Чайники и украшения

К большому удивлению Ху Тао, Дори сдержала обещание и доставила пару товаров рано утром следующего дня. Путешествие из Сумеру на постоялый двор «Ваншу», должно быть, было долгим, но ни одно из представленных ей изделий не обладало признаками долгого путешествия. По просьбе Сяо Дори доставила предметы в складское помещение рядом с постоялым двором «Ваншу», потому что, как он сказал: — Люди могут задаться вопросом, почему Якса и директор ритуального бюро передвигают мебель вместе. Не самое его красноречивое объяснение, но все равно разумное, а Дори не задавала лишних вопросов. Ху Тао сбежала из бюро, оставив на Чжун Ли инструктаж, который он будет проводить целый день. Многие из ее подчиненных смотрели на нее с просьбой о пощаде, умоляя ее остаться и дать указания вместо него. Возможно, ей следовало прислушаться. Так бы она избавила себя от разрушающей уважение задачи поднять книжную полку Сяо и чуть не уронить ее себе на ноги. Она знает, что выглядит жалко – в глазах Сяо почти смех, пока они медленно переносят ее внутрь. — А-о, кое-кто выглядит усталым, — Ху Тао знает, что лучше не позволять ему победить; особенно когда он тоже немного вспотел. — Я? Нелепо, — усмехается он самой ее идее. — Я Адепт. Я едва ли вспотею от такого. — По-моему, ты немного вспотел, о могучий Якса, — хихикает Ху Тао. — Не хочешь вкусный молочный коктейль с Заоблачным перчиком на закуску? Будет лучше, если пить его горячим. Держу пари, я смогу развести огонь из мокрых поленьев в твоем пыльном камине. — Зная тебя, ты можешь поджечь всю мою обитель. Прибереги энергию на другой день. Несмотря на усталость и боль от его отказа, они проявили настойчивость и внесли книжную полку и стулья внутрь, причем Ху Тао где-то по пути сбросила свой пиджак. Наконец-то у Сяо есть книжная полка для его прекрасных книг; она не прикреплена к стене, потому что ее нужно покрасить, но у него есть книжная полка. И множество стульев, сваленных в кучу в углу. Сидя на траве, Сяо передает ей фляжку с водой, и она жадно пьет. Дом начинает медленно оживать. Сяо быстро справился с пылью с помощью своего Глаза Бога, а Ху Тао выжгла большую часть сорняков возле дома с изящество и мерой, которые могла предложить только она. Все должно быть хорошо теперь, когда у них есть пара вещей, но она чувствует, что пространство слишком пустое. В списке вещей, которые он заказал, свежем в ее памяти, чего-то недостает, чего она не может точно определить. — Я думаю, мы что-то упускаем, — комментирует она, оглядываясь через плечо на темный дом. — А именно большинство вещей, которые мы заказали вчера, — отвечает он, разминая шею. — Нет-нет-нет, дело не в этом! — Ху Тао добродушно закатывает глаза. — Я думаю, мы забыли что-то заказать, но я не могу точно сказать что. Как носок без пары, понимаешь? Или гроб без задвижки. Как-то неправильно. Что-то здесь не так. — Возможно, все из-за лампы. Я починю панели, когда вернусь, и поменяю свечное освещение, — вздыхает Сяо. Нет, дело даже не в этом… Дом – не дом без вестибюля, без эпицентра. В вестибюле должно быть центральное место, что-то, что соберёт возможных гостей в одном месте. Теперь, когда по просьбе Ху Тао исчезли стены левого крыла, должно найтись место для чего-то большого. По ее расчетам, ему понадобится место для плиты и книжной полки – его элегантный пыльный камин занимает слишком много места. Сяо от всего сердца согласился. Его явно беспокоит закрытая кухня в доме. Что-то о пожарах в закрытых помещениях под обращенный к ней взгляд, будто виновата она. Айя, неважно. Ху Тао наблюдает за домом прищуренными глазами, напевая и барабаня ногтями по траве. Стулья выглядят очень одиноко, настолько, что их вид приводит Ху Тао к озарению. — Точно! Тебе нужен хороший обеденный стол. — Стол? — Большой и красивый стол – лучший центральный элемент дома, — кивает Ху Тао. — Ты никогда не задумывался, почему столы «Ваншэн» вырезаны собственноручно? Столы – больше, чем просто столы, они утверждение. Если у тебя хороший стол, у тебя хороший дом. — Безусловно, крепкая дверь лучше, чем хороший стол, — приподняв бровь, заявляет Сяо. — Говорит парень, который не хочет чинить разбитое окно. — Ему нечего возразить, так что он молчит. Она продвигается к нему ближе. — Поскольку Дори не смогла нам его продать, почему бы не сделать его самим? Работа по дереву – мой конек, я даже вырежу на нем твою форму зверя, если ты мне попозируешь! Звучит как выгодная сделка, да? Нет ничего лучше птицы, вырезанной на столе, чтобы поведать хорошую легенду. — Вырезать мою форму зверя на столе? — он бросает на нее смущенный взгляд. — Есть гораздо более величественные существа, которых можно использовать в качестве источника вдохновения. — Ах, но ты самое красивое существо, которое я знаю! Не говори так, — она тычет его в нос. К ее большому удовольствию, его уши немного розовеют. — …если отбросить идеи для дизайна, возможно, соорудить обеденный стол – неплохая идея, но для этого нужно раздобыть древесины. Я не думаю, что древесина здешних деревьев достаточно прочная, чтобы изготовить из нее обеденный стол. Действительно, эти деревья слишком тонкие, и они все равно никак не смогут их срубить; единственные два дерева, которые тут есть, подпирают гамак, который они купили вчера, от которого он также не собирается избавляться. Нехитрыми рассуждениями она приходит к очень простому, хотя и сложному выводу с ее стороны: — Я знаю кое-кого в деревне Цинцэ, кто продает хорошую древесину – он наш лучший поставщик для изготовления гробов. Бьюсь об заклад, у него еще остались кое-какие остатки с летнего сезона, и на них у него самые лучшие скидки. — У меня нет проблем с тем, чтобы потратить Мору, но не быстрее ли срубить несколько деревьев самостоятельно? — хмыкает Сяо в глубокой задумчивости. — И рискнуть сделать стол с короедами внутри? Поверь мне, ты понятия не имеешь, сколько времени требуется, чтобы полностью очистить одну деревянную плиту. Одна доска? Час, включая полировку. Больше? Слишком много времени. — Ху Тао энергично качает головой. — У мастера Лу самая лучшая древесина во всем Ли Юэ. Доступная по цене, прочная и невероятно хорошего качества. Твой стол не рухнет, даже если поставишь на него двадцать глупых-гнусных-хиличурлов. Не похоже, что перед ними стоит большой выбор. Большинство поставщиков Сумеру взимают большую плату за доставку. «Ваншэн» может позволить себе заказ оптом, но Сяо понадобится всего несколько деревянных заготовок. Которые должно быть достаточно легко получить у мастера Лу по хорошей цене. К счастью, Сяо не нужно долго убеждать. Он кивает: — Звучит как хорошая идея. Когда нам следует оправиться? — Когда? — моргает Ху Тао. — Сегодня, глупышка! — Сегодня? Так скоро? — Чем скорее мы пойдем за древесиной, тем скорее ты сможешь сесть и насладиться моим новым рецептом пельменей! — Сяо зажмуривает глаза, совсем как маленькое животное, предвидящее свою преждевременную смерть. — Кроме того, у меня также есть кое-какие дела в деревне Цинцэ, так что сегодня идеальный шанс для небольшой прогулки. — Есть дела? — мигает Сяо. — Мгм! Мне нужно сделать несколько снимков цветов для бюро, прежде чем поля покроются снегом и их лепестки увянут – но не волнуйся, о могучий Якса, у меня будет достаточно времени, чтобы помочь тебе, — Ху Тао быстро встает, с ухмылкой протягивая руку, чтобы помочь ему встать. — Да ладно, не сиди там и не пялься. Я помогу тебе встать, если у тебя болят твои старые, хрупкие колени. Брови Якса выгибаются в чистом неверии. Она бы подумала, что он разозлится из-за ее богохульных, дразнящих слов, но он выглядит скорее повеселевшим, чем раздраженным. — Подумать только, что смертная назовет Адепта хрупким… — Я? Я бы никогда. — Ху Тао ободряюще протягивает руку, улыбаясь шире. — Под солнцем есть, чем заняться, Сяо. Если твои старые ноги не позволят тебе наслаждаться погодой, думаю, мне придется вытащить тебя на улицу. Сяо пару секунд смотрит на свою руку. На его губах появляется едва заметная улыбка. — И я уверен, что тебе удастся втянуть меня в неприятности. Как и всегда. Ох, как будто его это волнует. — Есть только один способ это выяснить, — хихикает Ху Тао. После легкого смешка он берет ее за руку и встает. — Возможно, на этот раз ты права. Через минуту они исчезают.

