Чайники и украшения

В первые годы своей работы в ритуальном бюро «Ваншэн» она очень быстро выучила один урок: Следует научиться наслаждаться самыми медленными днями, пока они еще есть, потому что, как и сама жизнь, они эфемернее самых холодных снежинок. Самые напряженные дни – самые приятные, но и самые утомительные. Они несут Ху Тао повсюду, вверх по горам и вниз в шахты, и к тому времени, когда у нее выдается время взглянуть на небо, она обнаруживает, что солнце садится, а путь домой окрашивается в оранжевый цвет сумерек. Быстрые дни проходят очень быстро. Медленные дни влекут за собой множество скучной бумажной работы в офисе. Они разные, но она любит их одинаково, потому что жизнь – ничто без разнообразия, без различий. Сегодня, как ни странно, ни один из таких дней; несмотря на то что она только что вернулась с церемонии у подножия горы Аоцан, в гавани Ли Юэ все еще полдень. Несмотря на свежесть в ритуальном бюро, Ху Тао чувствует ужасное тепло и головокружение – она чувствовала себя так весь день. Солнце сегодня нещадно палит, и ее тело ноет от усталости после вчерашнего похода на Драконий Хребет и сегодняшней поездки на гору Аоцан. Если честно, у нее могло быть будущее в Гильдии искателей приключений, если бы они когда-нибудь приняли ее выгодные предложения… Айя, она не в том состоянии, чтобы быть кем-то иным, нежели ходячим трупом – по крайней мере, пока не выпьет чаю и не вздремнет, но встречи и бумажная волокита ждут. С любым подобием отдыха придется подождать до вечера. Не говоря уже о том, что ей нужно встретиться с Янь Фэй после лекции Чжун Ли, которую Ху Тао обещала посетить, как только закончит у Сяо – ой, точно, и еще это!.. Как только Ху Тао оказывается в тени бюро, она начинает считать на пальцах, направляясь в кабинет: — Встреча через десять минут, заказы из Фонтейна, письмо от клана Камисато... — …и встреча с Янь Фэй, — закрывает она двери, продолжая считать. — Мне нужно найти ее кодекс до встречи. И мне нужна моя записная книжка для лекций, где же она? — Ху Тао подходит к столу и заглядывает в ящики. Они дребезжат, когда она закрывает их. — Уф, неужели я оставила ее на горе Аоцан? Этого не может быть – ни за что, она должна быть… Осторожный стук в дверь прерывает ее поиски. Ху Тао выглядывает из-за стола и видит входящего Чжун Ли, но не с бумагами или книгой, а с улыбкой на лице. — Директор, вы что, не услышали меня? — А? Ты звал? — Да. Я подумал, что вы, возможно, оцените чашечку чая. — Он отодвигается в сторону, чтобы позволить ей выйти из кабинета. — Я приготовил особенно бодрящий напиток. Вы, должно быть, измотаны после долгого путешествия. Чашечка чая!.. Ху Тао думает, что она может разрыдаться, но ее профессионализм спасает ее, и она качает головой, что дается ей нелегко: — Мне еще нужно рассортировать отчеты на следующий месяц. У нас их горы – и выглядят они некрасиво. Посмотри на все это… Чжун Ли позволяет себе войти в ее кабинет. Ху Тао выбирает лист из стопки и бесстрастно зачитывает его: — Цяо Шин, обгоревший мужчина средних лет, убитый близ деревни Цинцэ. По всему телу найдены незаживающие демонические отметины. — Она убирает лист и тянется за другим. — Бинг Эр, молодая леди со сгоревшей дотла оторванной ногой. Детали, подробности… А, обнаружены таинственные отметки Бездны вокруг ее тела. И все произошло на этой неделе! Я почитала их вчера перед сном, это была ужасная идея. — Вы вернулись домой довольно поздно прошлой ночью. — О, так и есть. — Вряд ли вам было приятно это читать. — Ты знаешь, как работает наша область, Чжун Ли. Если не можешь переварить тело с выпущенными кишками, у тебя не хватит Моры переварить многое другое. — Консультант покорно кивает. — Я слышала, что сейчас много магов Бездны между Мондштадтом и Ли Юэ. Надеюсь, у них все хорошо. Она не может отрицать, что ей немного лично интересно, как обстоят дела с безопасностью у Мондштадта – в конце концов, эти злые маленькие существа, которые чуть не отправили ее на костер до Границы, устроенный ее же. Ее действия в тот день должны были в какой-то степени подорвать эту тайну на корню; услышав, что правда может быть другой, она чувствует себя некомфортно. Если бы не Сяо… Во имя Семерки, лучше не думать об этом. Ни сегодня, никогда. — Сяо же не заходил сегодня, пока меня не было? — натягивает улыбку Ху Тао, поворачиваясь к Чжун Ли. — Я полагаю, что Защитник Якса какое-то время будет занят, — качает он головой. Очень ожидаемо. — Боюсь, в настоящее время он не сможет навестить нас. Тон его голоса выдает более глубокое понимание, которого, учитывая все обстоятельства, у него не должно быть. Ху Тао с подозрением наклоняет голову. — О? Ты говоришь так, словно пристально следишь за нашим прославленным Охотником на демонов. Не хочешь поделиться дополнительной информацией? — Разглашать такую конфиденциальную информацию было бы бестактно с моей стороны. — Понятно, но… даже своему о такому мудрому и ответственному начальнику? — Не волнуйтесь, госпожа Ху. Это не тот вопрос, с которым мы можем помочь. — Ее вечно упрямый консультант не сдает позиции. А? Когда она вообще предлагала помощь? — Они должны выполнить свою миссию так, как предписывают указы прошлого. Можно сказать, что частью моего контракта с ними также является молчание. Короче говоря, он ведет себя скрытно из-за контракта, да? Неудивительно, учитывая, что он самый традиционный, самый пыльный человек, который когда-либо жил, и, технически, он прав. Похоже, она действительно не увидит Сяо сегодня. Ху Тао тяжело вздыхает и опускается на свой стул. — Ай-яй-яй, будем надеяться, что нам не придется хоронить никого из них сегодня. У нас кончатся гробы, если все будет идти такими темпами. Она настороженно смотрит на стопку бумаг на углу своего стола. В обычный день она была бы в восторге от мысли организовать все эти причудливые похороны, детали, цветочные композиции… и, о, подобрать цвета гробов, украшения, все! Но сегодня восторга нет, что немного беспокоит. И, кроме того, раздражает. Она чувствует… сухость. Усталость, все плывет перед глазами. Сонная голова, из-за которой она замедляет шаг и чуть-чуть невнятно произносит слова. Легкий сон прошлой ночью совсем не помог, и она сомневается, что погружение в бумажную работу поможет больше, чем сон или еда. Кажется, ничто не помогает, и за все то время, что она потратила, игнорируя свое состояние, ее сонливость становится все больше, сильнее – и давит на нее. — Директор, вы не слишком хорошо выглядите. Могу я предложить вам сделать перерыв? — Чжун Ли, кажется, обращает внимание на тишину прежде, чем она успевает занять ее. — Со всем этим, — она указывает на свой стол, — и этим, — она неопределенно указывает на улицу, в окно, — что делать? Какой прок от управляющей, если она не может управлять своим бизнесом? Со мной все будет в порядке, глупышка. — Последнее слово Ху Тао произносит немного громче. Звучит ли она весело? Она определенно должна так звучать. — Если ты хочешь помочь, принеси мне чашку чая на стол. Моим дорогим клиентам она может понравиться больше, чем мне. Ху Тао выше лжи, но она предпочла бы, чтобы Чжун Ли работал спокойно, без забот, вместо того чтобы нервничать, что он обычно делает. Может быть, он думает, что она не замечает, но, о, самая маленькая волна ударяется сильнее о нетронутый берег. В таком спокойном человеке легко заметить беспокойство. К счастью, он, кажется, достаточно убежден, чтобы просто одарить ее теплой улыбкой и подчиниться, быстро покидая ее кабинет. Она ловит момент, чтобы размять шею и насладиться мягкой прохладой