Vinctus tempore

«Горбач долго смотрел на Красавицу ворочавшегося в постели и в конце концов не выдержал, спустившись со своей полки вниз. В спальне Чумных Дохляков ночью каждый сопел и храпел на свой лад, по разрисованным стенам бегали наперегонки тени, хитрые мыши воровали из самодельной ловушки сыр, а Слепой, как всегда, отсутствовал. Горбач ласково погладил Красавицу по плечу. Мальчик открыл глаза, и сразу стало заметно, что он не спал. - Что такое? – испуганно спросил он, садясь на постели. - Ты чего не спишь? – спросил Горбач, влезая на чужую кровать с ногами. Красавица затравленно смотрит по сторонам и, наклонившись к уху Горбача, доверительно шепчет: - Моя тень… Следит за мной. Горбач округлил глаза от удивления. Он всегда знал, что его друг странный, но разговоры про живые тени больше подходили чудному Слепому или фантазеру Волку. - Понимаешь, она часто что-то хочет, чего я не мог сделать, и наказывает, если не послушаюсь… Подставляет подножки и вещи из рук выбивает. - Это… Это чего она хочет-то? - Например, чтобы я ушел с урока. Или украл у Вонючки книгу про разные камни. Или бросил девчонке в волосы жвачку. - Злая она, - только и смог ответить Горбач. С некоторыми вещами иногда бывает бесполезно бороться. В Доме такого было много, и Горбач это прекрасно знал. Красавицу, конечно, было очень жаль, но он тут ничего не могу поделать. Оставалось только помочь ему забраться на верхнюю полку, спрятать с своем самодельном домике, расширенном на скорую руку, и постараться защитить от плохих снов. На эту ночь и много следующих…» Детское воспоминание отпустило Горбача, и он отнял от губ флейту, на которой играл тревожную мелодию без начала и конца. Красавица и Семаргла вопросительно посмотрели на него, затем воспитательница поставила галочку у себя в блокноте. - Не смотря на то, что ты явно не закончил - это чудесная мелодия. Она очень подойдет для той части, где принцесса должна уколоть палец. Красавица с улыбкой на лице закивал и показал большой палец. В конце дня усталый Горбач со вздохом опустился на подушки и зажмурился. Солнечный луч неслышно теребил его темные волосы. Нанетта, соскучившись по хозяину, перелетела со шкафа к нему на грудь. Он приоткрыл один глаз и погладил любимицу пальцем. Птица уставилась на него внимательным взглядом, словно пытаясь что-то понять. Горбач усмехнулся и поцеловал ее черную головку, припоминая где спрятал для вороны хлеб и яблоки. До самого позднего вечера Горбач вспоминал моменты своей жизни, в которых присутствовал Красавица. Их оказалось довольно много, ведь почти все детство они провели вместе. Горбач заботился о Красавице как о младшем брате, требующем постоянной защиты и внимания. Но позже таким же хорошим старшим братом для него стал Сиамец Макс, и еще через время – Рекс, сильно изменившийся после присоединения к Чумным Дохлякам. Сиамцы с возрастом становились все более внимательными и добрыми ребятами, даже умудрились собрать целый выводок тех, кто считал себя их «подопечными». Когда Рекс стал Стервятником, а Макс – Тенью, когда Чумные дохляки стали третьей и четвертой группами, Красавица стал одним из птенцов в гнезде бывших Сиамцев. Не потому, что ему не нравились Горбач и те, кто теперь стал четвертой группой, группой без названия. Просто ему нравился Макс и, чуть меньше, но тоже нравился, Рекс. Он нашел себе друзей среди других Птиц. Горбач же навсегда остался другом, который мог защитить Красавицу от его тени, продолжающей беситься из-за того, что ее приказы оставляли без внимания. Когда в Доме уже выключился свет, Горбач вдруг обнаружил в себе страшное желание покинуть