***

После трудного перехода через Тростниковые острова и ненужной прогулки в обход долины Бишуй они добираются до моста, пересекающего реки, которые огибают деревню. Сяо был непреклонен в том, чтобы пойти длинным обходным путем. Никогда в жизни она не пожаловалась бы на то, что провела утро на прогулке с Сяо, но она не могла не задаться вопросом, почему он выбрал такой непрактичный маршрут – особенно когда склон Уван служит идеальной остановкой перед пунктом их назначения. — Есть причина, по которой ты настаивал, чтобы мы даже близко не подходили к склону Уван? — надувает губы Ху Тао. — Я не поверю, что ты испугался пары духов, о могучий Якса. Я думаю, все наоборот. — Ты очень хорошо знаешь, что я не боюсь духов или привидений, — прищелкивает языком Якса. — Я просто провел нас по пути, на котором у тебя было бы меньше шансов отвлечься. Не то чтобы он был неправ, но он мог бы отнестись к ней чуть лучше! Ху Тао скрещивает руки на груди. — Айя, я бы просто взглянула. Ты знаешь, что в основном я заведую этим районом, мне нужно убедиться, что духовный баланс здесь в порядке. — Мы можем взглянуть позже на обратном пути. — Да, так звучит намного лучше. — Если ты так сильно хочешь зайти туда, я прекрасно справлюсь с покупкой древесины сам. Ты можешь идти, если ты… — Нет-нет-нет. Я ни за что не оставлю тебя одного выбирать дерево для стола! Зная тебя, ты выберешь самую тяжелую древесину, и мы ни в жизнь не сможем с ней поработать… или, или! Так и вижу, как ты выберешь древнее, тронутое злом дерево, не осознавая его опасности. — Она поднимает палец и указывает им на облачное небо склона Уван. — Деревня Цинце близко к злым духам и непослушным призракам. Я не могу оставить тебя здесь на произвол судьбы. — Не смеши. Я делал ремонт на постоялом дворе «Ваншу». Я сумею определить крепкое дерево с одного взгляда, — сомнительно, учитывая, как недолговечен его ремонт, но она поверит. — Где живет этот плотник, о котором ты говорила? — Мастер Лу? У подножия деревни. Я надеюсь, что сегодня он в хорошем настроении – он действительно щедр в расценках, когда так происходит. К большому ее беспокойству, мастера Лу нигде не видно, когда они добираются до его причудливой мастерской. Вместо него их приветствует молодой человек, выпивающий стакан воды у подхода к зданию. Он весь в занозах, а его волосы в беспорядке, на что она не обращает внимания. Он выглядит достаточно здоровым, чтобы ее инстинкты оставались подавленными. — Йо-ху! Вы сегодня отвечаете за магазин? — дружелюбно машет ему рукой она. — Еще клиенты? Кто вы такие? — по необъяснимой причине, бедняга, кажется, впадает в панику, как только видит их. — Невероятно! Ты не знаешь, кто я такая? — Ху Тао наклоняет голову. — Я здесь завсегдатай! Я разместила больше заказов, чем сожгла трупов, — она протягивает ему руку. — 77-й директор ритуального бюро «Ваншэн», Ху Т-... — Подождите, я клянусь, что с ним все в порядке – не более, чем головная боль, я сказал мадам Роксен пока никого сюда не присылать! — пищит мужчина в панике. — Что? — сужаются глаза Сяо. Она моргает. — Нам пока не нужен никто из ритуального бюро. Я знаю, что некоторые люди там действительно приходят в восторг от подобных случаев, но он не мертв! — Сяо бросает на нее понимающий взгляд, который она намеренно игнорирует. — У него жар, но у нас уже есть врач, который занимается им. Мы не нуждаемся в ваших услугах. — О мой, мой, — ухмыляется Ху Тао, — неужели я выгляжу такой прилежной в глазах здешних людей? Я польщена. — Он не это имел в виду, — не соглашается Якса. — В любом случае, — она прочищает горло, — мы здесь не для похорон. У меня нет гробов с собой, видите? Только купоны, но не волнуйтесь, я сомневаюсь, что вы нашли бы им хорошее применение. Мы здесь, чтобы купить древесину, кстати, не для гроба. Покупку хочет совершить он, а не я. Только после этих слов мужчина, кажется, замечает Сяо. Он сдержанно кивает. — О-о, звучит заманчиво. Могу я узнать ваше имя? — Сяо, — говорит он ему, не тратя впустую дыхание. Бедняга мгновенно снова бледнеет. Его дорожающие глаза бегают вверх-вниз по Яксе, и он, нахмурившись, отшатывается назад. — П-подождите, Сяо? То есть, Адепт Сяо? Истребление всего зла, Охотник на демонов, защитник Якса? — Я же говорила на всякий случай захватить вчерашнюю маскировку, — отмечает Ху Тао, удивленная реакцией мужчины. — Бесполезная атрибутика, — комментирует он себе под нос. — Послушайте, мы здесь не по официальному делу. Все так, как она сказала. Я хочу купить древесины. Вы продаете древесину, не так ли? — Д-да! — нетерпеливо кивает он. — Да, продаем. Древесина самого лучшего качества, конечно. Увы, как я уже сказал, мастер Лу заболел, именно он отвечает за доставку и обслуживание клиентов. Я могу помочь, только если вы хотите что-то починить или вырезать. Вам случайно не нужна помощь на постоялом дворе «Ваншу»? — …Нет, — говорит ему Сяо. — Значит ли это, что мы не сможем купить дерева сегодня? — По крайней мере, до тех пор, пока мастер Лу не сможет встать с постели, — Архонты, какой облом. Ху Тао вздыхает. — Я приношу извинения за причиненные неудобства. Он всегда берет один-два дня отгула из-за перемены температуры, так что он выйдет на работу до позднего вечера, если не до завтра – и он также столкнулся с магом Бездны, так что… — Все порядке, господин плотник, — качает головой Ху Тао, поджав губы. — Мы можем зайти позже. Кто заменяет его сегодня? — Зовите меня Да Юй, пожалуйста. Мы привезли врача из Ли Юэ, чтобы он приготовил для него лекарства, и повара, чтобы приготовить что-нибудь такое, что, мы надеемся, поставит его на ноги, — он указывает на подножие холмов. — Доктор и шеф-повар должны быть внизу, у резервуара, ищут цветы, чтобы сварить ему лекарство и приготовить обед. Они могут заверить вас, что мастер Лу выживет. Бюро может не беспокоиться. Шеф-повар и врач, да? Она почти уверена, кто мог бы быть первым, если их волнует качество, но второй… Ху Тао сглатывает. Сегодняшний день пока проходит довольно хорошо, если не считать разочарований, связанных с покупками, и она не хочет, чтобы Бай Чжу и его маленькая змея все испортили. Не должно быть ничего плохого в том, чтобы взглянуть. Она поворачивается к Сяо: — Как насчет того, чтобы мы пошли и посмотрели? Возможно, они даже позволят нам помочь им с приготовлением еды. — Зачем нам это? Я ничего не смыслю в медицине, а ты еще меньше разбираешься в кулинарии. — Ты не говорил так в прошлый раз, когда я готовила для тебя! — ахает она от его резких слов. — Я был физически не в состоянии этого сделать. Ты сунула мне в рот целую ложку миндального тофу. — И ты ни разу не пожаловался, — добавляет она, подмигивая. — Я изо всех сил старалась следовать рецепту, а ты все еще называешь меня некомпетентной. Как оскорбительно, — прежде чем он успевает возразить, Ху Тао хватает его за руку и тащит прочь, махая плотнику. — Мы вернемся позже! Осторожнее со своим молотком, никогда не знаешь, когда гвоздь занесет инфекцию в руку! Да Юй взвизгивает и бросается обратно в мастерскую. Сяо безмолвно позволяет ей утащить себя, пока она болтает о вкусняшках, которые собирается приготовить для него, как только у нее в руках окажется хорошая плита. Однако, поразмыслив, она понимает, что Сяо очень тих. Ху Тао останавливается, чтобы повернуться к нему. Позади них скрипит работающая ветряная мельница. — У тебя что-то на уме? — Нет, — звучит как ложь, отчего она хмурится. Только немного. — Я… Тебе не нужно ничего готовить для меня. В этом нет необходимости. — О? — Серьезность в его словах кажется… не к месту. — Я знаю, глупышка, но я люблю готовить для тебя! Мне… мне это нравится. Очень. Ты корчишь очень смешные рожицы, и я… — Его глаза расширяются. Ху Тао делает глубокий вдох. — Мне нравится проводить с тобой время. Я знаю, что я не лучший повар, но… — Дело не в этом. — Ху Тао наклоняет голову. — Я имею в виду, да. Ты ужасный повар. Катастрофический случай. Но все в порядке. Это не имеет значения. Она отмахивается от его комментария – как и от пары других примет, таких как очаровательная застенчивость в его глазах – и проглатывает писк, застрявший у нее в горле. — Правда? — Да. — Когда его взгляд останавливается на ее руке, обвитой вокруг его локтя, он подтягивает ее на дюйм ближе к себе. — Я… Мне тоже нравится. Проводить время с тобой, я имею в виду. — …О, — сглатывает Ху Тао. — Это хорошо. Сяо тихо кивает. Они все еще стоят на том же месте, глядя друг на друга секунду, затем еще одну, и только когда поднимается ветер и чуть не сдувает с нее шляпу, они реагируют и продолжают идти, ее пальцы обвиваются вокруг его локтя без каких-либо усилий, чтобы тащить его за собой. Деревня Цинце сегодня довольно оживленная. Водоем, в частности, заполнен рыбаками и стариками с играющими детьми. Конец лета принес с собой свежий прохладный ветер, который треплет малиновые цветы, отчего они подпрыгивают у ее ног. Шелестящие деревья отбрасывают точечные тени на сверкающую чистую воду. Сейчас не слишком жарко, но Ху Тао была бы не прочь ненадолго окунуть лодыжки в воду. Особый запах проникает ей в нос, на самом деле настолько специфический, что она узнает его мгновенно; но кто-то узнает ее первой. — Ху Тао, привет! — Сян Лин зовет ее с холма, затененного деревьями, недалеко от края резервуара. — Это я, Сян Лин! С визгом Ху Тао мчится по мощенной дорожке и через арки, ведущие к водоему, где Сян Лин машет им из-за дымящей печи и бушующего огня. Немного жарковато, чтобы готовить на улице, но Ху Тао никогда не осмеливалась комментировать места готовки Сян Лин – она всегда подает безупречные блюда, так что не имеет большого значения, где она готовила. В тот момент, когда она приходит, а Сяо следует за ней по пятам, Ху Тао испытывает искушение задать миллион вопросов о том, что она готовит, но у Сяо, похоже, на уме что-то другое: — Ты могла бы сначала предупредить меня. Я чуть не споткнулся, следуя за тобой. Дважды. — Айя, только не говори мне, что у Истребления всего зла плохо с чувством равновесия! — хихикает Ху Тао. — Смотри, чтобы дети не прознали. Якса с плохим равновесия звучит не так круто, — подмигнув, лучезарно улыбается ему она. — Не волнуйся, о могучий Якса. Я сохраню твой секрет. — И ты даже привела Адепта Сяо? У тебя сегодня какая-то особая служба? — нервно смотрит на них Сян Лин. — Я? Нет-нет-нет, мы просто выполняли простое поручение. Мы пришли сюда, чтобы купить немного древесины, но тот парень, которого мы никогда раньше не видели, все болтал и болтал о том, что не нуждается в моих услугах. Довольно неотесанная личность, скажу тебе, — вздыхает она в смятении. — И мы даже не получили того, что нам было нужно. Жаль. — О, ты говоришь о Да Юйе? — Ху Тао кивает. — Не дразни парня слишком сильно, он работает усерднее, чем кто-либо другой здесь. Я пытаюсь приготовить ему что-нибудь, чтобы он тоже насытился, но из этих трав не получится вкусного