своего кресла, его знакомой жесткостью, запахом благовоний, который проникает через приоткрытую дверь тихими завитками покоя. Если она закроет глаза, то наверняка заснет… Ах, нет-нет-нет, она должна сосредоточиться! Ху Тао расстегивает одну пуговицу на воротнике, надеясь, что это поможет, и хватает лист из стопки. Кто-то стучит в ее дверь. Только она собирается спросить, зачем стучат, если дверь открыта, как с одного взгляда понимает. Ее губы приоткрываются. — Чунь Юнь и… Син Цю? — Ее брови приподнимаются. Она смотрит на часы на стене. — Вы рано. — Извини, что доставляю тебе неудобство своим присутствием сегодня, но джентльмен, о котором идет речь, был тесно связан с делом, которым в данный момент занимается мой брат. Я подумал, что, возможно, проявил бы почтение, если бы проследил за его развитием, — склонив голову, поясняет Син Цю. — И мы пришли пораньше, потому что он настоял, — следует за ним явно раздраженный Чунь Юнь. — Я говорил ему снова и снова, что ты можешь быть на встрече или что-то в этом роде. — Но я был прав, и она свободна, не так ли? — Боже мой, никогда не думала, что кто-то из вас будет так взволнован, увидев меня, если только вы не заказываете похороны друг для друга – но как радостно видеть, что я не права. — Экзорцист вздыхает. Ху Тао хихикает, указывая на стулья перед своим столом. — Садитесь. В любом случае, хорошо, что вы пришли пораньше. Чем раньше начнем, тем скорее закончим. Ху Тао открывает свой ящик и достает большую, толстую, с длинными закладками книгу, отмеченную тяжелыми символами символами. Чунь Юнь вздрагивает при виде тома. — Полагаю, тебе попалось трудное дело? — О, не волнуйся, глупышка. Это мой журнал учета дел за весь год – вы могли бы назвать его моим маленьким секретным томом темных загадок, если хотите. — Ее улыбка слегка вздрагивает. Возможно, тут хорошо подошла бы шутка. Ах, неважно. Она перелистывает страницы. — Дайте мне посмотреть… ах, да, вот оно! Мадам Елань прислала мне сегодня все подробности. Они обработали Фатуи этим утром. Она осторожно протягивает Чунь Юню тонкий лист, зная, какими нестойкими могут быть чернила из Департамента. Син Цю не удостаивает документ ни единым взглядом. — Никто в гильдии не думал, что он будет так непреклонен в отношении темных искусств. Возможно, мы ошибочно профинансировали его интерес. — Я склонна думать, что это была не совсем его вина. — Ху Тао дает Чунь Юню еще одну бумагу. — Я оставила здесь все свои записи. Он упомянул, что кто-то вселил злого духа в его тело. Поскольку с этого момента вы будете следить за ходом дела, это довольно полезная информация. — И правда. Спасибо тебе, — говорит Чунь Юнь. — Также… Ху Тао, могу я кое-что спросить? — О? Спрашивай. Юноши обмениваются взглядами, как будто она сделала что-то не так. Всегда-очень-чуткий автор, которого она считает соперником, говорит первым: — Что-то случилось? — Что ты имеешь в виду? — распахивая глаза, уточняет она. — Ну… мы знаем, что это не совсем соответствует этикету ритуального бюро «Ваншэн», но ты не встретила нас в вестибюле, — объясняет Чунь Юнь. Это... правда. Она забыла. — И ты не дала ни одного купона – не то чтобы они нам нужны, но мы, по крайней мере, мы ожидали, что ты так сделаешь. И мы слышали, что ты лично участвовала в охоте на того клиента, так что... эм... — Допустим, у нас были причины беспокоиться о твоем здоровье. Нечасто тебе приходится выходить на кровавый бой, — заканчивает за него Син Цю. — Я почти никому не причинила вреда, а только бедному хозяину того злобного духа. Не могу же я рисковать своей головой из-за какого-то старого дела передо мной, не так ли? — хихикает она. Ах да, кое-что, о чем ей следовало подумать тщательнее, как любезно напомнил Сяо. Она должна еще раз подумать, чтобы не совершить ту же ошибку. Может быть, им следует нанять кого-нибудь для выполнения такого рода работ в бюро – в конце концов, кровь так трудно смыть. Она обсудит это с Чжун Ли позже. —…Ху Тао? — А? — Ты слышала, что я сказал? — хмурится Син Цю. Она моргает. Он что-то сказал? — Ты уверена, что все в порядке? У тебя лицо пылает. Сейчас? Ху Тао прижимает руки к щекам. Они просто немного влажные, ничего страшного, но она и правда может подтвердить, что они немного горячие. Все ее тело теплое, в чем нет ничего удивительного, но Син Цю и Чунь Юнь смотрят на нее так, словно она сгорает прямо у них на глазах. — Я в порядке, я в порядке – я недавно вернулась с похорон, и мне нужна передышка, но все не так уж плохо! Прекратите так на меня смотреть, вы двое, — прищуриваясь, чтобы сфокусироваться, отвечает Ху Тао. — Мы волнуемся не просто так. Ты такая красная, словно у тебя лихорадка – и почему ты не сняла куртку? На улице невыносимо жарко. — К ее большому удивлению и внутреннему стыду, Чунь Юнь не только игнорирует ее, но и встает и обходит ее стол. — Ты думаешь, я не знаю? Этикет и стать имеют первостепенное значение в этом бизнесе, я не могу разгуливать в рубашке! — говорит она. — Не спеши, моя госпожа. Мы прежде всего друзья, а не клиенты. Сними ее, пока не воспламенилась, пожалуйста, — вздыхает Син Цю, обходя стол с другой стороны. Трудно сказать «нет» этим двоим, когда они ведут себя так рационально, и их маленьким щенячьим глазкам тоже трудно сказать «нет», особенно когда она так устала. Ху Тао сбрасывает куртку, отчего ей становится немного лучше, но ей все еще неописуемо тепло. От небольшого изменения температуры у нее по спине пробегает холодок. Как же заманчиво – положить голову на стол и вздремнуть, но как она может вздремнуть, когда друзья так на нее смотрят? Рука Чунь Юня внезапно сияет ярко-синим, и Ху Тао ахает: — Подожди-подожди-подожди, не нужно меня замораживать, не будь таким драматичным! — Произнес самый драматичный человек в комнате. — Экзорцист медленно подносит холодную руку к ее лбу. О. О-о-о, ей нужно, чтобы его рука осталась там навсегда. — Мы должны отнести ее в постель и сообщить господину Чжун Ли. Похоже на лихорадку. — Это не лихорадка, — бормочет Ху Тао. — Это не лихорадка. — Вероятно, лихорадка, — соглашается Син Цю. — Однако она сказала, что сегодня много дел. Я сомневаюсь, что она согласится перенести все. — Я уверен, что господин Чжун Ли сможет позаботиться о делах – как и целое ритуальное бюро. — Сквозь прикрытые веки она видит, как Чунь Юнь указывает на ее стол, на бумаги – всю работу, которую она должна выполнить, несмотря ни на что. — Она только оплошает, если будет работать, пока болеет. Уверен, она думает также. — Нет, — бормочет Ху Тао. — Уверен, что да, — жизнерадостно говорит Син Цю. — Я пойду проконсультируюсь с господином Чжун Ли. Убедись, что она никуда не денется. Второй согласно хмыкает, и Син Цю выбегает за дверь. Ху Тао тихо оплакивает свою участь про себя, потому что она не уверена, что сможет произнести хоть одно связное слово, пока наполненное Крио прикосновение Чунь Юня успокаивает ее голову, а конечности тают на стуле. Она чувствует себя такой тяжелой, такой уставшей… — Вы разговариваете так, как будто меня здесь вообще нет... — срывается жалоба с ее губ. — Поверь, мы знаем, что ты здесь. Син Цю ушел сказать господину Чжун Ли, что тебе нужен отдых, — хихикает Чунь Юнь. — Мне не нужен отдых, — протестует она. — Я уже говорила. — Я чувствую высокую температуру с одного прикосновения, Ху Тао. Если бы у меня было мороженое с собой, я бы даже подумал о том, чтобы дать тебе одно или два. — Ее немного трогают его слова, но у нее не хватает сил дразниться. — Постарайся не засыпать. Я думаю, господин Чжун Ли скоро придет. Ай-ай-ай, какие они дураки! Ей не нужно, чтобы Чжун Ли беспокоился о ней – ей не нужно, чтобы кто-то беспокоился о ней! Хотя она признает, что приятно получать внимание... и она не прочь побаловать себя подобным образом некоторое время. Холод так приятен, что она очень близка к тому, чтобы заснуть и забыть о Чжун Ли. Она может извиниться позже. Ху Тао пытается заговорить снова, но мир становится расплывчатым, и ее голова беспомощно наклоняется вперед. Вокруг нее раздаются голоса, и кто-то опускается перед ней на колени и кладет руку ей на лоб – о, ей знакомо это прикосновение. Ее бедный перегруженный работой консультант. Он не заслуживает такого. — ...