Чайники и украшения

Садоводство веселит, садоводство развлекает, садоводство питает, но, Властелин Камня, садоводство – беспорядочное занятие. Когда Ху Тао предложила себя в качестве помощницы, чтобы навести красоту на его полях, Сяо посмотрел на нее скептически, спокойно, взглядом человека, который думает, что она не знает, что делать. Именно таким взглядом он одарил ее, когда она попыталась повторить деликатесы из мягких крабов, которые они ели на закуску прошлым вечером в шатре «Синьюэ». Результат, увы, получился не слишком вкусным, но съедобным – и к тому же очень питательным. С полным желудком они занялись своими делами: он красит, она занимается садоводством. Как только она заканчивает любовно поливать семечко цветка шелковицы, главный вход дома открывается. Сяо выходит, потирая щеку рубашкой. — Мы можем поменяться? Когда она видит его состояние, она оставляет лейку на земле и подходит к нему. Как она ни старается сдержать смех, ее губы снова дрожат. — О боже, уже надоело красить? Как ты вообще измазался здесь? Она убирает его руку, чтобы вытереть краску с его щеки. Он так сильно размазал ее по своей одежде и щеке, что она задается вопросом, сделал ли он так нарочно. — Ты сказала, что красить легко. — Сяо, кажется, только сейчас замечает пятно на своей рубашке. — Что, разве не так? — мигает она. — Хлопотно. Краска повсюду, и результат выглядит не лучшим образом, независимо от того, в каком направлении я крашу. — Его ворчание очаровательно. Ее губы изгибаются немного выше. — Возможно, ты права. Обои звучат разумнее. — Ну-ну, ты не можешь прибегнуть к ним только потому, что так проще! — Ху Тао поднимает руки вверх. — Если бы я так делала, у твоего дома не было бы фонарей, а мы заказывали еду на вынос для обеда. — Я признаю, что фонари выглядят привлекательно, но нам было бы лучше заказать еду в ресторане. — Якса стонет. — Твой обед больше походил на омлет с подгоревшим джемом и специями, чем на крабов. — Официанка сказала нам, что они карамелизировали соус, и соус был… — она блаженно вздыхает. — Он был, как мечта, Сяо, абсолютное совершенство! Ты ожидал, что у нас будет золотистый краб без соуса? Соус – его лучшая часть, дурачок. Было так вкусно. — Я знаю. Вот почему я сказал тебе не пытаться повторить. — В любом случае, — она позволяет этому удару отскочить, — суперважно, чтобы в твоем доме были разные цветы: они добавят еще один уровень организованности – что добавляет очень приятное цветовое разнообразие, поверь мне. — Ху Тао хватает его за руку. — Давай, покажи, как ты покрасил. Уверена, что все не так уж и плохо. Он позволяет ей тащить себя, ворча что-то о легкомыслии смертных и придирчивости к деталям, на все его ворчание превращается в ничто, когда она обнаруживает область, которую он красил – или, скорее, область, которую он покрыл краской. Ху Тао было бы трудно когда-либо назвать свежую стену с красками искусством, даже при ее высокой оценке картин, но… в его работе заметно что-то почти абстрактное. Штрихи бесцельны, а некоторые места невероятно пятнистые. С углов стены капает краска. По крайней мере, у него хватило ума прикрыть свою мебель – особенно новенький диван и плиту – тряпками. Она отказывается проверять, не капнула ли какая-нибудь краска на пол. У нее есть предел того, с чем она может справиться за день. — Полагаю, ты не рассматривал возможность красить в одном направлении каждым мазком? Прямо сейчас не заметно, но, когда закончишь, ты определённо заметишь разницу. — Ху Тао подходит к стене, постукивая пальцем по подбородку. — Я не увидел смысла – это краска. Я не утруждаю себя подобной черной работой. — Искорка смущения появляется в его глазах. — Забавно, я думала, что твой опыт общения с копьем, возможно, перешел на твое умение