супа… Может быть, я могла бы добавить в бульон немного черного окуня и львиного зева для вкуса, но... Сяо нюхает то, что она готовит в котелке, и тут же отшатывается. — Отвратительно. — И правда слишком сильно пахнет… травами для твоего блюда. — Ху Тао не нужно подходить к котлу, чтобы понять, что он прав. — Твоя идея? — Цици, — качает головой шеф. — Она сказала, что, если добавить все эти травы в суп, то он поможет мастеру Лу быстрее восстановиться, но… они не обладают каким-либо ароматом, никто в здравом уме не будет такое есть. Полагаю, я не смогу заинтересовать вас двоих попробовать, да? Ху Тао и Сяо быстро качают головами. Услышав вздох Сян Лин, директор сочувственно улыбается. — Мастер Лу не такой уж и капризный упрямый старик. Все будет в порядке. — Думаешь? — Мгм! А если нет, вы можете просто не давать ему лекарство. «Ваншэн» позаботится об остальном. — Когда она заикается и начинает нервничать, Ху Тао разражается смехом. — Ай-яй-яй, ты белая, как полотно. Расслабься, ладно? Я пошутила, просто шутка! Преднамеренные смерти приводят к тому, что клиенты становятся наикапризнейшими, они не перестают жаловаться. Бедный Мэн мне бы больше не дал житья. — Как будто тебя это остановит, — комментирует Сяо. — Позор. Ху Тао толкает его локтем в бок, когда он скрещивает руки на груди, полный достоинства и высокомерия, какие он напускает на себя на публике. Сян Лин уже давно вернулась к своему котелку. — Я все еще не могу передать суп в таком состоянии мастеру Лу… но Цици ушла неизвестно куда, так что я не смогу посоветоваться с ней, пока она не вернется… — Значит, Цици где-то поблизости? Где она, где она? — От упоминания о ее маленькой подруге-зомби сердце Ху Тао начинает трепетать. Ее волнение привлекает взгляд Сяо. — На самом деле, я не слишком уверена, — Сян Лин потирает затылок. — Она продолжала бормотать о том, что для супа нужны цветы цинсинь, потому что горечь должна помочь от головной боли, но я понятия не имею, куда она делась. Цветы цинсинь, цветы цинсинь. Глаза Ху Тао расширяются, но Сяо понимает быстрее нее: — Цветы цинсинь растут только на очень большой высоте. — И уже почти осень, — повторяет Ху Тао, потому что цветы цинсинь не растут в низинах после окончания теплого сезона, что означает… Когда струйка беспокойства капает в ее напевающее серенаду, счастливое от солнца сердце, тихие шаги, смягченные травой, поднимаются в гору без малейшей усталости или одышки. Под взглядами троих, Цици врезается в большой куст и опрокидывается вместе со своими цветами, издавая только тихий жалобный вскрик, но она приходит в себя и хватает пучок цветов, прежде чем кто-либо успевает поспешить ей на помощь. — Смотри. Цветы. Я думаю, что я также захватила закатники, но... Я думаю, они упали. Где-то, — подбегает маленькая зомби и показывает Сян Лин цветы с едва заметным намеком на улыбку. — Не волнуйся, они более, чем нормальные, — спешит к ней Сян Лин. — Ты же нигде не поранилась? Цици качает головой, протягивая Сян Лин пучок цветов со своих рук, а затем поворачивается к Ху Тао и Сяо, сонно моргая глазами. Если бы она была кем-то другим, Ху Тао предложила бы ей вздремнуть. Однако они говорят о Цици, так что она понимает, что ей не о чем беспокоиться, но… она ничего не может с собой поделать. Ху Тао напускает на себя самое приятное, милейшее выражение лица. — Ты не ударилась головой или что-то в этом роде, не так ли, Цици? Ты там довольно сильно упала. — Почему ты здесь? — равнодушно смотрит на нее она. Ах, такая же холодность, как всегда! Ху Тао ухмыляется. — Я здесь с нашим местным Адептом, чтобы купить много дерева для секретной миссии. Почему бы тебе не поздороваться? Цици поворачивается к Сяо с тем же уровнем жизнерадостности и радости – нулевым. — О. Привет. Я встречала тебя раньше? Сяо смотрит на нее со странной сосредоточенностью, чем-то средним между конфликтом сожаления и притворной беспристрастностью. Ху Тао много знает об их истории, поэтому она не удивлена, увидев Сяо таким измученным. Он смотрит на Цици с этой морщиной на лбу, которая исходит не от его обычного презрения, а от определенного взгляда, который он приберегает только для слабых людей, или Цици. — Нет, я так не думаю. — Его голос звучит немного неуверенно. — О, — Цици моргает. — Почему ты здесь? Это ты привел сюда Ху Тао? — Такая враждебная в столь ранний час! — прищелкивает языком Ху Тао. — Ты ведь не видишь у меня лопату в руке, не так ли? — Эм… — Цици оглядывает директора с обеих сторон, а рядом с ней фыркает Сяо. Ху Тао дуется на него. — Нет. Но для такого рода дел тебе не нужны лопаты. И, по-моему, твой посох немного похож на лопату. Если бы кто-нибудь из клиентов предложил такую варварскую идею, Ху Тао выставила бы их дураками, но она не может отрицать, что и правда провела такое сравнение для Цици в шутку; она просто никогда не думала, что та вспомнит такое, потому что, скорее всего, Цици даже не помнит, что она ела сегодня на завтрак. — Ай-яй-яй, я бы никогда не использовала свой посох для такого дела… Если бы ты мне не сказала, конечно! Я бы сделал все, что угодно, для моего любимого, но совсем не скорого клиента. «Ваншэн» знает, как хорошо обращаться со своими клиентами. — Она приседает на корточки до роста Цици, надеясь, что та не убежит. — Мы слышали от того парня-плотника, что ты лечишь мастера Лу. — Бай Чжу занят в аптеке, так что… — кивает Цици. — Я пришла сюда с Сян Лин. Она обещала мне еду. Хотя я не люблю слаймов. Так что я больше не приду с Сян Лин. — Да ладно, я уже сказала, что никогда больше не буду готовить тебе пудинг со слаймами, перестань обижаться на меня! — издает обиженный писк шеф-повар, и Ху Тао смеется над ее реакцией. Сян Лин вздыхает. — Ты сказала, что любишь холодные блюда… — Оно было скользким. И мокрым. Отвратительно, — ах, как приятно видеть, что этих мерзких слаймов ставят на место. Ху Тао схватила бы Цици и закружил ее, если бы бедняжка не взбесилась в ответ. — В супе тоже будут слаймы? Я сказала тебе не добавлять их, так что, пожалуйста, не делай этого. — Нет, — Сян Лин качает головой, — Я только измельчу травы в порошок, как ты мне сказала, и добавлю в суп. Хочешь попробовать его, когда я закончу? — Нет. Он горький. И на улице слишком тепло для супа. — Все в порядке! Я все равно приготовлю что-нибудь для тебя позже – никаких слаймов, обещаю! — Сян Лин с улыбкой поворачивается к Ху Тао и Сяо. — Как вы видите, у меня полно дел, но мне все еще нужна пара цветов, чтобы закончить суп. Разве ты не говорила, что для супа нужны глазурные лилии? Цици осматривает стол Сян Лин, на котором полно всего, кроме лилий. — О. Я… забыла их собрать. — Разве Бай Чжу не говорит тебе записывать такие вещи? — качает головой Ху Тао. — Он? Не думаю, что он так говорил, — Ху Тао знает, что он напоминает ей, потому что она была там в тот день, доставляя букет, который Цици забыла на рынке. Вот почему Бай Чжу с самого начала посоветовал ей почаще пользоваться блокнотом. — Я принесу глазурные лилии. Сколько тебе нужно? — Разве… ты не знаешь сколько? — моргает Сян Лин. — А. Пять, — девочка, морщась, трет щеку. — Мне нужно пять лилий. И они должны быть свежими. — Цици кивает. Кому? Кто знает. — Я принесу цветы. Я пойду. В ту секунду, когда она отворачивается, чтобы убежать, Ху Тао зовет ее по имени: — Стой-стой-стой, ты не можешь пойти одна, глупышка. Что, если какой-нибудь страж Руин доберется до тебя – или, что еще хуже, трупное окоченение? Ты же не хочешь оказаться посреди поля в одиночестве со скованными конечностями. Такое допускается только в гробу, а ты не можешь умереть так скоро. — Ты хочешь пойти со мной? — оборачивается к ним Цици. — Для тебя может быть опасно идти одной, — к ее большому удивлению, Сяо тоже кивает. — Э-э… но я не думаю, что цветы очень далеко. И мне не нужна помощь. — Все хорошо! — ликует Ху Тао. — Мы просто посидим в сторонке и последим за всеми, кто захочет протянуть к тебе свои грязные злые лапы. Сяо может избить, а я похоронить. У тебя не может быть телохранителей лучше, чем мы, — она прислоняется к боку Сяо. — Мы будем действовать очень тихо, очень чисто и очень быстро. Не будем мешать, так что ты можешь собирать цветы, сколько заблагорассудится. — В твоей работе нет ничего чистого или тихого, — комментирует Сяо. — в Ли Юэ нет никого более прямолинейного и шумного, чем ты. — Я могу быть тихой, если VIP-клиент попросит, — фыркает Ху Тао. — Ты оскорбляешь меня только потому, что завидуешь моей скрытности, о могучий, но грубый Якса. — Это не оскорбление. — Тогда что же, черт возьми, это? Когда он щипает ее за щеку, она взвизгивает. — И ты едва ли сойдешь за половину телохранителя. Ты слишком мала. Она извивается, чтобы освободиться от его прикосновений, убирая его руку со своего лица и тыча его в бок. — Говорит самый крошечный Адепт из всех! Неудивительно, что ты все время такой сварливый – нельзя прожить счастливую жизнь, не срывая с дерева самые высокие плоды. Знаешь, они самые сочные. Что за жизнь у тебя такая, что ты не можешь съесть вкусное, тающее на языке яблоко? — Я не единственный, кто нуждается в помощи в такой ситуации. Ты намного меньше меня, — комментирует он, понизив голос. Ху Тао стискивает зубы. — Не волнуйся. Ты можешь рассчитывать на то, что я компенсирую этот недостаток. Ху Тао прячет улыбку за ладонью. Сян Лин прочищает горло. Она ухмыляется так широко, что ей, должно быть, больно. — Итак, вы двое идете с Цици или нет? Я думаю, она уйдет без вас. С испуганным вздохом двое оборачиваются. Цици ушла одна и бродит по желтым террасам цветочных лугов. Ху Тао впадает в панику, морщась при виде Сян Лин: — Извини, мы пойдем за ней! Давай, Сяо, у нас миссия на руках! Прежде чем он успевает возразить, она хватает его за руку и устремляется к усеянным цветами холмам, которые окружают деревню, к высотам глубокой равнины, которая расположилась к востоку от долины Бишуй. В этом районе царит завораживающее, ненавязчивое спокойствие. Они тихо следят за Цици. Когда он делает движение, чтобы заявить о себе, Ху Тао шикает на Сяо: — Мы тихие и незаметные, помнишь? Что может быть лучшим способом доказать это, чем наблюдать издалека? — Неудивительно, что она думает, что ты преследуешь ее, — комментирует Сяо. — Это действительно твой план? — В литературе есть поговорка, что лучше показать, чем рассказать, поэтому, если сказать ей, что мы молчим, не сработает, нам придется вести себя тихо. — Чтобы подтвердить свою точку зрения, она присаживается на корточки за кустом. Сяо следит за ее движениями с растерянным выражением в глазах. — Видишь? Таким образом она не узнает, что мы здесь, и сможет продолжать делать все, что ей захочется. Ты мог бы поучиться, как быть скрытным, о могучий Якса. — Скрытность не имеет особой необходимости при очищении земли. В таких битвах мало нюансов. — Он вздыхает. — Я также совершенно уверен, что Цици прекрасно тебя слышит. — Что? Конечно, не