тор? Директор. — рассекает туман он. — Вам нужно поспать несколько часов. Я отнесу вас в постель. Они устраивают такой спектакль из ничего… они разговаривают друг с другом, но она не может разобрать ни единого слова. Она просто знает, что они отходят, а Чжун Ли поворачивается к ней спиной, чтобы она могла забраться на него... вероятно. Зачем еще ему так делать? Ах, лучше избавить его от смущения стоять вот так на коленях. Ху Тао неохотно подчиняется и позволяет себе упасть ему на спину, пряча лицо, пока Чжун Ли несет ее через гостиную и наверх, в прохладную свежесть спальни. Ее осторожно укладывают на шуршащие одеяла, и ее тело вдавливается в матрас с единственным намерением зарыться там и никогда не покидать. О, так приятно… Ху Тао переворачивается на кровати, растягиваясь на простынях, ее конечности медленно расслабляются, а голова, наконец, успокаивается. Она не уверена, удается ли ей заснуть, потому что время сливается в вихрь со странным темпом, который не существует вне комфорта ее постели. Под простынями слишком тепло, но гораздо приятнее остаться на месте, а не вылезать подышать свежим воздухом. В конце концов до нее доносится знакомый раздражающий голос. Успокаивающий Крио опускается ей на лоб вместе с маленькой ручкой, отчего Ху Тао улыбается. — У нее умеренная температура, но истощение замедляет выздоровление. Я отсюда вижу, как она устала. — Она сжимает руки от голоса Бай Чжу. Холод руки немного увеличивается. — К счастью, она, кажется, не кашляет, так что ее простуда не заразная. Она в последнее время где-нибудь замерзала? — На Драконьем Хребте. С другом, — отвечает Чжун Ли за нее. — Мне сказали, что у них возникли некоторые проблемы при спуске с горы. Им пришлось искать убежище во время снежной бури. Погодите, она никогда ему этого не говорила! Сяо рассказала ему? Ай-ай-ай, какой позор… — Это все объясняет. Глаз Бога в целом помог ей справиться с холодом, но любая мокрая одежда или открытые участки кожи все равно были подвержены воздействию холода и вызвали простуду, — вздыхает Бай Чжу. Она слышит слабое чирканьем ручки. — Я оставлю ей немного лекарств, но ей нужно отдохнуть пару дней. Убедитесь, что сегодня она останется в постели и что ей удобно. Мы не можем слишком долго удерживать самого надежного гробовщика Ли Юэ, не так ли? Селестия, этот дерзкий маленький!.. Чжун Ли вмешивается прежде, чем она успевает сесть и высказать свое мнение: — Я буду усердно присматривать за ней. Спасибо вам за вашу помощь. — Всегда пожалуйста, господин. — Тихий звук исходит от того, кто находится рядом с ее кроватью. — Давай, пора идти. К ее большому огорчению и агонии, Крио исчезает, и ее спаситель оказывается вне досягаемости кровати. Вскоре дверь со щелчком закрывается, и она думает, что все ушли, но тяжелые шаги приближаются к ее постели, и осторожная рука прижимается ко лбу. — Вы не спите, госпожа Ху? — Она вынуждена кивнуть. В его голосе слышится улыбка. — Я рад. Хотите, я приготовлю обед? — Я не могу... не сейчас. — Ху Тао качает головой. — Позже у меня встреча с Янь Фэй, и я все еще не закончила разговор с Чунь Юнем и Син Цю. Десяти минут достаточно, верно? — Нет, так не пойдет. — Черт возьми. — Вы должны отдохнуть сегодня, да и завтра тоже. Мэн и я справимся со всеми вашими обязанностями на сегодня – о, и юноша из торговой гильдии «Фэйюнь» ушел. Он и его компаньон сказали, что вернутся завтра. — Завтра! Тогда это значит… — Нет, директор, я займусь всем завтра вместо вас. Вы работали всю неделю напролет. Да, но она всего лишь проводила досуг! Несмотря на тяжесть ее собственного тела, тянущую вниз, нет такой части ее тела, которая не помнила бы об обязанностях. Ее рука кажется слишком пустой без пера, и ей нужно идти на встречи, и… Ой. Ей действительно нужно кое-где быть. Встречи можно перенести на более поздние даты, но прибывшую кровать нельзя оставлять саму по себе. Похитителей сокровищ больше, чем водорослей в море. Сяо немного рассердится, если узнает, что она самовольно пошла туда, чтобы забрать его кровать во время болезни, но эту кровать нельзя оставлять без присмотра, так как он занят. В любом случае, она не потратит много времени – все, что ей нужно, – поместить ее в спальню, а затем она сможет вернуться к отдыху. Все просто, и никто ничего не должен узнать, если она все тщательно спланирует. — Пожалуйста, никому не рассказывай о моей лихорадке, — поворачивается она к Чжун Ли. — Почему? — Я не могу допустить, чтобы все беспокоились, если я хочу быстро выздороветь, хм? Мне будет хорошо просто здесь, — лжет она, потому что ценит его компанию – но не так сильно, как радость от выполненной работы. — А теперь иди. Сейчас я хорошенько вздремну, я ведь не смогу долго поспать, если мне будут мешать, хм? Еще одна ложь, но, как она надеется, она будет последней. Консультант безмятежно кивает и отходит от ее кровати. — Я разбужу вас перед ужином, чтобы принять лекарство. Мне оставить окно открытым? — Вот это, пожалуйста? — Ху Тао прищуривается, оглядывая окна, о которых идет речь, и указывает на одно конкретное. — С этого угла очень хорошо дует морской бриз, так приятно. Оставь его широко открытым, очень прошу! И задерни шторы. Благодушный, как всегда, Чжун Ли выполняет все просьбы и даже помогает устроиться поудобнее на более свежей подушке, настолько холодной, что она почти отказывается от своих планов – на мгновение она задается вопросом, не пытается ли Чжун Ли подкупить ее, чтобы она осталась на месте, но один взгляд в его глаза говорит об обратном. Он ничего не подозревает и замечательный, как всегда. Айя, ей почти плохо, но… Ху Тао улыбается. — Спасибо, Чжун Ли. Я скоро встану на ноги. Очень, очень скоро. — Я уверен, что так и будет, госпожа Ху, — кивает он. — Хорошо отдохните. Как только дверь закрывается, и он оказывается вне пределов слышимости, Ху Тао вскакивает с кровати – или, скорее, вяло выползает из нее и хлопает себя по щекам для придания сил. Сяо однажды сказал ей, что боль битвы очень помогала ему не заснуть в худшие дни – и если Якса в его бессонном возрасте нужна боль, чтобы не заснуть, то сработает и на ней тоже! Она подходит к окну, слегка вспотевшая, сжимая и шлепая себя по щекам. Она могла лазать вверх и вниз по зданиям с закрытыми глазами, хотя так она уже не любит делать; одежда пачкается, а ритуальное бюро немного выше ее бывшего дома, но… она прекрасно справится, молясь, чтобы ни один работник не встретил ее на улице. Ху Тао выглядывает в окно. Ах, ветер чудесно обдувает ее тело, окутывая легким прохладным ветерком, который вызывает улыбку. Сегодня чудесный день, чтобы пройтись по улице, неважно, болен ты или нет. Она заберет посылку у торговца и отправится на постоялый двор «Ваншу». Она окажет эту самую большую милость своему бедному телу. Свесив одну ногу из окна, она бросает взгляд на дверь. — Прости, Чжун Ли. Прости за это – Сяо нуждается в нормальной кровати больше, чем я. Она уходит.

