота поползла из слабо освещённых углов комнаты. — Он заплатил.       — Не за услуги гувернёра, — Лео шагнул к Анку. — Уверен, это подождёт. А я не хочу ждать, — ещё шаг — его оттолкнуло плотной волной.       — Мне разбираться без тебя?       В спешке застегнувшись, Анку первым выскочил в коридор. Густой, тяжелый воздух, будто замедлял движения. Во рту отчетливо ощущался привкус гнили.       — Софи! Софи! Мама, мне страшно! Где моя Софи?! — заходилась в рыданиях полусонная Эмма.       — Лео! Отнеси её вниз!       — Age, ostende te! — басом рыкнул в темноту Анку.       Будто со всех сторон что-то заклокотало и забулькало. В тусклом луче света мелькнула тёмная тень. Сдавленный клёкот прервало шипение:       — sapidum…filia…redde       — Оstende te!       Бесплотное нечто оформилось, представ перед Анку искаженной мешковатой фигурой, с торчащими в разные стороны отростками, похожими на острые деревянные обломки. Почти по центру туши виднелось обезображенное лицо с впалыми глазами и вытянутым ртом. Когда оно издавало звуки, рот смыкался и в лице отдаленно угадывались черты женщины с портрета в гостиной.       Анку медленно протянул руку к мерзкому созданию. Оно, будто с любопытством или аппетитом потянулось навстречу. За мгновение до касания, рука Анку почернела и расслоилась на две хелицероподобные конечности, которые резко вонзились в вопящее лицо. Вязкая, тёмная жижа будто втягивалась в видоизмененную руку, а остатки порождения осыпались черной сажей и растворялись без следа, едва касаясь пола. Впитав последние капли, рука постепенно приняла форму человеческой, а чернота так же постепенно разлетелась мелкой взвесью.       Оглядевшись, Анку повращал плечом, устало прикрывая глаза. Вернувшись в комнату, он закрыл дверь изнутри и свернулся калачиком на кровати.       На глазах выступили горячие слезы. Та частица от Амалии, что была в порождении, резала изнутри: вместе со страхом, болью и безысходностью терзало невыносимое желание той женщины с теплотой обнять своих родных. «Всё закончилось». — убаюкивал эту боль Анку — «Теперь с ними все будет хорошо, верь мне».       Вместо тьмы под сомкнутыми веками развернулся светлый, наполненный воздухом пейзаж. Щемящее чувство в груди понемногу утихало под шум волн.

***

      Ближе к рассвету Анку почувствовал, что мрачная скорбь внутри него уже не сковывает тело. Он бы побыл в состоянии покоя ещё, но его насторожила глухая тишина.       «Так не бывает, даже когда все спят».       По вчерашнему маршруту Анку вышел на зеленеющие тропинки заднего двора. Из беседки подзывающим жестом помахал Лео.       Уже за пару шагов до него Анку ощутимо толкнуло нечто.       «Когда он успел так плотно пожрать?.. Нет, да нет же!».              — Даже не жди оправданий. Ты сделал что хотел и я — тоже, — Лео сладко потянулся, подставляя лицо под лучи рассветного солнца.       В Анку бурлила ярость, требующая обратить Лео в прах, вытянув из него всю силу до последней искры. Но окостеневший осадок демонического порождения всё ещё давил мёртвой тяжестью, сопротивляясь окончательному поглощению.       — Зачем?!       — Пустая суета, знаешь ли, сильно будоражит аппетит, а ты ещё и отказал мне в десерте… — он оскалился. — Хотя признаю, девчонка была явно лишней. Но не оставлять же её сиротой, правда? Или нужно было приберечь её для тебя?       Анку, смерив Лео холодным взглядом, по щелчку материализовал у себя в руках шкатулку. Спину полоснуло болью.       — Эффектно, но… расточительно. И опасно. В твоём-то состоянии.       Он зашёл за спину Анку властной походкой и склонился к его уху:       — Тебе лучше всех известно, какую страсть я питаю к проявлениям твоей строптивой и неуёмной мощи. Но прошу, не делай глупостей, побереги силы.       Лео лишь прикоснулся к спине Анку — и его отшвырнуло, будто взрывной волной.

***

      Не помня себя, Анку оказался в сыром подвале таверны, вдали от владений сэра Бродерика. Хотя правильно ли теперь так называть это место?       С дрожью он прижимался к холодной земляной стене, обнимая деревянный ящичек и пытаясь унять боль от рваной раны, зияющей между лопаток.

***

       Надолго скрыться Анку не удавалось: Леонард вновь и вновь оказывался где-то рядом. При этом на контакт он не шёл, словно выматывая одним лишь незримым присутствием, выжидая, когда Анку сам сделает первый шаг в его сторону.       Похоже, Лео добился своего — Анку стоял у его двери в тёмном коридоре.