слышит. — Слышу. — Ху Тао взвизгивает. Цици пристально смотрит на нее издалека. — Ты такая шумная. И я отсюда вижу твою шляпу. Прятки не твое. Архонты, однажды эта шляпа станет ее погибелью, но… со вздохом Ху Тао встает, смахивает несколько травинок и срывает лист со своих волос, затем с рукава Сяо. — Полагаю, что гораздо легче быть скрытным под покровом ночи. С духами гораздо легче играть, чем с ребенком, — потирая затылок, говорит она. — Только ты могла сказать такое, — комментирует Сяо со странным намеком на нежность. Он выходит из-за куста. — Ты уже собрала лилии? — Нет. Я ушла, потому что вы не приходили, — качает головой Цици, когда Ху Тао подходит ближе. Она смотрит вперед, маленькой ладонью прикрываясь от солнца. — Думаю, что это глазурная лилия. Я точно не помню, как она выглядит. Это она? Сяо кивает, и Цици, не теряя времени, спешит дальше в луга. Ху Тао, видя, что у нее в поле зрения Цици, решает присесть на свежую траву, позволяя росе щекотать ноги, а траве ласкать руки. Она откидывает голову назад и позволяет утреннему солнцу коснуться кожи. Оно не такое обжигающее, как летом, но ей нравится умеренность и мягкость. Рядом с ней, вздыхая, садится и Сяо. — Мы пришли сюда, чтобы купить дерева, а в итоге стали няньками. Невероятно. — Не глупи, Цици – кто угодно, но не ребенок, — хихикает Ху Тао, и он уклончиво кивает. Они оба наблюдают за Цици, пока она весело срывает цветы вдалеке. — Ты никогда не задумывался, какая у нее была жизнь до того, как она, эм, знаешь… — До того, как она умерла? — Она кивает. — Как на тебя не похоже – вот так ходить на цыпочках вокруг смерти. — Я не хожу на цыпочках, я пытаются быть деликатной. Разные надгробия для разных людей. — Она толкает его локтем в бок. — Почему ты не сказал ей, что вы действительно знаете друг друга? — Она не помнит, — говорит он. — Все равно что лить краску в море в надежде, что оно изменит цвет. Просто бессмысленно. — Ты же еще не расставил все точки над «и» с ней, не так ли? — Сяо качает головой с невеселой улыбкой. Что-то здесь не так. — Цици запомнила бы, если бы ты навещал ее почаще. Я навещаю ее каждый день – будь то для того, чтобы подарить цветы или дать духовный совет, или, может быть, поиграть с ней! Такая тактика хорошо работает, поверь мне. Она не забывает меня. — Я не думаю, что в твоем случае это хорошо, — говорит он ей. Как он всегда делает. И он каждый раз прав. — Цици работает в очень людном месте в гавани Ли Юэ. Я не могу просто заскочить, как это делаешь ты. — Ты иногда заглядываешь ко мне в офис. — Это не одно и то же, — заявляет Сяо. — Твое рабочее место намного тише и безлюднее. Почему-то предложение звучит очень недосказанным. Ху Тао ухмыляется. — Я думала, что быть твоим лучшим во всем Тейвате и за его пределами другом тоже частично нарушило сделку. Как душераздирающе. — Я думал, такое подразумевалось. — Нотка защиты в его словах заставляет ее фыркнуть. — Я все еще остаюсь при своем мнении. Хижина «Бубу» слишком людное место для меня, и я сомневаюсь, что Цици понравится, если я приду в маске и с руками в крови. — Думаешь? Я видела, как она швырялась головами хиличурлов, будто ничем особенным – вы двое иногда бываете такими неоправданно жестокими, — качает головой она. Глаза Сяо расширяются от явного беспокойства, от которого она отмахивается. — Не волнуйся, о могучий Якса. Некоторые глупые-гнусные-хиличурлы становятся очень жестокими, а ее клинок острый. Она не впадала в неистовство или что-то в этом роде. — Уверена? — Мгм. Я видела, как она дерется, она всегда настолько спокойна, насколько возможно. Она даже не сердится, когда ты находишь ее во время игры в прятки… Честно говоря, я немного волнуюсь. — Она толкает его локтем в бок. — Ты мог бы как-нибудь пойти с нами поиграть. Ты удивишься, узнав, сколько времени требуется, чтобы найти ее. — Чтобы Адепт и играл в прятки? Ты говоришь такие странные вещи… Несмотря на его словесное отсутствие интереса, что-то в том, как он замолкает, звучит неправильно. Сяо – сдержанный и тихий человек, но он редко хранит молчание; он не стесняется указывать на нелепость человечества или на то, что их чувства и эмоции редко имеют смысл в представлении как для смертных, так и Адептов. Сяо изменился. Правда. Вероятно, он в большем контакте со своими эмоциями, чем она когда-либо видела – вот почему когда он замолкает и становится задумчивым, Ху Тао беспокоится. — Что-то не так? — Нет. Я… думал. — Быстрота ответа красноречивее его слов.        — Мору за твои мысли? — Он хмурит брови, глядя на нее. — Может, десять Моры за твои мысли? Я знаю, насколько исключительной может быть мудрость Адептов. — Вряд ли мои мысли можно считать мудростью. Во всяком случае, все как раз наоборот, — хмыкает Сяо. Потерянная и ищущая ответ, Ху Тао пытается встретиться с ним взглядом. Как только их взгляды встречаются, он отводит глаза, теребит воротник, вздыхает, а затем потирает шею сзади. Если он нервничает, значит, что-то важное есть. — Я просто думаю, что навещать Цици – плохая идея. Да, он говорил так ранее. Ху Тао, конечно, не согласна, и он знает, что она не согласна, но что-то в его тоне заставляет ее колебаться. — Почему? — Потому что я убил ее. — Его голос пронизан такой грубоватостью, что любые возможные возражения испаряются из ее груди. — Хотя и косвенно, я тот, кто способствовал ее нынешнему состоянию. Если бы я был осторожнее с окружением, она бы не умерла в тот день. — Ты также тот, кто вернул ее к жизни. — Ху Тао подтягивает колени к подбородку. Она не хотела, чтобы в ее голосе звучала злоба, но, судя по тому, как он смотрит на нее, она, возможно, потерпела неудачу. — Ты все еще против? — Мы уже говорили об этом. Ты же знаешь, мне не нравится видеть ее в таком состоянии, — с легкой улыбкой вздыхает она. Ху Тао не дает ему ответить, потому что все не так просто. — Но, но! Я давно решила сделать исключение. Я бы предпочла, чтобы Цици была счастлива вот так, чем лежала мертвой в гробу, если она не страдает. Быть одаренной жизнью снова… Это благословение. Даже я не настолько глупа, чтобы игнорировать это. — Тогда ты также понимаешь, что обстоятельства ее смерти были ненормальными, — произносит Сяо, стискивая зубы. Нормальными. Какое забавное, странное слово. Она так долго занимается похоронным бизнесом, что со временем это слово потеряло свой смысл; да и вообще, что значит нормальное? У всех духов, с которыми она разговаривала, были истории, которые она могла рассказать, все они очаровательные и уникальные. Все они жили обычной спокойной жизнью, но все заканчивалось у порога одной и той же двери. Их смерти никогда не были одинаковыми, но их предназначение было таковым. Итак, что же такое нормальная смерть? Ху Тао не совсем понимает, но смерть в качестве залога присутствия Адепта не совсем подходит под определение. — Полагаю, что не были, но тогда произошел несчастный случай, — хмыкает она под нос. — Если бы я соблюдал законы смертных, я был бы в тюрьме. — С каких пор тебя волнуют законы смертных? — глаза Ху Тао расширяются. — Я не уверен. Эта мысль надолго засела у меня в голове. — Его руки сжимаются в кулаки на траве. У нее возникает искушение протянуть ладонь и погладить его по руке – что она и делает, мягко и незаметно. Его кулак немного разжимается. — Есть разница между убийством бессердечных демонов и невинного ребенка. Сейчас она такая из-за меня. Это правда, которую Ху Тао не может отрицать, и, возможно, если бы он был более внимателен к своему окружению, она бы с большим рвением доказала, что он неправ. Он, конечно, более внимателен, чем раньше, но если бы она проходила через Заоблачный предел и случайно увидела кратер размером с целый дом, Ху Тао поняла бы, что он был здесь. Сяо не осторожен. Он эффективен, немного чересчур силен, и независимо от того, насколько его сила привлекательна для нее, природа и жизнь не соответствуют этим стандартам. Однако Ху Тао знает его лучше. Он щадил дома и деревья. Он оставлял святыни и подношения нетронутыми в своем бесконечном торжестве справедливости. Он может быть внимательным. Он внимателен. Если подумать, этого никогда не бывает достаточно, но и быть внимательным он не обязан. — Ты Адепт, — неуверенно заключает она. — Ты выполняешь свой долг, и ты поступил так ненарочно. Не твоя вина, что враг случайно забрел туда, и Цици оказалась втянута в драку. Он что-то бормочет себе под нос, что-то о деталях и осторожности, но Сяо со вздохом отмахивается от рассуждений. — Я не держу зла на то, как все прошло в тот день, но правда все еще там. Если я однажды случайно лишил ее жизни, то же самое может случится снова. — Что, ты изо всех сил стараешься убить ее? Упокоить ее – моя работа! — Ху Тао, — хмурится он. — Ты же не собираешься убивать ее нарочно, — повторяет она, видя, что шутка его не задела. — Цици способна отбиваться сама. Если она знает, что ты – плохое предзнаменование, она проигнорирует тебя. Я не видела, чтобы она убегала от тебя. — Мое присутствие, возможно, и не проблема, но мой кармический долг и демоны, которые преследуют меня – проблема. — О. Что ж… верно. — Возможно, сейчас я снисходителен к смертной жизни – гораздо больше, чем следовало бы, но это не значит, что я могу проявлять эту снисходительность ко всем, будь то ради них или ради себя. Но это несправедливо, хочет сказать Ху Тао. Это несправедливо по отношению к нему, к тому, кто посвящает свою жизнь защите Ли Юэ, к тому, кто пытается найти свое место в мире. Справедливо ли с его стороны затягивать петлю на шее и притворяться, что установление дистанции между ним и Цици – решение? Что он надеется получить от такого решения? — Чего ты хочешь? — колеблясь, спрашивает Ху Тао. Он открывает рот, как будто собирается заговорить, но затем замолкает на мгновение, потом еще на одно. Он смотрит на Цици, которая бегает по полям с выражением, граничащим с умиротворением, лишенным какой-либо печали или боли. — Я не хочу от нее ничего конкретного, — неуверенно соглашается он. — Но… Я хотел бы загладить вину. — Загладить вину, говоришь, — ее губы приоткрываются. — Она заслуживает хотя бы такого минимума, — кивнув, поясняет Сяо. — Я не только отнял у нее жизнь, но и шанс, который у нее был, жить со своей семьей и друзьями. Я отнял у нее все – поэтому однажды я хочу попросить у нее прощения. Но я не знаю, с чего начать. Несмотря на сентиментальность его слов, Ху Тао не может удержаться от вздоха. Айя, как согревается ее сердце, когда он такой честный. Теперь не так уж редко его эмоции проявляются в тишине дня и посреди ночи, отчего она не сможет устать. Его глаза такие яркие и красивые, когда он честен. Она кладет щеку на колени, пытаясь встретиться с ним взглядом. Когда он поворачивается к ней, Ху Тао ухмыляется. — Все просто. Тебе просто нужно быть с ней дружелюбным. И извиниться, разумеется. — Звучит слишком просто. — Отсутствие убежденности в его