***

Когда Ху Тао входит в обитель – или, скорее, падает в нее, – ей удается приземлиться на подпрыгнувший на траве матрас. Не успевает она облегченно вздохнуть, как каркас кровати падает с неба и приземляется рядом с ней, чудесным образом не повредившись, один раз подпрыгнув и громыхнув, прежде чем опуститься на траву. Тяжело дыша, Ху Тао встает, обращая внимание на деревянную раму кровати и испачканную, но невредимую обивку матраса. — О, спасибо Властелину камня... Итак, сейчас начинается самое сложное: перетащить все в его спальню. Чем больше она смотрит на матрас и каркас кровати, бесцельно сидя, тем больше она чувствует себя матерью, вынужденной тащить двоих детей в школу, когда она только что встала с постели – какой, технически говоря, она и была. И она чувствует лихорадку, желая оказаться в постели, а не тут. Ах... по земле дует свежий ветерок, но сонливость остается. Особенно сильный приступ тошноты накрывает ее с такой силой, что она спотыкается на ровном месте. Задыхаясь и ища равновесия, Ху Тао тянется к каркасу кровати. Когда она смотрит на него, не зная, что делать, он не отвечает. — Если ты не будешь слишком сильно сопротивляться, мы проведем тебя внутрь. Ты нужен мне, чтобы Сяо мог иногда отдыхать. Мы ведь можем поработать сообща, хорошо? Таким образом я смогу вернуться домой и отдохнуть. Я не могу заставлять Сяо и Чжун Ли волноваться. Договорились? Кровать не отвечает, но она совершенно уверена, что молчание – знак согласия – поэтому с рывком, выбивающим весь воздух, Ху Тао поднимает каркас кровати, наклоняет его набок и начинает тащить по полю. Она настолько медленно продвигается вперед, что сожалеет, что дразнила Сяо по поводу усталости, когда он таскал внутрь гораздо более тяжелые вещи. Когда кровать ударяется о дверной косяк, ведущий в жилище, Ху Тао спотыкается. У нее кружится голова. — Я думала, мы договорились... Ты не собираешься облегчить мне задачу, да? Каркас кровати не дает ответа. У нее были более отзывчивые домашние львы, с которыми было легче договориться. Как она собирается запихнуть все внутрь, когда так устала? Возможно, Чжун Ли был прав – в конце концов, ей действительно нужно поспать. Айя, неважно. Она зашла слишком далеко, чтобы сдаваться сейчас! И Ху Тао прибегает к тому, к чему она никогда не прибегает: к глубоко укоренившемуся, мучительному отчаянию. Она стучит каркасом кровати о дверной косяк главной двери, пока он не проскальзывает внутрь и, оказавшись внутри, с глухим стуком встает на четыре ножки, Ху Тао спотыкается, покачиваясь и хлопая глазами. Дом представляет собой размытое пятно мебели, подчеркнутое слабым ароматом свежих дров и влажным воздухом снаружи. Ох, она бы отдала все, чтобы просто подойти к дивану и… Ху Тао упрямо, несмотря на туман в голове, тянет кровать дальше в дом. Затем выходит на улицу, чтобы принести матрас. Земля странно мягкая, а трава мокрая. Ее немного тревожит увиденное, особенно когда она понимает, что вместе с матрасом затащила внутрь немного грязи, но она вытрет ее позже. Теперь, когда они оба внутри, Ху Тао позволяет себе передохнуть, раскрывая защитную оболочку на матрасе. Все, что ей нужно сделать, – перетащить обе части в его спальню; затем она может вернуться в гавань Ли Юэ и… — Хннгх, — простанывает она на дрожащих коленях. Ху Тао, морщась, хватается за голову. Решительная и нетерпеливая, она двигает каркас кровати немного дальше в гостиную, и ее тело решает не только протащить кровать по полу, но и положить матрас. Затем она толкает ее в сторону спальни сильнее, быстрее, дальше. Конкретно, она ставит кровать в центр гостиной. Затем она быстро сдается и падает на кровать, проигрывая битву и засыпая.

***

Когда она приходит в себя, Ху Тао не знает, где она, но знакомое чувство поселяется глубоко в ее сердце, когда она открывает глаза – только чтобы тут же прищуриться от приглушенного солнечного света, проникающего через окна. С шипением она закрывает глаза и поворачивается на бок, кутаясь в простыни. Игривое дуновение ветра ласкает ей шею, и она улыбается в подушку, прежде чем прижать ее к груди. Ах, постель такая невыносимо теплая, но бриз такой… Как только вздох блаженства вырывается из ее груди, дверь комнаты со скрипом открывается. — О. Вижу, ты проснулась. Погодите, этот голос!.. Ху Тао сонно открывает глаза и поворачивается на кровати, чтобы обнаружить не Чжун Ли, не ее гробовщиков, а Сяо, прислонившегося к дверному проему – и запоздало вспоминает, что упала, когда тащила кровать, что означает… Широко раскрыв глаза, Ху Тао похлопывает по кровати. — Как я?.. — Я перенес тебя, — говорит Сяо, слегка нахмурившись. У него перевязано плечо, а волосы мокрые – должно быть, он только что из душа. — Я нашел тебя крепко спящей на кровати посреди гостиной. Все тело Ху Тао замирает, и она думает, что может провалиться от смущения сквозь кровать в пустоту под его землей. Неужели она действительно потеряла сознание? Она уже должна быть дома! Если она в ближайшее время не доберется до ритуального бюро, Чжун Ли… В тот момент, когда она собирается сесть, Сяо подходит к кровати и жестом велит ей лежать. Ее тело соглашается без согласия головы. Якса рассматривает ее пару секунд, прежде чем присесть на край кровати. — Прости, что рухнула в твою постель, — извиняется Ху Тао, теребя пальцами край одеяла. — Все в порядке. Смертным гораздо лучше подходит постель, чем Адептам, — говорит он, как будто он просто какое-то существо, которое никогда не спит. Когда он нежно гладит ее по лбу, она боится, что может задремать. Глубокий зевок вырывается из нее, как призрак из могилы. — Мне нужно вернуться в гавань Ли Юэ, — бормочет она. — Он будет волноваться, если меня не будет слишком долго, а у меня еще так много работы, которую нужно сделать... — Я говорил с Чжун Ли. Не волнуйся, он знает, что ты здесь. И он отлично справится с твоими задачами. Почему с каждым его словом она чувствует себя все более и более смущенной? Она ворочается. — Как много он рассказал? — Во-первых, что ты больна, — говорит он ей. — И что ты сбежала из комнаты, когда он оставил тебя наедине, несмотря на то, что у тебя была температура. Что она может сказать? Ху Тао закрывает глаза. Его кончики пальцев ласкают линию ее волос, прежде чем опуститься к брови и лбу. Ее сердце трепещет от доброго и мягкого осознания того, насколько бесцелен, но в то же время интимен его жест. — Я просто… Я хотела помочь, вот и все. Я обещала, — сглотнув, произносит она. — Ты также обещала лучше заботиться о себе. — Как думаешь, почему я в твоей постели? Я забочусь о себе. — Шутка дается легко. То немногое веселье, которое она видит в его глазах, теряется слишком быстро. — Я думала, что могла прийти сюда и вернуться в ритуальное бюро, чтобы продолжить спать, честно. Чжун Ли был очень зол? — Он был больше впечатлен. — Ах, типичный Чжун Ли. Ху Тао хихикает. — Он был благодарен, узнав, что ты под моим присмотром. Под его присмотром… Стоп, если Чжун Ли знает, что она здесь, тогда это значит… Ху Тао слегка стонет. — Ты рассказал ему о том, что мы здесь делаем? — У меня не было выбора. Он ничего не сказал по этому поводу. — Сомнительно, но, доверяясь Сяо, она еще никогда не разочаровывалась. Кожу покалывает, когда его прикосновение покидает ее. Он отводит глаза. — Я понимаю, что наша ситуация может показаться смешной или неловкой в глазах других, но... — Хм? Нет-нет-нет, это не так! — спешит уточнить Ху Тао, качая головой. — Просто Чжун Ли может по-своему дразнить… на прошлой неделе я перепутала два некролога, и он не переставал обсуждать это гробовщиками. Этот человек погубит мою репутацию. — Она позволяет себе опуститься на кровать. — Я... не стесняюсь того, что мы делаем. — Нет? — А должна? — с милой улыбкой, почти смехом отвечает она. Иногда он говорит самые глупые вещи; ей нечего стыдиться. Конечно, испытывать чувства к Адепту и обустраивать с ним дом не совсем традиционно, но все происходит так легко – слишком легко. Если кто-то спросит, она скажет, что просто помогает другу. Если старшие спросят, она склонит голову и объяснит своим долгом служить великому Адепту Ли Юэ. Если Чжун Ли спросит – потому что он обязательно спросит, – она может сказать, что хочет помочь Сяо найти свое место, когда мир погрузится во тьму. Все