общаться с кистью. Разные инструменты, разные штрихи, полагаю. — Вокруг ее глаза появляются озорные морщинки от улыбки. — Я сомневаюсь, что ты хочешь, чтобы я размахивал кистью так же, как копьем. — Вышло бы настоящее шоу, — хихикает она. — Не позволяй мне останавливать тебя, о могучий Якса. — Она хмыкает себе под нос, глядя на стену. — Еще один слой краски должен все исправить, и ты можешь покрыть остальную часть стены оставшейся краской. Я дам тебе еще несколько советов, если хочешь. — Неужели все смертные так много знают о малярном деле? Откуда ты так много знаешь? — спрашивает он, разминая шею с тяжелым вздохом. — В моей отрасли ты быстро понимаешь, как сделать лак гладким – никому не понравится пятнистый гроб. — Она кладет руки на бедра. — Ты можешь прийти посмотреть, как я лакирую гробы, в любом время, когда захочешь. Какое-то время у меня была серия отличных экземпляров. Она улыбается, широко и гордо. Сяо добродушно закатывает глаза. — Твое чувство юмора – действительно что-то с чем-то. Неважно. — Ах, спасибо. — Я никогда не думал, что такая простая вещь, как покраска стен, будет иметь так много нюансов. Как надоедливо, — скрипит зубами Якса, когда снова смотрит на стену. — Все, что нужно сделать, – красить в одном направлении, и стена будет выглядеть немного лучше. Текстурные стены требовательны к своим штрихам, но поверь, когда закончишь, они будут выглядеть прекрасно. Не переусердствуй слишком сильно и доверься процессу. Ее совет витает в тихом воздухе дома. Ху Тао ожидает, что он пробормочет что-нибудь глупое или, возможно, согласится, но он смотрит на стену в глубокой, безмолвной задумчивости. Ее подмывает сказать, что все это не важно при условии, что ни одна обычная душа не смотрит на стену с расстояния в полдюйма дольше секунды, но мерцающий, расчетливый взгляд его глаз на краску заставляет ее призадуматься. — Что-то не так? — Его взгляд не проницаемый, но она может сказать, что его что-то беспокоит. — Я... не уверен, что мне нравится этот цвет. — Хм? — Ху Тао хмурится. То немногое, что было окрашено, превратилось в темный, приглушенный зеленый цвет, единственный, который удовлетворил Сяо в тот день, когда они отправились за покупками. — Разве ты не говорил, что хочешь неяркий цвет? — В ведре краска выходит темнее, чем на стене. — Сяо потирает подбородок. – Я думал, что они выцветут, но цвет выглядит слишком скучно. — О? Правда? Сяо кивает. Должно странно слышать, как он, из всех людей, протестует против того, что что-то выглядит скучным. Он ни в коем случае не скучный человек, но его вкус всегда за умеренность. Его еда? Без специй. Его одежда? Утонченная, но тонально приглушенная. Его комната на постоялом дворе «Ваншу» тоже была скудно обставлена, всего несколько безделушек свидетельствовали о его статусе Адепта. Так что для него, из всех людей, говорить что-то о скучности… должно быть, ему действительно не нравится этот цвет. Ху Тао оглядывает комнату. — Ты все еще хочешь зеленую краску? У нас есть несколько обоев. Они выглядят довольно мило. Судя по его недовольному выражению лица он уже знает об этом. — Я бы не возражал использовать обои, но… Сначала я хочу попробовать краску. Я могу просто оклеить стены обоями, если мне не подойдет. Ага, как она любит работать с разумными людьми. Тем не менее остается вопрос в том, как они приобретут более приятный оттенок зеленого. Темно-зеленый цвет не часто встречается в гавани Ли Юэ, особенно после весны – большинство цветов недостаточно увлажнены, чтобы вырабатывать хороший пигмент, а скоро наступит осень. Им пришлось бы искать краску в более зеленых местах, таких, как Мондштадт или Сумеру, а чтобы добраться туда, потребовалась бы целая вечность. Или… Ее глаза загораются. — Погоди