глазах очевидно. — Иногда жизнь проста, — И это прекрасно, когда так происходит. — Цици не знает, что произошло, и сейчас она довольна своей жизнью. Однажды тебе придется сказать ей, и есть небольшой шанс, что она тебя не простит, но… Я знаю, она простит. Лучшее, что ты можешь для нее сделать, это быть добрым. Властелин Камня знает, что о ней заботится недостаточно людей, особенно не та змея, с которой она живет. И у Ху Тао такое чувство, что Цици понравился бы Сяо. Он не самый дружелюбный человек, с которым можно быть рядом, и он не совсем добрый, но иногда в нем есть очень теплая искра, которая внушает сострадание, утешение. Она была рядом с ним достаточно долго, чтобы знать, что легкого укола от его ожога недостаточно, чтобы стереть нежность, которую он таит внутри. С той же нежностью его пальцы медленно обвиваются вокруг ее пальцев на траве. — Только змея? — И ее владелец. Он сам по себе змея – талантливая, но тем не менее змея. — Он усмехается. — Завести нового друга – звучит неплохо, тебе не кажется? Ты не можешь быть смертным без друзей. И без капельки вины. — Каким образом чувство вины является частью традиции? — спрашивает он, сбитый с толку. — У всех нас есть один или два скелета в шкафу. И нет ничего более смертного, чем раскаиваться в своих ошибках, — Ху Тао хихикает, когда глаза Сяо расширяются, плечи напрягаются. С усмешкой она отпускает его руку и встает перед ним. — Теперь, я хочу, чтобы ты расслабился. Позволь мне. Якса запинается, когда она устраивается у него между ног и толкает его на траву, положив палец ему на плечо. Он падает с тихим шумом и зажмуривает глаза, но, когда он остается там, Ху Тао считает, что победа за ней. Он морщит нос, и она смеется над очаровательным замешательством на его лице, его обильным морганием, когда он смотрит на минимальное расстояние между их телами. Честно говоря, немного глупо и неловко с ее стороны так прижимать его к земле, но так не пойдет. Ей нужно, чтобы он закрыл глаза и на некоторое время отвлекся от своих бед. — Что ты делаешь? — брови Сяо подрагивают. Ху Тао смотрит на него с выжидательной настороженностью. — Помогаю тебе расслабиться, — просто объясняет она. — Лучший способ расслабиться – лежать на траве, когда солнце бьет тебе лицо. Было бы немного лучше, если бы у тебя было немного тени, но солнце тебе полезно. — Как я могу загорать, когда ты сверху? — Ай-яй-яй, как неблагодарно с твоей стороны. Я пыталась на мгновение обеспечить тебе тень, — в смятении прищелкивает языком она. — Я не говорил, что это плохо. — О? — Но было бы легче закрыть глаза и расслабиться, если бы ты не пялилась на меня вот так. — Только не говори мне, что я заставляю нервничать непоколебимое Истребление всего зла! Не дай услышать своему господину, иначе он подумает, что я для тебя обуза, и поразит меня на месте! — хихикает Ху Тао, сплошные зубы и никакой радости. — Архонты никогда не бывают достаточно благодарны за то, что мы делаем. Он не бросил в мою сторону ни единой Моры, несмотря на всех людей, которых я привела на его сторону. — Я уверен, что он много раз бросал тебе, — комментирует он, будто она была серьезна. Его глаза закрываются. — Отлично. Оставайся на месте. Я уверен, что смогу расслабиться по принуждению. Директор, наконец, смягчается, осторожно слезая с него. Когда солнечные лучи падают ему на лицо, он крепко зажмуривается с гримасой. — Я думаю, что солнечный свет может быть твоим принуждением, а не я. Если ты скажешь «пожалуйста», я окажу тебе некоторую помощь. — Неважно. Я прекрасно справлюсь. — Ху Тао со смешком прикусывает нижнюю губу. — Ну? Чего ты ждешь? — Ты говоришь, как большой мальчик. Я не хотела ранить твою гордость, — ухмыляется Ху Тао. — Я просто жду, когда ты выполнишь свое обещание. Я прекрасно могу расслабиться один в дикой местности. Сейчас такое кажется маловероятным, но он, по крайней мере, пытается. Его веки расслабляются, а конечности немного раздвигаются, медленно и осторожно. Он в идеальном расположении духа для того, чтобы она подползла к нему и прижалась головой к его груди, но сейчас его момент, и Цици все еще рядом – и нет необходимости шокировать старших, снующих неподалеку. — Очень хорошо. — Ху Тао прочищает горло. — Следуй за моим голосом, Сяо. Сделай глубокий вдох и выдох. Давай, сделай вместе со мной. Когда она вдыхает, он делает то же самое. Когда она выдыхает, он делает то же самое, но не без небольшого комментария в конце. — Дышать я тоже могу сам. — Но не дышал же. Тебе еще предстоит стать адептом пути расслабления, Алатус. К ее большому удивлению, ее каламбур вызывает у Сяо восхитительный смешок. Ее желудок сжимается от красоты звука, и, когда веселье задерживается на его лице, она молится, чтобы он не открыл глаза и не увидел жар на ее щеках. — Как забавно. Вдохнови меня одной из своих историй, Ху Тао. — К счастью, он держит глаза закрытыми. — Очень хорошо, — готовит она свой тон рассказчицы. — Ты находишься на огромном лугу, полном цветов цинсинь и цветков-сахарков. Прикосновение солнца ласкает твое уставшее сердце, а мягкий уют травы расслабляет конечности… ты впитываешь все, — она делает глубокий вдох, и Сяо делает то же самое, — и вдыхаешь ветры, аромат воды в долине, щебет птиц в… Громкий треск эхом разносится по реке и извилистой долине. Глаза Сяо резко открываются. Безмятежность, которая была в его мышцах, исчезает в мгновение ока, и его глаза резко открываются. Столь же подозрительно Ху Тао смотрит вдаль. — Как странно. В это время дня здесь никогда не бывает так шумно. Если только какой-нибудь подлый Фатуи не делает чего-то опасного для духовного равновесия, о чем мне следует знать, тогда… — Ху Тао. — Хм? — моргает она, поворачиваясь к Сяо с широко раскрытыми глазами. Он выглядит… обеспокоенным. Якса быстро садится с выражением задумчивости на лице, которое выглядит скорее обеспокоенным, чем спокойным. Он оглядывает их, ее руки нависают над ним. С чего вдруг у него такое выражение, такое внезапное напряжение? Есть ли рядом с ними какая-нибудь опасность? Что-нибудь случилось? Как раз в тот момент, когда она собирается спросить, Сяо прочищает горло. Она наклоняет голову, пытаясь встреться ним взглядом. — Что-то не так? — Нет, — отвечает он, немного поспешно, на ее вкус. — Я просто… Я кое-что вспомнил. На другой стороне долины растут глазурные лилии. Я пойду принесу их для Цици. Сяо продолжает избегать ее взгляда. Подозрительно, подозрительно. Когда он встает, Ху Тао делает то же самое, не совсем уверенная в том, что он планирует. Он смотрит вдаль непроницаемым взглядом. — И… все? Ты выглядишь довольно напуганным. — Да. Я… я только что вспомнил, что они могут попасть в руки хиличурлов, и я не думаю, что Цици это оценит, — этого последнего взгляда, которым Сяо одаривает ее, спокойного и ободряющего, недостаточно, чтобы полностью успокоить ее, но она готова довериться ему. В конце концов, иногда он может быть очень внимательным. — Оставайся здесь и присмотри за Цици. Я сейчас вернусь. Ху Тао кивает и Сяо поворачивается, чтобы уйти, беря в руки свое копье. Ее глаза сужаются в направлении лезвия. Это не лицо, не манера держаться и не хватка человека, который отправляется собирать цветы. — Не уходите из этого района. Я вернусь через минуту. — Он ловит ее пристальный взгляд, и она может поклясться, что его хватка на копье становится крепче. Она твердо кивает ему, и наблюдает, как он исчезает из существования. Странный, резкий ветер сметает остатки Анемо с окружения, что никак не поможет подавить неприятное чувство, поселившееся у нее в животе. Ни для кого не секрет, что он воин, так что для него нормально говорить, что он должен пойти и вступить в битву – и все же он ушел так быстро, не дав ей возможности задать какие-либо дельные вопросы, не дав ей времени прочитать в его глазах малейшие проблески правды. Было бы лучше, если бы он сказал ей, что собирается драться, но если он так скрытен… Что-то здесь не так. И на него не похоже лгать ей, так почему же?.. Она со вздохом опускает голову. Любовь – такое сложное чувство. Однажды она доведет ее до могилы. — Я собрала цветы. Ху Тао взвизгивает и отскакивает назад. Цици стоит прямо рядом с ней с букетом глазурных лилий и цветков-сахарков, выглядя такой застенчивой, что Ху Тао почти извиняется за то, что испугалась. — Архонты, Цици. Ты была здесь все это время? — Нет. Только когда он ушел. Куда он делся? Хороший вопрос… Он даже не дал ей должного объяснения относительно того, куда он направляется. Ху Тао пожимает плечами, стараясь не выглядеть слишком обеспокоенной. — Он скоро вернется, не волнуйся. — Вместо того, чтобы сосредоточится на причинах его ухода, она переключает свое внимание на цветы в крепкой хватке Цици. — Где ты все их собрала? Они выглядят очень красиво. — Ты не можешь их взять, — делает вывод Цици, к удивлению Ху Тао. — Они для мастера Лу. — Ах, я не собиралась их брать. Было бы совершенно непреставительно с моей стороны, не так ли? — Выражение лица ребенка сморщивается. Ху Тао приседает на корточки до уровня Цици. — Видишь ли, мы не используем глазурные лилии для похорон или венков. Говорят, что использование любимых цветов бога на похоронах может принести несчастье призраками умерших, и мы не хотим, чтобы они пострадали, не так ли? — Значит ли это, что они тебе не нужны? — качает головой маленькая зомби. — Зачем они мне нужны? У нас уже есть другие цветы в бюро. Не суперсвежие, но… — Я думала, ты пошла со мной, потому что тебе нужны были цветы. — Она смотрит на цветы в своих руках, а затем на Ху Тао. — Мне не нужна защита. У меня есть Глаз Бога, — она показывает Ху Тао маленький медальон, наполненный энергией Крио. — Так что мне не нужна помощь. Или похороны. Мне нужны только цветы. Ох, этот милый ребенок… Ху Тао встает. — Я знаю! Мы пришли сюда, чтобы составить тебе компанию, глупышка, мы тебе уже говорили. Мы просто сидели сложа руки и наблюдали на случай, если ты не захочешь, чтобы мы были рядом, но попадешь в беду. — О, — коротко кивает Цици. — Понятно. Спасибо. Ху Тао нежно улыбается. Благодарность Цици трудно заслужить, поэтому она возьмет крошку, какую сможет. — Ни за что! Я не могу взять твои цветы, если хочешь – подожди-подожди-подожди, у меня есть идея получше! — Ее руки простираются вперед, маня Цици в свои объятия. — Как насчет того, чтобы я понесла тебя на плечах? Держу пари, оттуда ты увидишь гораздо больше интересного, даже обитель Адептов! — Но ты не высокая. — Аргх. — А что, если ты меня уронишь? — Я, уроню тебя? Я зарабатываю на жизнь тем, что таскаю трупы, так что «ронять вещи» не входит в мой лексикон. Нет, если только я не собираюсь их похоронить, но сейчас это не твой случай! — Она поворачивается, опускается на колени и похлопывает ее по спине. — Давай, поднимайся! Это очень весело, тебе понравится! В течение неловкого промежутка времени Ху Тао остается стоять на коленях в грязи. На