это правда. Однако если она спросит себя… Его пальцы касаются ее лба, как нежный ласковый ветер. Его тень – теплая защита от резкого нереального солнечного света, освещающего снаружи маленькое жилище, и под одеялами она чувствует, как поднимается тепло другого рода – тепло от предвкушения, тепло от нервозности, такое тепло, которое могли вызвать только самые обожающие взгляды. Он наклоняется ближе к ней, заправляя прядь волос за ухо. Ху Тао сжимает простыни под своим телом, судорожно сглатывая. — Почему у тебя такие красные щеки? Лихорадка, могла бы сказать она, но он мог измерить ее температуру одним своим присутствием и понять, что причина не в ней. Ее взгляд задерживается на легком покачивании его волос, когда ветерок очищает комнату, на солнечном свете, отражающемся в его ярких глазах, на легком румянце на его щеках и немного ниже… Ху Тао зажмуривается. Его пальцы перестают расчесывать волосы, и он поднимает ее лицо вверх. Она чувствует его слова на своих губах: — Я знал, что было плохой идеей идти на Драконий Хребет. Ты не только работаешь до изнеможения, но еще и заболела. Настойчиво и осознавая свои слабости, Ху Тао держит глаза закрытыми, даже когда от его слов по спине пробегает дрожь. Она делает осторожный, глубокий вдох. — Я в порядке, — шепчет она, боясь, что эта хрупкая атмосфера разрушится, если она осмелится заговорить громче. — Просто был напряженный сезон, вот и все. — Тогда почему ты в постели? — Ах, ну что ж, он знает ответ на этот вопрос, не так ли? — Скажи мне. Почему ты здесь, помогаешь мне, когда есть дела в ритуальном бюро, а ты больна? Ответ настолько прост, что причиняет боль: она помогает ему, потому что любит его. Она любит его больше, чем свою работу. Осознать это было страшно, потому что нет ничего, что бы она любила в жизни больше, чем свою работу, и переносить такую страсть на человека – бессмертное существо, не менее – страшно. По сей день ей все еще страшно смотреть в глаза этому мужчине, и у нее перехватывает дыхание каждый раз, когда он смотрит на нее этим редким, добрым и теплым взглядом. Мужчина, созданный для убийства, смотрит в ее глаза с таким великодушием… В каком-то смысле, она находится под слишком сильным давлением, давлением их дружбы, но она уже преодолела этот мост. После этого Ху Тао также поняла, что она любит его больше, чем цветы, чем бабочек. Однажды она спросила себя: что, если ее любимый Якса сойдет с ума, и что, если он растопчет ее дорогие цветы и бабочек, которые бродят по Тейвату? Ах, но такого бы никогда не случилось, не так ли? Почему-то у нее такое чувство, что, если бы он уничтожил Ли Юэ, он оставил бы эти две вещи нетронутыми. Однажды он так и сделал – когда разгромил целый лагерь хиличурлов, но на участке с ее любимой шелковицей не было ни царапины. Эта мысль только усилила ее любовь. И всякий раз ее сердце сбивается с ритма, когда он доказывает ее правоту своими действиями, своим добрым отношением, своей привязанностью. Ужасное чувство. Она желает не чувствовать его. И также жаждет его. Когда она, наконец, открывает глаза и обнаруживает его так близко, это чувство возвращается снова с новой силой. Не в силах больше сдерживать свои чувства, она вытаскивает руку из-под одеяла и гладит его по волосам. Они такие невероятно мягкие, что ласкать их вот так всегда кажется сном. Если у него есть какие-то возражения насчет таких бездумных, бесстыдных жестов, он ничего не говорит. Он даже не вздрагивает, не отталкивает – ничего. Сяо наклоняется навстречу ее прикосновению, глаза все еще смотрят на нее, теплые, как дождь на безоблачном небе. Он полон противоречий, за чем так приятно наблюдать. Он так близко, что потребовалось бы малейшее движение, чтобы приблизить его. Она могла бы соприкоснуться носом с его носом, она могла бы нежно целовать его веки, пока они не сомкнутся, как бабочки, садящиеся на цветок. Может быть, он подчинился бы, может быть, наклонился бы ближе – и, может быть, она бы тоже закрыла глаза. Он закрывает глаза с тихим, хриплым вздохом. Она спрашивает: — Что такое? — Ничего. — Простыни сминаются под его ладонями рядом с ее головой. Она остро ощущает, как его нога касается ее поверх одеял. Должно быть, неудобно вот так наклоняться к ней, но он не сказал ни слова по этому поводу. Сяо откидывает челку с ее лба. Его прикосновение ко лбу холодное, но по какой-то причине эта лихорадка совсем не кажется нездоровой. Во всяком случае, она чувствует себя так… так… Ее мысли растворяются, когда он осторожно наклоняется вперед и оставляет легчайший поцелуй на ее лбу, мгновенно рассеивая все намеки на головную боль. Его губы задерживаются там на секунду, на две, на три, затем она сбивается со счета, потому что, когда он медленно прерывает прикосновение, он так близко, что она может сосчитать медные искорки в его янтарных глазах. Ее рука опускается к его щеке. Большой палец ласкает холмик его щеки, и ее глаза сами опускаются вниз – к проклятию ее существования, пределу ее терпения, к его губам. Они приоткрываются, приглашая ее попробовать их. Все, что требуется, – малейший толчок, слабейшая мольба, самый тихий всхлип. Она все еще чувствует его прикосновение на своем лбу. Оно убаюкивает ее, погружая в нежный сон, в мечту. Может быть, это сон? Сяо наклоняется на дюйм ближе, и ее глаза медленно закрываются. Потому что в ее мечтах он бы поцеловал ее до безумия, унес бы в небо и никогда бы не позволил упасть обратно на землю. Однако, это не сон. И через секунду после того, как она закрывает глаза, его тепло исчезает, и Сяо резко отстраняется от нее, садясь на кровать рядом, с очень напряженной спиной, лицо скрыто от ее взгляда. А? А? — Прости. — Его голос сдержан, а уши ярко-красные. — Я… Я не должен… Ты, должно быть, больна. Не хочешь чего-нибудь съесть? Поможет заснуть. Ху Тао уверена на сто процентов, что это не ее воображение. Они были близко. Он почти поцеловал ее, не так ли? Она не отталкивала его! У нее были закрыты глаза, и она уверена, что даже слегка бессознательно выпятила губы! Если он хотел поцеловать ее, то почему же в итоге он просто не поцеловал? Что его так сильно сдерживает, что он остановился за мгновение до того, как поцеловать ее? Что это было? — Ху Тао? Не дай ему понять, что ты хотела поцелуя. Не дай ему понять, что ты хотела поцелуя. Не дай ему… — Да, — выходит так топорно, сухо и взволнованно, что ей хочется умереть на месте. — Да, еда… эм, была бы кстати. — Хорошо. Я что-нибудь приготовлю. Я скоро вернусь, — кивает Сяо и быстро встает. Широкими шагами, сжав руки в кулаки, он проходит через дверной проем и выходит из комнаты, прежде чем плотно закрыть дверь. Ху Тао сразу переворачивается на кровати, закрывает лицо руками и кричит так тихо, как только возможно для человека. Ее лицо горит так, что она думает, что лихорадка может усилиться. Сяо почти поцеловал ее. Они почти поцеловались. Закрыв глаза, она осторожно подносит кончики пальцев ко лбу, где задерживаются искры его прикосновения, а затем к губам. На что было бы похоже, если бы он поцеловал ее? И почему он не?.. На нее накатывает волна головокружения. Верно. Она все еще немного больна, немного устала, немного ошеломлена, и размышления об этом сейчас не помогут. Может быть, он тоже это понимает, и он отступил из-за несвоевременной заботы о ее состоянии. Две тысячи лет жизни не слишком повлияли на его социальные навыки, но немного научили этикету. ...