секунду, возможно, у меня, возможно, есть решение. Почему бы нам не подмешать немного пигментов в краску, которая уже есть? — Пигментов? — В ритуальном бюро мы используем пигмент, который делает цвет немного ярче, знаешь, порой к нам приходят клиенты, которые хотят отправиться в загробную жизнь на более красочной лодке. Покупать новую краску было бы довольно бессмысленным расточительством, поэтому мы разводим пигменты в небольшом количестве лака, — кивнув, рассказывает Ху Тао. Во время одной из своих вылазок в поисках потерянного клиента на Драконьем хребте Ху Тао случайно воткнула свой посох в минеральную жилу. Минерал раскололся и разбросал свои остатки повсюду, к чему прикасалось, окрашивая кожу и одежду трупа ярким серебристым блеском. У нее вышло запоздалое открытые, на которое она обратила внимание после того, как осмотрела одежду жертвы и обнаружила остатки минерала на ярких пятнах. Она провела множество тестов, прежде чем представить его в ритуальном бюро, что сэкономило им в итоге немало Моры и места. Просто жаль, что минерал не так легко достать… Сяо видит очень большое «но» в ее глазах. — Что такое? Подходит ли он для покраски стен? Ты же не хочешь покрасить мои стены гробовым лаком, не так ли? — Что бы в этом было плохого? Сомневаешься в нашей домашней формуле, Сяо? — ухмыляется Ху Тао. — Я думаю, лак гораздо более хрупкий, чем обычная краска – я видел ваши предложения. Они разбиваются легче, чем трескается яичная скорлупа. — Да в том-то и дело! Нам нужно покрыть что-то веществом, которое защитит от непогоды, но расплавится, когда его поднесут к погребальному костру. При необходимости нужно нанести погуще. — Для пущего эффекта она теребит лакированный цветок сливы на своей шляпе. — Твои стены могли бы быть разрушены тысячью ветров, а лак остался нетронутым. — Если ты будешь готовить здесь, он может подвергнуться воздействию слишком сильного пламени. Я бы предпочел, чтобы краска не отвалилась через два дня при малейшем намеке на нагрев, — хмурится Сяо. — Ну, в этом ты прав, — хихикает Ху Тао. — Лак отваливается намного легче, поверь мне, а этот пигмент… Я сомневаюсь, что ты хочешь, чтобы он падал со стены в кастрюлю, пока ты готовишь ужин. Он не очень вкусный. — Откуда ты знаешь? — Сяо пристально смотрит на нее, не дрогнув. — Почему ты так на меня смотришь? Не то чтобы Сян Лин не использовала в своих блюдах более странные вещи, и кто-то должен был попробовать! Кто знает, мы могли бы вылечить болезнь с помощью пигментов или даже изобрести новое блюдо! — Несмотря на ужасный, скручивающий живот опыт, она улыбается. — Но тебе не о чем беспокоиться. Пигмент работает и с обычной краской. Цвет получается немного ярче и красивее. — Ты могла начать с этого, — закатывает глаза он. — Тогда тебе не следовало предполагать, что я дам тебе лак для гробов. Изображаешь меня настоящей злодейкой, не так ли? — ухмыляется Ху Тао. — Тогда, полагаю, он не опасен? — усмехается Сяо. — Не должен быть. Насколько я знаю, он просто сделает цвет немного насыщеннее. — Сяо, кажется, сразу почувствовал облегчение после ее слов. — Этот пигмент – один из главных секретов «Ваншэн», поэтому ты должен хранить молчание. Я не хочу, чтобы мой месячный запас иссяк, ведь каждая поездка за пигментом занимает так много времени… Ох. Точно. Она должна рассказать ему и об этой части тоже. — Что ты имеешь в виду под занимает много времени? Где этот запас, о котором ты говоришь? Выражение ее лица становится наполовину извиняющимся, наполовину игривым и чуть-чуть восторженным. В ответ выражение лица Сяо медленно тускнеет по мере того, как в нем поселяется подозрение, потому что есть только одно место, куда она когда-либо приводила его, где она закончила день извинениями. Ага, поездка будет веселой.