мгновение она боится, что Цици, возможно, встала и оставила ее – что было бы не в первый раз, — но как раз в тот момент, когда она собирается обернуться и проверить, легкая тяжесть ложится ей на спину, карабкаясь на плечи и прижимая руки к шляпе, прежде чем успокоиться. Осторожная и восторженная, Ху Тао встает и изо всех сил сжимает ноги Цици. Бедная девочка ошеломленно вскрикивает, когда Ху Тао обретает равновесие. — Вау. Тут… так высоко. — И кого ты сейчас называла маленькой? — ликует Ху Тао. — Смотри, смотри! Видишь реку отсюда сверху? Головокружение еще не появилось? — Нет, но… Я могу разглядеть другую сторону. Пожалуйста, не двигайся слишком резко. Мои цветы могут упасть. — Не переживай. Я буду настолько грациозна, насколько возможно. — Хорошо. Я не буду переживать. — Ах! Чудная маленькая Цици, как сильно она скучает по ней, когда ее нет рядом! — Я нигде не вижу твоего друга. Куда он делся? — Что? Испугалась, что его могли похитить силы этого мира? Не волнуйся, он бы никогда не позволил этому случиться. Ты что, никогда не читала никаких книг об Адептах? — ее забота о человеке, которого она якобы никогда не встречала, завораживает, хотя и немного сбивает с толку. — Хм… Я не знаю. У меня нет причин. — Ах, не говори так! Каждый должен время от времени читать книги об Адептах, — особенно те, что о Якса… О, ее бедный, недооцененный Якса. — Легенды гласят, что некоторые Адепты обращались с мольбой о превращении в каменные статуи, прежде чем позволить своей жизни закончиться от либо неминуемой смерти, либо от течения времени. Довольно элегантное решение, если спросишь меня. Понадобится только тот, кто время от времени будет чистить тебя. — Если станешь каменной статуей, тебе будет холодно. — Цици качает головой. Ее голова покоиться на шляпе Ху Тао. — Ой? Ты так думаешь? — Камень холодный, — мрачно говорит она. — Быть холодным лучше, чем быть теплым, хотя… звучит не очень приятно. Ты думаешь, твой друг превратится в статую? — Может быть! — она поднимает глаза, чтобы улыбнуться Цици. — Ты поможешь мне почистить его, если так случится? — Нет. — Ах. Какая жалость. — Он твой друг. Не мой. И уборка звучит так, будто я от нее вспотею… Отвратительно. Иногда Ху Тао болезненно вспоминает о смертельной хватке Бай Чжу, которой подвержена Цици. Можно попросить этого парня спасти жизнь у него на глазах, и он и пальцем не пошевелит, если в деле не участвует Мора или эта корявая змея на его шее в тот день окажется достаточно жестокой. Цици обычно более услужлива, но ее бесстрастное поведение очень, очень сильно огорчает Ху Тао. Она бы убила, чтобы увидеть ее улыбку. Возможно, однажды ей придется так сделать. Ху Тао может безопасно приблизиться к Цици, не чувствуя, что она убегает. Отказа от похорон, возможно, было недостаточно, чтобы сделать ее счастливой, но… могла бы она быть счастливее, если бы у нее появился новый друг? — Эй, Цици, могу я кое-что спросить? — Да? — Цици издает тихий звук, прежде чем ответить. Маленькая бабочка порхает в поле зрения. — Представь себе, — начинает Ху Тао, — давным-давно-о-о герой совершил ошибку, которая подвергла тебя опасности. Герой причинил тебе сильную боль, но он сделал все возможное, чтобы вернуть тебе здоровье, и веками каялся в своих грехах. Как ты думаешь, этот герой – плохой человек? — Почему мое мнение имеет значение? — спрашивает она. — Меня не волнуют герои. Быть героем, похоже, хлопотно. — Давай, ответь на вопрос! — Она игриво подбрасывает Цици у себя на плечах. Девочка испуганно пищит. — Поставь себя на место этой девочки. Примерно через секунду Цици хмыкает, будто она искренне обдумывает вопрос. — Эм… Я не знаю. Я не могу судить о людях по ошибке. Какой этот герой? Ее детское любопытство не проходит даром. Именно в такие моменты, полные невинности и света, она вспоминает, что в глубине души Цици все еще ребенок. Очень старый, конечно, но все еще ребенок. Сяо, возможно, один из немногих людей, который ведет себя не так, как выглядит, неся на спине так много сожалений, что она беспокоится, что когда-нибудь она может сломаться. Итак… что она может сказать о таком измученном герое? — Он… внимательный. И очень сильный, — рассеянно говорит Ху Тао. — Он выглядит очень сварливым, но у него очень милая улыбка. — Милая улыбка? — Угусь! И иногда он может быть добрым. Только иногда. Время и раздоры сильно ожесточили его сердце. — Потому что вот она правда, которую она не может отрицать, независимо от того, как сильно любит Сяо. — Он очень часто получает травмы, потому что упрям, безрассуден и слишком силен для своего же блага, я полагаю именно из-за его силы ты пострадала в первую очередь. Он знает, что это была ошибка. Он действительно знает. — О, — издает тихий звук Цици, что-то среднее между вздохом и хмыканьем. — Звучит… круто. — Правда? — одного такого небольшого комментария достаточно, чтобы вселить в Ху Тао некоторую надежду, но есть еще одно препятствие, которое нужно преодолеть. — Если бы он пришел и извинился за то, что причинил тебе боль, ты бы простила его? Когда вопрос задан, Ху Тао делает глубокий вдох, а затем еще один, потому что чувствует, что Цици думает. Тяжело. Тяжелее, чем обычно. — Хм… прощать людей трудно. — О? Как так? — Ты мне не нравишься. — Ауч, ее бедное сердце. — Ты пыталась похоронить меня в течении нескольких дней, и однажды тебе это почти удалось, я помню. Лучше бы ты этого не делала. Я понимаю, почему слышу, как старые бабушки в аптеке шепчутся о тебе. Весьма… сурово, но она уже обсуждала это с Чжун Ли и Сяо. Это было ошибкой с ее стороны, и, во всяком случае, этот опыт научил ее тому, что погоня за детьми с лопатами может выглядеть немного пугающе, какие бы благие намерения она ни преследовала. Ху Тао давно смирилась с тем, что на этом мосту она никогда не встретит Цици на полпути, но иногда, когда она проводит время с Цици наедине и они разговаривают, у нее появляется небольшая надежда. — Но… Я пытаюсь, — продолжает говорить девочка, — потому что ты приносишь мне цветы и кокосовое молоко. Так что тебя… можно потерпеть. Мне нравятся твои цветы. Вот и все. — И все она не не пожаловалась на то, что находится на плечах Ху Тао. Ни разу. — Я могла бы простить этого героя. Он кажется крутым. Кто-то однажды сказал мне, что прощать раскаивающихся людей приятно, потому что они похожи на нового человека. Так что это все равно что встретиться с ним снова. Очень мудрый человек, чтобы просить совета! Ее сердце трепещет. — И кто бы это мог быть? — Ах. Я… не помню, — признается Цици. — Но… он был другом того человека из твоего бюро. Высокий. Страшные глаза… седые волосы. Зеленый. Он мне не понравился, поэтому я не знаю его имени. Ах, облом. Ху Тао была бы признательна кому-то с такой мудростью, но она просто спросит Чжун Ли, когда вернется. Ее сердце наполняется надеждой. — Я уверена, что наш герой был бы рад получить твое прощение. Ты такая щедрая, Цици! — Нельзя простить всех. — Внезапный холод в ее голосе заставляет Ху Тао остановиться, как вкопанную. — Не все чувствуют сожаление. Так что нельзя прощать всех. В этот момент Ху Тао задается вопросом, осознает ли старый, очень старый ребенок на ее плечах угрозу, которая живет под ее крышей. Знает ли она, что Бай Чжу, змея в человеческой коже с острым языком, использует ее просто как игрушку? Если да, то почему она все еще там, с ним? Является ли долгом Ху Тао сообщить ей о жизни, которую она заслуживает, или кто-то столь же старый, как она, может сообщить ей правду? Расставание с Цици иногда причиняет боль, потому что она возвращается домой к человеку, который никогда не будет дорожить ею так, как должна дорожить семья, – но она выглядит счастливой, делая все, что он ей скажет; и иногда, только иногда, она думает, что похоронить ее сейчас было бы лучше, чем позволить ей выносить все, чему подвергает ее Бай Чжу. Но сейчас она выглядит счастливой, даже если она не улыбается, а ее кожа устрашающе холодная. Она жива, и Ху Тао поняла, что так оно и останется. И она тоже рада такому финалу. Жизнь столь же сложна, сколь и проста. Ей нравится и то, и другое. — Не могла бы ты, пожалуйста, отпустить меня? — Ху Тао моргает. Ох. — У тебя руки липкие. И я вижу Сян Лин отсюда. Спасибо. Верно. Ху Тао опускается на землю. Маленькие туфельки Цици благополучно касаются травы, и она немедленно начинает подпрыгивать и потягиваться, прежде чем подбежать к Сян Лин. Вокруг Сян Лин творится что-то вроде катастрофы, на деревянном столе рядом с ней разбросано много хлама, но от кастрюли исходит отчетливый аромат. — О-о, вы быстро! Спасибо тебе, Цици, я добавлю их прямо сейчас! — Когда Цици подходит, шеф-повар улыбается. Ху Тао машет ей и Сян Лин моргает. — Хм? А куда делся Адепт Сяо? — Сказал, что хочет поискать немного цветов. Адепты могут быть такими романтичными, не так ли? — Сян Лин, похоже, не слишком верит ее идее. Ху Тао все равно, главным образом потому что она знает, что не рассказала всей истории. — Как дела с супом мастера Лу? Нужны какие-нибудь идеи? — Нет, он почти готов! Мне просто нужно их нарезать, дай мне минутку. Под наблюдением Цици и Ху Тао, она равномерно измельчает лепестки цветка и высыпает их в кастрюлю, прежде чем осторожно перемешать. Она ударяет ложкой по краю кастрюли и разливает щедрое количество начинки по тарелкам. Легкий куриный запах, травяная сила лекарства, тончайшие нотки перца… Ох, если бы только сегодня не было так тепло. По какой-то причине Цици отвернулась от них и смотрела себе за спину. Только Сян Лин привлекает ее внимание, снова переводя взгляд на суп в руках шеф-повара. — Вот, отнеси мастеру Лу. Этого должно быть достаточно, чтобы он почувствовал себя лучше. — Мне нужно больше, — Цици, не мигая, смотрит на свою миску, а затем протягивает ее Сян Лин, чтобы та взяла. — Ха? — смотрит на миску шеф-повар, а затем указывает на ее содержимое. — Ты сказала мне, что это правильная дозировка, верно? — Да. Но мне нужна добавка. — Зачем? Ты голодна? — Нет причины, — Цици поднимает чашу немного выше. — Пожалуйста. Дай мне добавку. В другую миску. Медленно и вполне обоснованно удивленная, она наливает еще супа в другую миску и накрывает сверху большой крышкой. Цици убегает с двумя тарелками супа, прыгая вверх по лестнице и не обращая внимание на бабушек и дедушек, которые приветствуют ее на ходу. Немного странно видеть ее такой, но Ху Тао уже видела ее за работой раньше. Она может быть немного… неустойчива. — Как думаешь, она голодна? Я бы дала больше, если бы она попросила! — Сян Лин поворачивается к Ху Тао не менее озадаченная. — Ах, не беспокойся. Уверена, она хотела дать этому старику еще немного. Держу пари, щедрость доктора, — Шеф-повар кивает и сразу же начинает убирать остатки супа. — Вах, ты собираешься все это выбросить? — Что? Ни за что! Я отдам это Гобе, когда вернусь в гавань Ли Юэ. Ему пришлось остаться, чтобы помочь папе в ресторане «Народный выбор», и