Этот чертов этикет! Именно сейчас он вдруг возымел значение! Ху Тао фыркает и делает глубокий вдох. Она ни за что не сможет уснуть, когда сердце так колотится в ушах, а постель такая теплая. Кроме того, здесь так одиноко, а поскольку на кухне хозяйничает Сяо, невозможно сказать, что он приготовит для нее. Она поворачивает голову к двери. Верно. Они просто друзья. Этот поцелуй, или что бы это ни было – они могут поговорить об этом в другой день. Или никогда. Есть шанс, что он мог отступить, потому что не хотел ее целовать, просто потому что у него нет к ней чувств, несмотря на долгие взгляды, заботливые прикосновения… Вспышки воспоминаний захлестывают ее: их прогулка в шатре «Синьюэ», смех за легким ужином; слабое воспоминание о его прикосновении, призраке, который преследует ее, куда бы она ни пошла, в любое время, когда он рядом; его объятия в гамаке тем утомительным летним днем и все нежные ночи, которые они разделяли каждое путешествие, в которые они отправлялись вместе. Там может быть что-то, что-то важное – ее сердце замирает, а бабочки порхают в животе. Возможно, ей пора прислушаться к словам Венти и спросить, что он думает обо всем – о них. По крайней мере, она ни за что не позволит продолжаться этой истории с недопоцелуями, и если он чувствует то же самое, возможно, они могли бы насладиться поцелуем или двумя, и… Ее лицо заливает жар, и она решает, что ни за что не выживет, если останется наедине со всеми этими мыслями. Ху Тао упрямо встает с кровати, пиная на ходу простыни. Она уже видит, как Сяо ругает ее за то, что она оставила их здесь, когда ей нужно не только быть в постели, но и греться, поэтому она закутывается в одеяло и выходит за дверь. Уж лучше такие хлопоты, если она сможет пройтись вместо того, чтобы лежать в постели. Как и ожидалось, она находит Сяо у плиты. Он действительно приступил к готовке как можно скорее, да? Неуверенная, слышит ли он ее приближение, Ху Тао придвигается ближе, а затем еще немного ближе, пока не прижимается щекой к его спине. Ох, какое приятное ощущение. Слишком тепло. Но все равно приятно. Сяо ничего не комментирует, просто сосредоточив свое внимание на сковороде – пока она не утыкается носом в его спину и не зевает. — Что ты делаешь? — Составляю компанию, — говорит она. — И присматриваю за тобой, господин шеф. — С каких пор за мной, Адептом, нужно присматривать? — Раз уж ты готовишь мне еду, хах. — Ху Тао фыркает. — Знаешь ли, сколько людей в Ли Юэ ненавидят меня настолько, что хотят отравить? Зарабатывать на похоронах однажды станет моей погибелью. — Иногда твоя еда не хуже яда, — сотрясается его тело от призрачного смешка. — Айя, не будь таким. Быть инновационным – не преступление, но отравление – преступление. — Она встает на цыпочки, чтобы заглянуть ему через плечо. Выглядит и пахнет очень приятно. — Могу я посмотреть, что ты готовишь? Я должна оставаться бдительной, чтобы ты не приготовил что-нибудь мерзкое в качестве мести. — Если ты подразумеваешь что-то на уровне твоей Горы Лапши Цветочной Силы, я думаю, с тобой все будет в порядке. — Он недоверчиво встречается с ней взглядом через плечо. — Это Пиро Лапша Огненной Силы. В твоих устах звучит так пресно… название должно давать представление о блюде! — дуется на него Ху Тао. — Все равно оно не дало достаточно информации, если уж на то пошло. Я ничего не вижу в названии о сожженных побегах бамбука. — Во всех блюдах должна быть щепотка неожиданности, чтобы было весело! Никакой опасности в небольшом количестве фанфар и предвкушения перед первым укусом, о могучий Якса. — Сяо качает головой. — Айя, неважно! Мне нужно присматривать за тобой на случай, если ты решишь попробовать что-нибудь ужасное – что-нибудь опасно горячее или, хуже, преступно пресное. — Хмпф. Прекрасно, делай, что хочешь. Сяо держит свое слово и действительно позволяет ей делать все, что ей заблагорассудится, поэтому она опускается на пятки и зарывается лицом ему в спину. Он почти не помешивает во время приготовления, но всякий раз, когда он движется или ему приходится переходить в другое место, Ху Тао ждет его возвращения с вялым нетерпением. Когда он возвращается, он встает на то же место, где оставил ее, поэтому она снова и снова опирается на его спину с удовлетворенным вздохом. Его тело слишком теплое, но прикосновение его кожи смягчает чужеродную, холодную болезненность, которая распространилась по ее телу. Возникает искушение обхватить его руками за талию и прижаться всем телом сзади, но это невежливо. Или он мог бы пожаловаться. Она... мало о чем сейчас может думать. Тем не менее он спокоен и не прерывает ее, когда она утыкается носом в жилистые мышцы на его спине и прижимается к ним ухом. Его сердце... бьется так быстро. Такой успокаивающий шум. Может ли она заснуть стоя? Возможно, сегодня не самое лучшее время выяснять это. Она снова выглядывает из-за его плеча, моргая и прогоняя сонливость. — Кстати, что именно ты готовишь? — Я... не уверен. — Его признание выходит приглушенным. — У меня осталось немного овощей со вчерашнего ужина. Я подумал, что сейчас тебе, возможно, придется по вкусу суп. Я слышал, он помогает бороться с болезнями. Ах. Тут он не ошибся, и пахнет приятно... хотя ее начинает клонить в сон. Ее ноги погрузились в комфортное онемение, а его ровное, но ускоренное сердцебиение приятно слушать. Вокруг него ощущается едва уловимый поток Анемо, который охлаждает все вокруг – этого достаточно, чтобы чувствовать себя лучше, чем в кровати. Сяо, по всей видимости, не согласен. Бросив овощи в кастрюлю, он разворачивается, выводя Ху Тао из оцепенения: — Тебе следует поспать. — Хм? — Она не уверена, правильно ли расслышала. — Тебе нужно немного поспать, — вздыхает он. — Я принесу тебе ужин после того, как ты выспишься, но сейчас нужно отдохнуть. Должным образом. — О, хочешь, чтобы я поскорее ушла? — Выражение ее лица искажается в равной степени отчаянием и усталым озорством. — Нет, — говорит он сквозь сжатые челюсти. — Если будешь так стоять, у тебя заболят ноги. Конечности смертных сводит судорога при малейшем усилии. — Мне и так хорошо, — ее губы приоткрываются; на самом деле в его словах много смысла – но это не значит, что она закончила. — Это ты так говоришь. Однако, если Чжун Ли сказал, что нужен отдых, значит, тебе нужен отдых. — Тьфу. — Если ты не пойдешь по своей воле, мне придется отнести тебя. Выбор за тобой. Искушать судьбу сейчас? Как это на него не похоже – бросать пустые угрозы. В обычный день Ху Тао решительно ушла бы, чтобы опровергнуть его точку зрения и показать, что она прекрасно может позаботиться о себе, но мысль о том, чтобы снова прислониться к нему, как секунду назад, и крепко обнять его, так… — Не можешь решить? Что ж. Ху Тао визжит, когда Сяо без особых усилий поднимает ее вместе с одеялом и всем прочим и несет через весь дом в свою спальню. Он бесцеремонно бросает ее на кровать и, когда она подпрыгивает на матрасе, он плавно расстилает простыни на кровати и снова заманивает ее в ловушку. Он отнес ее так быстро, что у нее едва хватило времени осознать, не говоря уже о том, чтобы насладиться. Ху Тао фыркает: — Ты мог бы быть помягче. Я – драгоценный груз, о могучий Якса. — Ты утверждала, что кровать, сделанная смертными, достаточно удобная, чтобы облегчить боль даже Якса – и ты, кажется, не пострадала. Он и его странное чувство юмора. Ху Тао надувает губы и переворачивается на другой бок, поворачиваясь к нему спиной: — Невероятно, подумать только, что могучий Алатус, Охотник на демонов, Истребление всего зла, Защитник Якса, мог вот так бросить свою лучшую подругу, когда она сильно больна… твоя резкость причиняет боль. Как, по-твоему, я должна почувствовать себя лучше, когда твои слова такие черствые, а прикосновения такие холодные? Она позволяет шутке затянуться, как она делает всегда, ожидая невозмутимого замечания, которое обычно следует после, но наступает тишина. Вместо этого кровать скрипит. Сяо садится прямо рядом с ней на другой стороне кровати, и Ху Тао впадает в панику. — П-погоди, я пошутила, это была шутка! — Не говори глупостей. Я знаю. — Глаза Ху Тао расширяются, когда одна из его рук касается ее лба. — Лежи спокойно и засыпай. Я принесу лекарство и приготовлю ужин к тому времени, как ты проснешься. Безмятежный поток Анемо растекается по ее лбу. Глаза Ху Тао мгновенно закрываются, и она откидывается на матрас для лучшего контакта. Невозможно игнорировать тяжесть его внимания, но сочетание ее легкомысленности, усталости и помощи Сяо покоряет ее. — Чувствуешь себя лучше? Все, что она может сделать, – покачать головой вверх-вниз. Ее мышцы медленно немеют, а дыхание выравнивается. В какой-то момент она чувствует, что ее сознание парит между небытием и кроватью, к которой она привязана, но в обоих мирах она чувствует золотой взгляд Сяо и ласковый всплеск его силы, охлаждающий ее. Кончиками пальцев он успокаивающе проводит по ее виску, убирая волосы в сторону. Такой нежный жест, что, когда он исчезает, из ее тела вырывается слабая мольба. — Мои волосы, — бормочет она. — Продолжай делать так. Сяо говорит что-то вроде согласия, прежде чем она засыпает.