***

Поездка не веселая. Драконий Хребет обычно холодный, но Ху Тао ожидала, что он примет их теплее, учитывая, что лето все еще на последнем издыхании. Конечно, трупы обычно находятся у подножия горы, или в худшем случае, ближе к середине, так что ей не слишком холодно – а если и холодно, то она может потерпеть или надеть более плотную одежду. Тот же принцип применим к ее любимому средству для осветления красок, ее секретному приему для эксклюзивных похорон, ее личному сокровищу – но сегодня все по-другому. — Должно быть здесь, — вздыхает Ху Тао. — Ты еще не сказали мне, что именно мы ищем. — Сяо смотрит, как она выпрямляется, скрестив руки на груди. Замерзнув до колен и крепко кутаясь в меховые края своего пальто, Ху Тао смотрит наверх, на кружащиеся облака на вершине Драконьего Хребта. Погода не выглядит слишком безмятежной, как и выражение его глаз немного нетерпеливое и обеспокоенное. Ответ прост: — Звездное серебро. — Звездное серебро? — Мгм! Звездное серебро можно измельчить в порошок, который действует как краситель. Обычно я беру выступы под жилой – они немного мягче, а мои руки не созданы для работы с камнями. Мне больше не нужны там порезы или волдыри. — Как только она смотрит на землю, у нее вырывается стон отчаяния. — Это третья жила, которую мы проверили. Возможно, нам придется проверить дальше. В ее голосе слышится нежелание. Он выглядит не менее нерешительным – небо там, наверху, выглядит не очень приятно. — Погода против нас. — Ай-яй-яй, и? — Стараясь выглядеть как можно увереннее, она кладет руки на бедра. — Я думала, что доблестный Якса из Ли Юэ будет равнодушен к погоде. Если укусы демонов и тяжесть его кармы не убили его, почему немного снега могло бы сделать свое дело? — в глазах Сяо невысказанная невозмутимость. Она усмехается. — Ох, неужели я ошиблась? Если так, я не буду брать с твоего лорда никакой платы за то, что он искал тебя в снегу, только ради тебя. — Мне не понадобятся похороны, но тебе могут понадобиться. Это пальто недостаточно толстое для погоды на пике Драконьего Хребта, — качает головой Сяо. — Ах, мы не собираемся на вершину! Не надо так сильно укутываться, — с ноткой смеха разводит руками она. — Кроме того, мне очень тепло. Хочешь, сам проверь? Держу пари, я согрею тебя в мгновение ока. — В чем я сомневаюсь, но твое пальто все равно слишком тонкое. — Он подходит к ней и сжимает ее пальто двумя пальцами. — Оно не намного толще твоей обычной униформы – и у тебя нет ничего, чтобы прикрыть голову. — Ага, все в порядке. Я сомневаюсь, что будет настолько холодно. — Внезапно ей в голову приходит идея. — Хотя… возможно, было бы намного проще, если бы ты отвез меня в гору. На средней высоте должно быть больше минеральных жил. Нам просто нужно найти ту, в которой будет немного звездного серебра! — Погоди, — говорит он, — ты планировала прогуляться пешком? — Айя, все не так уж плохо! Я подумала, что могла бы показать тебе несколько хороших мест для любования звездами, но… приоритеты превыше всего! — Даже если из-за этих приоритетов она сляжет в постель с простудой, Сяо получит свою краску несмотря ни на что. — Ты можешь отнести нас туда? Для тебя здесь слишком холодно? — Я справлюсь. — Не самый убедительный ответ, но нет никого, кому она доверяла бы больше, чем ему. — Иди сюда. Возможно, будет легче, если твое пальто будет со мной. — Не стесняйся. Если тебе нужны объятия или мое пальто, скромное «пожалуйста» сделает свое дело, — хихикает Ху Тао. — Хмпф. Так неуважительно. Его руки обвиваются вокруг нее, и она позволяет себе утонуть в его объятиях. Несмотря на окружающий холод, идущий с горы, он такой невыносимо теплый, что у нее возникает искушение уткнуться лицом в его плечо и ощутить тот уют, которое он предлагает, потерять сознание под кончиком его носа на своих волосах. Долю секунды они стоят там, так тихо и неподвижно, что она чуть не спрашивает, все ли в порядке; он редко так прохлаждается, особенно у черта на куличках, но она молчит, закрыв глаза. Внезапно земля исчезает под ними в чистой вспышке Анемо, и температура падает до неприятного, влажного холода. Он просачивается сквозь ее брюки и под пальто, которое развевается на ветру, набирающем обороты. Сяо был абсолютно прав в том, что ее одежда будет недостаточно плотной, и, хотя она и надела свое пальто, чтобы защититься от холода, оно не совсем защищает от ветра. Однако, она ни за что не признается Сяо в этом – особенно сейчас, когда он смотрит на нее с очень очевидным выражением «я-говорил-тебе», готовым сорваться с его языка. Ху Тао поднимает подбородок. — Погода вполне сносная, спасибо. — Я не сказал ни слова. — Его глаза искрятся весельем, когда она высвобождается из его объятий. У