он немного ревнует, когда не может попробовать мою стряпню. Половины кастрюли будет достаточно! — Как только она убирает кастрюлю, Сян Лин хватает сковородку и корзину, полную свежих ингредиентов. — Но хватит о супе! Как насчет того, чтобы я приготовила что-нибудь вкусненькое для нас? О, и я также могу сделать кое-что для Адепта Сяо! У него есть какие-нибудь любимые блюда? Любой сразу бы ответил, что миндальный тофу, но она сомневается, что у нее есть время или ингредиенты, необходимые для приготовления. Она хмыкает. — Он любит шашлыки и что-нибудь жевательное. Ты могла бы дать ему вареную рыбу, и он проглотил бы ее за секунду. — Правда? — хихикает Сян Лин. — Он не похож на такой тип – но, думаю, тебе виднее, да? Вы двое правда здесь только для того, чтобы купить дерева? — ее глаза широко распахиваются от страха. — Пожалуйста, не говори мне, что ты ищешь тело… — Айя, я? Пока ты никому не подсыпала ничего интересного в еду, думаю, все должно быть хорошо. — Аргх, Ху Тао!.. — Да ладно, я просто разыгрываю тебя! — Ху Тао от души смеется. — Мне нужно сделать несколько фотографий для ритуального бюро – нет-нет-нет, не смотри на меня так, ничего серьезного, просто рекламная кампания для цветов! — Шеф-повар испускает легкий вздох облегчения. — Нет лучшего способа продвигать цветочные короны, чем с помощью фотографий, не так ли? А из деревни Цинцэ открываются самые красивые, прелестные виды. Будем надеяться, что Цици не собрала все цветы… — Все же… почему вы двое пришли вместе? — Сян Лин кажется, зациклена на чем-то другом. — Да ведь нет лучшего специалиста по дереву, чем тот, кто зарабатывает на жизнь изготовлением гробов и их захоронением! — Какой странный вопрос, заданный без задней мысли. Она скрещивает руки на груди. — Ему нужен мой свет, а мне нужны фотографии. Почему бы не прийти вместе? — Я просто не знала, что вы двое такие хорошие друзья. Он даже принимает твой совет, из всего возможного, — хмыкает Сян Лин. Она смотрит на Ху Тао с той самой искоркой в глазах, в равной степени удивленной и подозрительной, слишком близкой к глазам Венти той ночью. Ху Тао встречает вызов лицом к лицу, зная, что ей ничего скрывать. — Ты удивишься. Адептам трудно угодить, но когда удается? Бесценно. Они гораздо более внимательны, чем мы думаем, поверь мне! Ху Тао ухмыляется. Улыбка Сян Лин изгибается всего на дюйм, чего достаточно, чтобы Ху Тао увидела насмешку в ее глазах. — Ага, нам нужно наверстать упущенное. — Сян Лин ногой отодвигает табурет сбоку и жестом приглашает ее сесть. — Садись, садись! Я тем временем приготовлю что-нибудь для вас, как насчет этого? — О-о-о, со стружкой перца и чили сверху? — Твое слово для меня закон – до тех пор, пока ты делишься некоторыми пикантными подробностями. В конце концов, Ху Тао мало, чем делится, потому что она скорее директор ритуального бюро, чем любительница сплетен, а делиться секретами Адептов запрещено. Того немногого, что она рассказывает Сян Лин, достаточно, чтобы они провели весь обед, обсуждая последние литературные произведения Син Цю и последний испуг Чунь Юня на склоне Уван. На одном из анекдотов Ху Тао смеется: — …Итак, он сказал нам, что это ты поставила ту ловушку! Син Цю смеялся весь день напролет. Даже ты не опустилась бы так низко, чтобы нарисовать знаки Бездны на его доме. — Архонты, если бы я только знала язык Бездны. Они бы очень оживили мои стихи. — вздыхает она, кладя щеку на ладонь. Стол под ее локтем немного шатается. — В последнее время я тоже видела много таких отметин вокруг склона Уван. Эти парни – плохие новости. В следующий раз, когда я увижу кого-нибудь из них, я вышибу их дух и отомщу за испуг Чунь Юня. Она говорит с большей бравадой, чем у нее есть, потому что одного вида мага Бездны достаточно, чтобы у нее отнялись ноги, но Сян Лин ничего не понимает. — Хорошо, хорошо! Но не ушибись в таком случае, иначе он по-настоящему разозлится. — Ему не о чем беспокоиться. Экзорцизм и похороны – как раз по моей части. — О, вообще-то… Ху Тао оглядывается по сторонам. — Кстати, об этом, куда делась Цици? Я думала, она вернется к обеду. Вероятно, уловив беспокойство в ее голосе, Сян Лин пренебрежительно пожимает ей руку. — Она будет в безопасности в деревне Цинцэ, она, вероятно, проводит какие-то проверки для мастера Лу. Я оставлю ей немного нашей еды, когда она вернется. — Она берет тарелку Ху Тао и ставит ее поверх своей. Именно тогда она с удивлением замечает другую тарелку рядом с плитой. — А как насчет Адепта Сяо? Разве он не пошел за цветами? Хм… В легком ветерке Ху Тао улавливает малейшее колебания, едва уловимые толчки Анемо, вертящиеся между ее пальцами. Ощущение преследовало ее уже некоторое время, но только сейчас она осознает, что ритм, который приходит с ветром, вызывает знакомый трепет в ее сердце. Она оборачивается назад, в сторону долины, и вздыхает про себя: как похоже на него – держаться подальше и даже не сказать, что вернулся. С улыбкой Ху Тао встает и берет шампур с тарелки. Он все еще теплый. — Зная его, держу пари, что он не слишком далеко. Я пойду поищу его. Проследи, чтобы Цици поела, когда вернется, хорошо? Или же мы можем отправить ее в ваш ресторан и заставить вас заплатить за кулинарные преступления! — Ах! Конечно, конечно! — она поднимает руки вверх, сдаваясь. Ху Тао машет ей, прежде чем убежать искать Сяо. Как она и предсказывала, Ху Тао находит его на том месте, где они попрощались ранее, лежащим на траве точно так же, как ранее. Сяо выглядит почти спящим или погруженным в транс, который стер гримасу с его лица под слепящим солнцем Ли Юэ. Блики в тени дерева покрывают его лоб. Солнце движется, но выглядит почти так, как будто он даже не сдвинулся с места. Однако есть разница: на его бицепсе повязка, а на плече… — Твой пристальный взгляд совсем не незаметный. — Не будь таким холодным, о могучий Якса. Я просто беспокоилась о твоем самочувствии, вот и все. — Якса приоткрывает глаз и снова закрывает его, когда на него падает солнечный свет. Ху Тао издает легкий смешок, приближаясь к нему. Сяо вздыхает, и она садится рядом с ним. Якса тоже садится, беспокойно расчесывая волосы. В его жестах нет дрожи, на его теле нет никаких признаков боли, но ее глаза беспомощно устремлены на залатанную рану на его плече, небольшой порез на челюсти и… — Что случилось с твоей рукой? — ее взгляд опускается на его руку. И плечом. И твоим лицом. Обычно ты ничему не позволяешь себя коснуться. Куда ты ходил? — Ничего, — его ответ настолько быстр и отрывист, что она не верит ему ни на секунду. Определено что-то случилось. — Вряд ли это заслуживает беспокойства. Что за чушь? Ху Тао прикусывает нижнюю губу. — Почему ты сказал мне, что идешь собирать цветы, когда вместо этого собирался отправиться сражаться? Его медовые глаза мерцают искренностью, вспышкой конфликта, но он слишком быстро отводит взгляд. — У меня не было злых намерений, когда я сказал так. У меня были свои причины, вот и все, что тебе нужно знать. — Его слова совсем недобрые или сердитые, но… их крайность, нечто среднее между настороженностью и озабоченностью, заставляет ее волноваться еще больше. Его взгляд скользит по ее тарелке. — Ты приготовила? — А это проблема? — ее раздражает настороженность в его голосе. Да, хорошая смена темы. — Вовсе нет, но есть приятнее, когда знаешь, что еда будет несколько обычной, — хмыкает Сяо. Однажды она приготовит такое вкусное и обыденное блюдо, что он сойдет с ума, вот увидит! — Сян Лин не разрешила мне готовить, так что это ее. Поверь, выглядело бы совсем по-другому, если бы готовила я. Я бы положила несколько сочных яблок между кусочками мяса, или, может быть, даже немного свежего морского краба! Довольно просто. — На этот раз звучит не так уж и плохо. — Сяо смотрит на шампур широко раскрытыми глазами. — Видишь? Жаль, что ни один из вас не доверяет мне в вопросах готовки. — Когда он откусывает от своей маленькой закуски, она позволяет себе упасть на траву. — Если тебе понадобится еще еды, попроси Сян Лин принести немного супа. У нее есть кое-какие остатки. — Нет необходимости. Цици уже дала мне немного. — Цици дала тебе суп? — расширяются глаза Ху Тао. Ха? — Разве она не с мастером Лу? — Она, должно быть, почувствовала мою карму, где бы она ни была, — со вздохом доедает Адепт последний кусочек своего шампура. — Я помню, что раньше она скорее убегала, чем приходила ко мне. Твое безрассудство, похоже, передалось и ей, — говорит Сяо без намека на юмор. — Она залатала мою рану, и я отослал ее. Ху Тао отмахнулась бы от его рассказа как от пустяка в любой другой день, потому что долг Сяо – охранять Ли Юэ, и, учитывая все обстоятельства, здесь нет ничего необычного; и все же, Сяо ушел не при обычных условиях. Он ушел так внезапно, что даже и не казалось, что он действительно уходил. У Сяо никогда не было никаких причин лгать ей о том, что он собирается сражаться, и он никогда не скрывал, с каким врагом он сражался. И теперь, когда он вернулся, у него есть травмы, чему он редко позволяет случиться. Ху Тао знает, что все нормально. Его образ сейчас все еще противоречит тому, каким она знает Сяо – стойкий Якса, который заканчивает свою работу так быстро, что ни у кого нет и шанса его коснуться. И если Цици почувствовала его кармический долг, то… Ее сердце колет. — Ты… в порядке? — Да. — Слишком быстро, слишком резко. — В данный момент ничего не болит. Вероятно, но звучит как наполовину ложь. Если его цель заставила отреагировать его кармический долг, то с чем бы он ни сражался, оно не могло быть просто жалким хиличурлом, но… если он не говорит, она знает, что лучше не спрашивать. Все еще чувствуя себя неловко, Ху Тао подносит руку к его руке, вовсе не для того, чтобы прикоснуться к мышцам или коже, а чтобы почувствовать повязку. Она очень плотно наложена, точно так же, как она накладывает повязку, когда мышца немного растянута и выпирает в любом костюме, который они надевают на тело, с которым работают. На его теле нет никаких других повреждений, а одежда чистая. Он не дрожит, черного тумана здесь нет, как было той ночью в Мондштадте с этим проклятым… Его ладонь накрывает ее поверх повязки. Мгновенно изображения исчезают. — Я в порядке. Я пережил гораздо худшее, чем это. — Я знаю, — потому что ритуальное бюро «Ваншэн» работает с Адептами, а Адептам иногда причиняют боль. Их раны ужасны. Его повреждения еще пустяковые с ними, но… — Я больше не хочу видеть, как ты зовешь на помощь или корчишься от боли. Ты не можешь вести себя так, будто готовишься к своим похоронам – это просто игра с моими надеждами, о могучий Якса. — Твое беспокойство излишне, но… спасибо. Мой кармический долг сейчас не причиняет боли. — Улыбка Сяо нежная, едва заметная, но действует, как бальзам для ее тревоги. — Уверен? — Тебе не нужно беспокоиться, — кивает он, возможно, так уверенно он не выглядел с тех пор, как она нашла его. — Мне не так больно, когда