***

День проходит в туманном переплетении сна и трепещущего сознания. После того, как ей принесли ужин и книгу, Ху Тао снова задремала, возможно, в пятый раз, поэтому она просыпается с полным желудком и почти угасшей лихорадкой, чувствуя себя приятно расслабленной, но в то же время немного беспокойной. Все еще полусонная Ху Тао трет глаза. Похоже, он еще не отнес ее в гавань Ли Юэ – она все еще в спальне Сяо. Любопытно, что она видит слабый свет из щели между дверью и полом. Ху Тао медленно и неуверенно встает с кровати, пробирается через темную комнату и ковыляет в гостиную. Сяо развалился на одном из диванов с книгой на коленях. На столе горит свеча, на покупке которой она столько раз настаивала. Успокаивающий, теплый ореол пламени непреодолимо притягателен. На другом диване лежит стопка книг, расположенных параллельно тому, на котором он сидит. Прежде чем она успевает подумать о том, чтобы сесть на диван, Сяо поднимает взгляд от книги и смотрит на нее. Он сидит в тапочках на диване. — Я думал, ты снова заснула. — Можешь ли ты винить меня? Почему на улице так темно? — Ты долго спала. — Его брови исчезают под волосами, прежде чем он снова смотрит в свою книгу. — Я думал разбудить тебя, но ты так крепко спала, что я посчитал разумнее подождать. Ты проспала весь день. — Фу, у Бай Чжу всегда такие сильные лекарства. — Вероятная история. Она все еще не оправилась от эффекта тех таблеток. — Я все еще чувствую сонливость. — Ты всегда можешь поспать подольше, — переворачивая страницу, предлагает он. — Не сейчас, — отвечает она. — Не возражаешь, если я посижу с тобой, о могучий Якса? Я боюсь, что умру от скуки, если останусь одна. — Никто тебя не останавливает, — усмехается Яка. У Ху Тао возникает соблазн спросить почему, но она не спрашивает. Он смотрит на нее спокойно и всего мгновение, прежде чем вернуться к книге, обложку которой она не может разглядеть при текущем освещении. Может быть, она тоже могла бы взять книгу и почитать с ним, но сегодня у нее уже не хватает энергии… на самом деле, на что угодно. Лучшие решение – бездельничать до конца дня. У нее будет болеть все тело от того, что она так много валяется без дела. Вот каково, должно быть, котам. — Что ты делаешь? — спрашивает Сяо, когда она подходит к другому дивану. Ху Тао моргает. На другом конце дивана есть очень заметное место, на которое она могла бы сесть, но она пренебрежительно машет рукой. — Кто я такая, чтобы нарушать покой Якса? — Ты и так нарушаешь его почти каждый день. — Облом, он прав – и, похоже, не возражает. — Не… не важно. Садись, где нравится. Айя, будто она сядет так далеко, когда он ведет себя так очевидно! Ху Тао с хихиканьем подлетает к нему и плюхается прямо на другую сторону дивана. — Ах, не пытайся прогнать меня! Я буду радовать тебя своим присутствием. — Она подтягивает колени к подбородку и откидывается на спинку дивана лицом к своему любимому Якса. — Я не могу порадовать тебя стихотворением, но составлю священную компанию. — Сейчас ты, кажется, в приподнятом настроении. Хорошо. — То, как он качает головой, выдает больше нежности, чем он мог признать, вот уж точно. Ху Тао хмыкает в знак согласия и снова закрывает глаза. Сяо продолжает читать в дружелюбной тишине. Свеча – единственное, что освещает комнату, кроме камина, который он разжег ранее. Идеальное освещения для легкого сна. Когда она приоткрывает глаза, ее кое-что осеняет. Запоздало. — Ты... уже поклеил обои, — говорит Ху Тао низким, бодрым голосом. — У меня было время вчера, после того, как ты ушла. Поездки на Драконий Хребет было недостаточно, чтобы утомить меня, несмотря на суровую температуру. — И моего кармического долга, что остается невысказанным. Он прочищает горло. — Я также немного вздремнул. Мне было достаточно. Она не слишком удивляется, услышав его слова. В конце концов, такой глубокий сон мог вылечить любую боль или невзгоды, сковывающие тело. Ху Тао все еще помнит тяжесть его головы на коленях – о чем она пытается забыть, чтобы снова не жаждать такого опыта. Если честно, если бы она спала так же крепко, как он, она бы тоже не заснула. — Так выглядит намного лучше, чем раньше – ну, тебе все еще нужно несколько фотографий, и айя, тебе действительно нужно починить окно и заполнить книжную полку, но… оно того стоит, не так ли? — Ее глаза осматривают комнату. Головокружительное чувство подпрыгивает в ее груди. — Мне все еще не хватает пары вещей, но они должны прийти на следующей неделе, — бормочет он цифры себе под нос. Завораживающее зрелище – то, как он сосредоточен на чем-то... незначительном. — Дори сказала во время нашей встречи с Янь Фэй, что она добавит… кабинет, не так ли? — О-о-о, да, звучит заманчиво. Он был бы кстати... — она указывает прямо рядом с главной дверью, — сюда, видишь? И ты можешь оставить большой шкаф в спальне. А то там немного пустовато. — Тебе не нравится? — Его слова звучат странно. — Почему это должно иметь значение? Это твоя спальня! Если, конечно, тебе не нужны советы, — смеется она. У нее немного перехватывает дыхание. Кажется, он готов слушать, поэтому она прочищает горло. Немного больно. — Тебе следует повесить что-нибудь большое над кроватью, а на двух прикроватных тумбочках можно разместить лампу или, может быть, растение... У тебя недостаточно места для письменного стола, но ты мог бы поставить туда маленький диванчик! Если бы только ты мог поставить ширму... — Мадам Пин изначально предложила дом гораздо большего размера. Он был, наверное, в два раза больше этого. — Глаза Ху Тао расширяются. — Мне показалось, что там слишком много места. Так что вместо того я принял этот. — Сожалеешь? — Нет. Убирать было бы хлопотно. Непрактично. — Ты так прав, — кивает Ху Тао. — Уборка ритуального бюро иногда превращается в кошмар, а он ненамного больше! Если, конечно, не считать комнаты для кремации – вот, где начинается все самое интересное! — Ее глаза щиплет. — Ты не узнаешь, что такое горячо, пока... пока... Зевок покидает ее организм, как дух, покидающий свою могилу, прерывая очень хорошо продуманную ею шутку. На лице Сяо заметно облегчение. — Все еще чувствуешь усталость? — Совсем немного, — сонно кивает она. — Мое бедное ноющее тело, должно быть, ищет смертный одр. — Ага, такого он не ожидал. Он качает головой. — Я не прочь свернуться калачиком и поспать еще немного... или, или, возможно, я могла бы снова лечь в постель, как та маленькая девочка, которую мы видели в Инадзуме, помнишь? — Если ты сделаешь так, только сильнее закружится голова, а спать, свернувшись калачиком, ужасно скажется на твоей спине. — Айя, когда ты только успел стать врачом? — Никогда. У меня просто есть здравый смысл. Сяо смотрит на нее, а Ху Тао смотрит на него. Она задается вопросом, не пытается ли он сказать ей идти спать, вместо того чтобы сутулиться здесь; мудрый совет, но ей плевать на мудрость, она просто хочет устроиться поудобнее и снова вздремнуть – в надежде, что в последний раз за сегодня. Она отдохнула достаточно, чтобы пробежать десять марафонов подряд. Дело в том, что кровать слишком далеко, а другой пустой диван немного слишком далеко от