спальню. Прихватив один из «наборов на особый коридорноночной случай, собранный Шакалом Табаки с самым ответственным подходом к делу», состоящий из рюкзака с полезной мелочью и фонариком, Горбач вышел в коридор, надеясь возвратиться до прихода Семарглы. Ночь была не очень тихой, на улице бушевала метель, заставляя завывать ветер и звенеть оконные стекла. По-змеиному передвигался сквозняк. За десять минут скитаний по холодным закоулкам Дома, Горбач повстречал одну крысу обычную и одну Крысу татуированную, ярковолосую. Обе бежали по своим делам, первая, спасаясь от серого кота (ах да, он ведь тоже считается за встречного), а вторая, видимо, возвращалась с ночных посиделок в Кофейнике. «Наверное, сегодня уже ничего не произойдет. Пойду-ка спать», - решил Горбач, но вдруг четко услышал чьи-то рыдания. Инстинктивно ринувшись вперед по коридору, он притормозил у поворота за угол, откуда как раз доносились чьи-то, подозрительно знакомые всхлипы. - Только если ты мне поможешь, - произнес дрожащий голос Красавицы. - Я хочу ей понравиться… Никто не ответил. Выждав несколько секунд Горбач вышел из-за угла навстречу другу. Красавица выглядел таким, каким Горбач совсем не ожидал его увидеть. Вместо заплаканного и расстроенного мальчика стоял другой - улыбающийся, будто Чеширский кот. В руке у него было маленькое, с половинку тетрадного листа, надтреснутое зеркало. - Горбач? – хрупкие, вечно перебинтованные, пальцы с необыкновенной силой сдавили чужие ладони. – Что ты тут делаешь? - Я… Иду из Кофейника! - Да? Я тебя там не видел, - Красавица подозрительно сощурился. Такого, действительно неприятного, выражения на почти детском лице Горбач видеть не привык. - Ну, я всего на минутку заскочил, - продолжал зачем-то врать Горбач. - Яяясно,- протянул Красавица, снова состроив такую рожу, что его друга передернуло. – Пойдем в спальни, скоро Семаргла явится с проверкой. Последние слова он почти выплюнул, хотя пытался казаться дружелюбным. Горбач, не понимавший ничего произошедшего за последние несколько минут, на автопилоте двинулся по направлению к четвертой. Утром Табаки устроил погром: - Убью! Того, кто взял без спроса убью! – кричал он, разбрасывая кругом свои и чужие вещи. Македонский и Лэри бегали туда-сюда, пытаясь что-то отыскать, и не выспавшийся Горбач со своей полки меланхолично наблюдал за происходящим, думая, что Шакал опять потерял какой-нибудь псевдобесценный значок или заговоренный на удачу левый носок. Однако Табаки не успокаивался и продолжал угрожать похитителю его сокровища долгой и мучительной смертью. Это продолжалось все утро, пока не пришла Семаргла и не поинтересовалась почему все не на завтраке. Тогда Табаки приманил ее пальцем. Девушка села на постель, и Шакал, смотря ей прямо в глаза, сказал: - Тот, кто спер мою вещь, - он особо выделил эти два слова,- сдохнет, не пройдет и месяца. Не расстраивайтесь, если у вас станет на одного подопечного меньше. Тогда Семаргла не на шутку разозлилась и, отчитав всех в целом и каждого в отдельности, выскочила из комнаты. Горбач, уже окончательно проснувшийся, тихо спросил у Македонского, что же именно пропало у Табаки. - Зеркало пропало. Маленько такое, с трещиной. Я его видел только один раз. Там все отражается… Не так. Македонский побледнел и ушел в душ. Горбач растерянно почесал затылок, напрягая память и пытаясь вспомнить, какое именно зеркало он видел у Красавицы вчера ночью. Воспоминания ускользали, как вертлявые зверушки, от неестественно больших усилий разболелась голова, и Горбач сдался. Тем временем, в спальне Птиц на уроки собирался тот, кого он считал одним из своих лучших друзей.