я здесь. — В Ли Юэ, ты имеешь в виду? — Нет. Я имею в виду… здесь. — Его золотистые глаза становятся чуть более честными. — Рядом… с тобой. Ее сердце бешено колотится в груди. Она задыхается, думает она, но в некотором смысле ей не совсем больно; ее тело горит изнутри от любви. Когда ее рука медленно спадает с его повязки, он отпускает ее, и мгновение спустя сплетает свои пальцы с ее на траве, прикосновение настолько успокаивающее, что на сердце у нее становится немного легче. Кажется таким… естественным, когда его рука помещается между ее пальцами, унизанными кольцами. — Рада слышать. — Ее губы сладко изгибаются, в надежде, что они не показывают той влюбленности, которую она испытывает к этому невозможному мужчине. — Для справки, мне тоже нравится твоя компания, но не говори Чжун Ли. Я не хочу, чтобы он ревновал. — Хорошо. — Когда она собирается бросить в его сторону еще несколько ласковых слов, Ху Тао внезапно отбрасывают назад на траву, а Сяо оказывается сверху в качестве виновника. — А теперь ложись. Расслабься. Ирония не ускользает от нее. — Довольно трудно расслабиться, когда Охотник на демонов смотрит мне прямо в глаза – и еще, что еще за тон? Я не могу расслабиться, когда ты так же напряжен, как и я! — Это не… В момент вдохновения и абсолютной силы Ху Тао отталкивает его в сторону и наваливается сверху. Затем она начинает смеяться – его слегка нахмуренный взгляд бесценен, и нет никого в это стране, кто ненавидит терять власть больше, чем гордый и могущественный Истребитель всего зла. Чудесным образом, он даже не намекает на драку. — Снова? — Снова. — Сердце Ху Тао смягчается при виде ровной улыбки, растягивающей уголки его рта. — Не думаю, что научила тебя расслабляться должным образом, не так ли? Ты ранее сражался, так что, должно быть, ты супер-дупер напряжен. Если не расслабишь мышцы, завтра они будут болеть, а нам нужно соорудить стол и передвинуть больше мебели! И как будто весь мир обрушивается на него. — Я забыл об этом, — стонет он. — Мы можем сделать это в другой раз, глупышка. — Нет, проблема не в этом. — Он отворачивает глаза и голову от ее любопытных глаз. — Я забыл, для чего мы здесь. Мы отвлеклись. Как обычно. — Вот, что происходит, когда ты веселишься, отбрасывая драки в сторону. — Как удивительно, что его беспокоит подобная глупость. Она не может удержаться от ухмылки. Озорной смешок срывается с ее губ. — Я уверена, что ты сейчас достаточно расслаблен, хм? Трава мягкая, а ветерок свежий. Тебе следует закрыть глаза, Алатус. — Хорошо, — слегка качает головой он, прежде чем подчиниться. — Но тебе лучше отпустить меня. Из-за тебя трудно сосредоточиться. — Ты говоришь со мной так, будто у меня в руках лопата и я собираюсь убить тебя. — Закатив глаза от избытка любви, она делает, как он просит. Она падает рядом с ним и раскидывает конечности, поворачивая ладони к солнцу. — У меня свои причины. — Не стесняйся держать свои причины при себе, чтобы ты их не забыл. Я надеюсь однажды услышать твои рассуждения. — У Ху Тао такое чувство, что сегодня она их не услышит, но в любом случае ей и не нужно. Удовлетворенный вздох срывается с ее губ. В конце концов, что этот Адепт на самом деле думает о ней? Ху Тао редко заботится о том, что думают другие, но ее самые близкие друзья, Сяо… совсем другая история. И если однажды ей придется признаться во всех своих чувствах к нему, она хотела бы услышать, каково его мнение. Сяо заставляет ее тело оживать, солнце сиять в небе, а ее сердце разрываться от ликования. И она хотела бы услышать, сбивается ли его сердце с ритма, когда она появляется в поле его зрения, загипнотизирован ли он шелестом ее волос и блеском в глазах каждый раз, когда она смеется – потому что было бы довольно неловко, если бы ее чувства оказались исключительно односторонней мукой. Возможно, он чувствует то же самое, что и она, и, возможно… Ху Тао переводит взгляд на Сяо. Его глаза закрыты, выражение лица умиротворенное. Да, думает она про себя. Однажды, когда она наберется храбрости, она скажет ему все, что ее сердце жаждет, чтобы он узнал. Ее веки тоже закрываются. Травинки касаются ее пальцев. Частично их прикосновения теплые. Приятно на ощупь. Как дома, как в раю. Спокойствие ненадолго нарушается подозрительным шуршанием в ее сумке и мягкими шагами по траве вокруг нее. Тихий щелчок эхом отдается вокруг нее, теряясь в болтовне жителей деревни сзади и шелесте деревьев над ними, сбрасывающих листья на рассвете осени. Она слышит рядом с собой знакомое хихиканье, достаточно знакомое, чтобы не внушать страха, просто радость, и топающие шаги, удаляющиеся с луга. Южный бриз проносится по земле. Ах. В каком прекрасном мире она живет.

***

К тому времени, как в Ли Юэ наступает вечер, мастер Лу довольно быстро выздоравливает, и, когда Ху Тао и Сяо снова приходят в мастерскую, он не только готов и горит желанием помочь им, но и предлагает отдать им древесину совершенно бесплатно. — Чепуха. Я не могу взять ее бесплатно, — Сяо оскорблен этим до упрямства. — Пожалуйста, Адепт Сяо, для меня было бы честью, если бы вы приняли ее. — Мужчина склоняет голову в почтении, которое явно приводит Сяо в замешательство. — Вы защищали нашу землю на протяжении тысячелетий – мои родители, мои бабушки и дедушки, семьи всех в этой деревне. Я настаиваю, возьмите все бесплатно, а также немного еды в дорогу. Поскольку ни один из нас, возможно, не сможет изготовить что-то по вашим стандартам, позвольте нам преподнести вам материалы в подарок. — Это несправедливо по отношению к вам и вашим работникам, что их зарплата будет уменьшена из-за меня. Если люди из всех слоев общества должны платить, то и я должен, — продолжает отказываться он, к большому разочарованию Ху Тао. — Но, господин, мы… — Сяо, они пытаются быть милыми, — видя, что ситуация ни к чему не приводит, Ху Тао прочищает горло и толкает его локтем в бок. — А я пытаюсь быть разумным, — отвечает он, нахмурившись. — Быть разумным здесь означает принимать то, что они дают тебе бесплатно, глупышка, — прежде чем он успевает сказать еще хоть слово, она уточняет: — Помнишь, сколько раз я говорила, что ты заслуживаешь благодарности за то, кто ты есть? Это форма благодарности. Думай об этом как о еще одном подношении в святилище, что скажешь? Слово благодарность кажется всегда затуманивает его глаза и заставляет чувствовать себя немного неловко, но на этот раз вся неловкость заключается в гримасе его губ и скрещивании рук, а не в его словах или видимом конфликте в его глазах. — Хорошо. — Ху Тао выдыхает с облегчением. — Но позвольте мне, по крайней мере, заплатить за еду. Мою и ее. Мастер Лу кивает, но Ху Тао не совсем уверена. — Ай-яй-яй, кто сказал, что я голодна? Ты можешь получить мою порцию, о могучий Якса. Считай это моим знаком признательности. — Нам предстоит долгий путь обратно в Ли Юэ. Я не могу вернуть нас обратно с помощью своих сил, не поставив под угрозу древесину. — О, тогда путь действительно займет некоторое время. — Давайте сначала определимся с деревом. Есть ли место, где мы могли бы посмотреть, что у вас припасено? — Конечно! Заходите, я уверен, мы сможем найти что-нибудь по вашим стандартам, господин. В конце концов, Сяо и Ху Тао покидают деревню Цинце со здоровенной охапкой древесины на спине, на самом деле такой тяжелой, что Ху Тао настаивала на том, чтобы понесли часть, но он так и не смягчился. Каков умник, этот негодяй, ведь в конечном итоге он отвлек ее, спросив о дизайне и о том, что они будут делать с деревом, потому что, как бы хорошо они ни обращались со своими копьями, они никак не смогут разрезать всю эту древесину на идеальные куски – в конце концов, она всегда оставляет эту задачу поставщику… — Я бы справилась, — настаивает она, пока они спускаются с гор. — Я бы потратила не так много времени, и одного твоего присутствия достаточно, чтобы мотивировать меня. Дело совсем не займет времени! — Мы можем отнести древесину плотнику в гавань Ли Юэ. Или мы можем разместить заказ и подождать его несколько недель. Я бы предпочел сделать так, чем еще больше загружать тебя. — Аяй, ладно, только потому, что я хочу быть в полном здравии, чтобы помочь тебе с остальным, — вздыхает Ху Тао, сдерживая улыбку. — Я очень хорошо знаю плотника в гавани Ли Юэ, который мог бы вырезать для нас доски. Мы можем сделать все остальное. — Якса кивает в знак согласия. Когда они начинают спускаться по проторенной дороге к гавани, она протягивает руки. — Я не могу дождаться, когда лягу сегодня вечером. Твоя кровать должна прибыть через пару дней, верно? — И диваны, полагаю. Я останусь на постоялом дворе «Ваншу» после моего ночного патрулирования, так что сейчас не имеет значения, когда они прибудут. — Тебе лучше быть осторожным там. Ты не сможешь спокойно отдыхать с такими ранами, как эти. — Его ночной патруль, да? Ху Тао нежно посмеивается. Сяо кивает. — И все же, держу пари, ты сейчас очень энергичен. Я не знала, что ты можешь так хорошо вздремнуть, о могучий Якса. — Я не часто себе это позволяю, — признается он. — В последнее время стало проще. И я признаю, что твоя идея расслабляться была полезной сегодня. — О мой, куда только подевался Алатус, раз ты принимаешь такой смертный совет без протеста! Должна ли я призвать ветры и попросить их клинки разрубить этого клона пополам? — спрятав возмущенный вздох за ладонью, удивляется Ху Тао. Она взвизгивает, когда он срывает с ее головы шляпу, и разражается смехом, поднимая ее с земли. — Перестань тянуть время и продолжай идти. Оставайся поблизости на этом отрезке пути. Ночь опасна для таких смертных, как ты. — О, с Адептом рядом безопасно настолько, что вряд ли мне представится случай путешествовать в большей безопасности – хотя не думай, что я безобидна! Ты знаешь, что я могу кусаться так же хорошо, как и закапывать. Лопаты просто плюс. Если ты чувствуешь усталость, не стесняйся задержаться и понаблюдать за вашим покорным слугой на пике выступления! — Надев шляпу на голову, она крадется за ним. Она скачет вперед напоказ, высматривая любую угрозу, которая может к ним приблизиться. Заходящее за море солнце затрудняет обзор местности, такой темной на закате, но она слышит ветер и гавань у подножия горы. Здесь так спокойно, будто на этот раз земля уснула немного раньше, чтобы даровать Тейвату ночь милосердия. Когда она оглядывается, Сяо смотрит на нее со странным блеском в глазах. Он тоже выглядит так, словно ему была дарована капля милосердия, и тихо смотрит, но она понятия не имеет, откуда его спокойствие могло взяться. На ее языке верится поддразнивание, что-то о мягкости в его глазах, более нежной, чем миндальный тофу, которого он жаждет, но оно исчезает, когда он подходит к ней и подталкивает ее по тропинке домой. — Хмпф. Как всегда, хлопот с тобой. — Ах, что я сказала сейчас? Вместе и смеясь на ветру позднего лета, они шагают к красиво освещенному горизонту гавани Ли Юэ.