нее, что значит… Сяо возвращается к книге. Она прокручивает в голове размытые, пьяные вычисления, прежде чем отказаться от математики и просто подползти к Сяо. Когда подушки опускаются и сдвигаются, Сяо моргает, глядя на нее. Он не выглядит раздраженным. Он кажется слегка заинтригованным. — Что такое? — Могу я, — она кусает губы, говоря очень тихим голосом, — ненадолго свернуться калачиком там? Сначала вопрос, кажется, сбивает его с толку, но через несколько секунд Сяо безмолвно кивает и раздвигает ноги, чтобы она могла пролезть между ними. Также тихо Ху Тао устраивается на этом месте так же, как она делала уже несколько раз, за исключением того, что на этот раз они не далеко от дома и не спешат – они просто здесь, в его доме. Его ноги прижимают ее к груди, и Ху Тао с беззастенчивым удовольствием прижимает щеку к его сердцу. — Так лучше? — Намного, — бормочет она, — намного лучше. Сяо кивает. Он разворачивает книгу к ним лицом, в то время как она украдкой обнимает его за талию. Не самая удобная поза, и она слишком туго стиснута между его ног, но зато здесь такое уютное место, что компенсируется все остальное. Она чувствует себя в безопасности. От чего? Ничего. Она все равно чувствует себя в безопасности. В голове тихо. Она понимает, что обязанности, встречи и то, что она не сделала сегодня, отошли на второй план – и когда Сяо медленно запускает руку в ее волосы, ей кажется, что она знает почему. Ее живот трепещет, и она удовлетворенно прижимается к нему. Его прикосновение – очень тонкая ласка, проявляемая в бездумной игре с короткими прядями волос, которые падают ей на глаза. Когда он отводит ее челку в сторону, Ху Тао моргает и открывает глаза, чтобы взглянуть на книгу, которую он читает. В ней нет никаких рисунков, но она с первого взгляда может сказать, что у него в руках не та история, которую она ожидала бы увидеть у Сяо. Когда она снова зевает, он вздыхает. Затем знакомый всплеск прохладного, чистого Анемо скользит по разгоряченной коже, в то время как он рассеянно перебирает ее волосы двумя пальцами. Кажется, ему нравится так делать. Ху Тао не уверена, на чем сосредоточено его внимание, на ней ли, на книге ли, но она невинно наслаждается его вниманием, наполовину осознавая, что ей не нужно, чтобы ее так баловали, но также наполовину осознавая, что Сяо этого не знает. Туман мыслей заполняет ее голову, но остается еще кое-что, что ей любопытно. — Эй. — Хм? — Я забыла спросить, — говорит она, — почему ты вернулся так рано? Разве ты не говорил, что тебя не будет весь день? — Смертные подверглись опасности сегодня во время миссии. Нам пришлось отступить. — Его плечи напрягаются. Она не уверена ни в том, кто мы, ни в том, какие смертные, но все равно кивает. — Меня не будет пару дней, нужно расследовать проблему недалеко от деревни Цинцэ. Сосредоточься на отдыхе некоторое время. — Я сомневаюсь, что у меня будет выбор. Чжун Ли запрет мою дверь, пока я не умру с голоду, — фыркает Ху Тао. — Он, несомненно, будет занят другими делами. Однако, учитывая твое состояние, возможно, не нужно запирать дверь. Его слова, хотя и осторожные, пронизаны весельем. Когда она поднимает взгляд, то обнаруживает, что его глаза пристально смотрят в ее, никаких признаков враждебности – но эмоции такие... такие… Неуверенно она наклоняет голову немного выше к нему, обвивая его ногу, и кончики его пальцев задерживаются на ее лбу, Анемо неумолимо, его прикосновение шепотом указывает на присутствие, в его взгляде отражается что-то между благоговением и умеренным, сладким жаром. Ее сердце сжимается в груди, подступает к горлу. В его глазах вспыхивает такая яркая искра, губы почти растягиваются в улыбке, что она теряет дар речи. Свет в его глазах мог поглотить ее целиком, заставить исчезнуть в небесах. Его взгляд успокаивает больше, чем растопленный шоколад, нежный, как поцелуй обожания в поле, освещенном закатом, где шелковицы, всегда парами, шелестят под доброжелательным ветром жарким летним вечером. Она думает о принадлежности чему-то, кому-то. Она думает об обмене секретами под одеялами, обмене улыбками и вздохами, взглядами, обращенными к небу, со сплетенные пальцами. Она думает о доме. Будь храброй. Его нос касается ее лба. Слова Венти эхом отдаются в ее голове, в волнующемся море разума. Что, если вы двое могли… Ее мысли путаются, и она обнаруживает, что чувствует себя очень легко от накатившей сонливости. Ху Тао закрывает глаза. Ее сердце стучит в груди, в ушах, отключая от мира. Когда она поворачивается, чтобы обхватить его торс обеими руками, Сяо немного ворочается, доставая что-то. Он накрывает их длинным, широким красным одеялом. Оно облегает ее подбородок, и внезапная тяжесть ткани заставляет ее веки опуститься. Ее приятно удушает их маленький кокон, и она инстинктивно прижимается к нему, тихонько постанывая, когда он прижимает ее ближе. Боль в мышцах и коже проходит, и Ху Тао вздыхает. Его прикосновение перемещается к ее уху, поглаживая кожу за ним, посылая импульсы Анемо по ее коже. Дрожь пробегает по ее спине. — Ты очень теплая. — Температура, — говорит она ему в грудь. — И это одеяло не улучшает положения. Здесь так жарко... — Тебе должно быть тепло. Мой Анемо может облегчить боль, но не вылечить тебя. — О, ей и правда легче, все в порядке. — Можешь поспать, если хочешь. Не похоже, что у нее есть право голоса сейчас. Ее тело налилось свинцом, но… ее тело наполнено не столько тошнотой, сколько нежностью и теплом любящего рода. Она так сильно обожает этого мужчину, что если бы она могла обменять дневной запас сил на еще одну минуту такого спокойствия, она бы отдала его в любой момент. Нет ничего, чего бы она ни отдала, чтобы остаться с Сяо в маленьком уголке его мира навсегда, уютно устроившись в маленьком домике в его большом-пребольшом тайном мире, где смерть не стучится в двери и все, что им нужно – они. Итак, с удивлением и любовью в глазах Ху Тао смотрит на Сяо. — Что ты читаешь? Наконец, он показывает ей обложку, увидев которую, она чувствует, как нежность разливается по ее телу, как растущие листья. От беспомощного хихиканья она дрожит в его объятиях. Губы Сяо растягиваются в улыбке. — Хочешь, я почитаю? Я не искушенный чтец, но... — Пожалуйста, — мгновенно сворачивается она. — Я читала ее от корки до корки, но мне никогда раньше не читали ее вслух, и держу пари, ты отличный рассказчик. И наверняка чему-то научился у своего покорного слуги. — Возможно, — говорит он. — В конце концов, я довольно многому научился у тебя. Ох, Святая Семерка, ее сердце. Ху Тао хихикает. — Но все еще не можешь добавить немного специй в свои блюда, да? Сяо прижимает ее голову и рот к своей груди, чтобы заставить замолчать, и она открыто смеется в его сердца. Айя, ее глупый, любимый Якса; однажды он станет ее погибелью. Ху Тао прячет ухмылку в его груди и таким же довольным голосом он начинает читать. — Дождь прекратился, но свет еще не окрасил небеса. Джин Семьдесят Второй получил известие о своем заклятом враге...

***

К концу ночи один из диванов остается пустым, а два человека отдыхают, прижавшись друг к другу в приятном сне без сновидений.