Ху Тао на кончике языка верится колкость, но пощечина ветра лишает ее всех остроумных фраз. Скоро начнется метель, и туман размоет окрестности, если они не поторопятся. К счастью для них, она может разглядеть сквозь усиливающуюся метель жилу совершенно чистого Звездного серебра у подножия холма, на котором они остановились. Если они не поторопятся и не найдут хороший кусок, они могут вернуться домой и перекусить чем-нибудь теплым – они пообедали несколько часов назад, и она немного проголодалась. О, как божественно было бы сейчас отведать немного супа из лотоса… Нет, нет, сосредоточься! Ху Тао указывает на подножие заснеженного холма. — Я вижу там внизу немного Звездного серебра. Хочешь пойти со мной? Возможно, по пути мы встретим одного или двух клиентов, ты не захочешь это пропустить! Как будто он собирается ответить, но перемена в воздухе отвлекает его и заставляет обернуться. Там ничего не видно, но Ху Тао тоже ее замечает – небольшое изменение направления ветра, дополнение к силе шторма. Если бы Сяо не отреагировал на это, она бы полностью отмахнулась, но если он что-то пытается разглядеть, то там может быть… — Оставайся здесь, — быстро говорит Сяо. — Я должен проверить местность на случай, если какая-либо опасность осталась. Не ходи слишком далеко. — Подожди, там что-то плохое? Я тоже могу пойти с тобой. Нужно помогать нашему драгоценному Охотнику на демонов, когда возможно! — Ху Тао призывает свой посох и уверенно вращает его. — Позволь мне пойти с тобой. Так я смогу разогреться, что будет очень кстати, и, если все пройдет хорошо, я, возможно, даже найду кого-нибудь, чтобы организовать ему похороны. — Мне нужно, чтобы ты осталась здесь, подальше от опасности. Это вся помощь, которая мне нужна, — как всегда, качает головой Сяо. Возражение вертится у нее на языке, но он смотрит на нее с той самой искрой, искрой, которая означает, что он очень серьезно настроен. У Ху Тао очень мало причин бороться с таким всепоглощающим, напряженным взглядом. — Хорошо, — вздыхает она, — я пока соберу Звездное серебро, но тебе лучше быть осторожнее! Мы не сможем покрасить стены дома без твоего участия, и нам еще нужно покрыть лаком обеденный стол. Ее руки дергаются, чтобы схватить его за щеки и обнять, как она сделала прошлой ночью в казино, сделать какой-нибудь жест, чтобы пожелать ему удачи – но он Якса. Ему не нужна ее удача, ему нужно уничтожить любого врага, который прячется за холмами, в горах. Снежная буря набирает силу, настолько, что она больше не может понять, что находится позади Сяо или как выглядит небо. — Я скоро вернусь, — покорно кивает Адепт. Отточенным движением он надевает маску, и в его руке в перчатке появляется копье. — Будь осторожна. Сяо осторожными шагами входит в бурю, исчезая в ледяном тумане. Его бдительность заставляет ее задуматься на пару секунд, но с течением времени шторм становится сильнее, и ее миссия всплывает у нее в памяти. Она не может просто ждать. Ей есть, чем заняться! Звездное серебро, которое она видела минуту назад или около того, исчезло из-за усиливающейся метели, но Ху Тао помнит общее направление, в котором находится жила. Она пробирается сквозь хлесткий ветер, одной рукой сжав свое пальто, а другой крепко стиснув посох. Как только она видит драгоценный металл, поджидающий ее, она радуется и готовит свой посох. Процесс добычи немного хлопотный, потому что она любит резать по дереву, а не по камню, но минерал в конце концов поддается. Однако, к большому ее подозрению, Сяо так и не вернулся к ней, даже если на то, чтобы разобраться с рудой, у нее ушло не менее десяти минут. Конечно, может быть, то, с чем он борется, сильно, но у него редко уходит больше пяти минут. Что-то здесь не так. И все же, Сяо – Якса, еще раз рассуждает она, садясь и прижимая минерал к груди. Его никогда не заботила погода. Он Адепт – человек, созданный сражаться и защищать то немногое, что ему должно быть дорого – но часть ее, профессиональная и слишком осведомленная о его привычках, знает, что сам он не является чем-то, чем он слишком дорожит, особенно в бою. Он Адепт. Он ее друг. Он Якса. Ты любишь его. Он Адепт, бессмертное существо. Но ты все еще любишь его. Прошло уже некоторое время, а его нигде не видно. Стиснув зубы, Ху Тао берет себя в руки. Ее ноги немного затекли. Снег и град воют вокруг. Она даже не уверена, в каком направлении он пошел – эта буря становится невыразимо нелепой. Если она не может видеть Сяо или слышать его сквозь бурю, как она должна его найти? Он может отвлечься, если она назовет его по имени, но кто знает, с чем он борется… Ее сердце останавливается. Гул в воздухе. Особый толчок Анемо, сгусток энергии, от которого у нее покалывает кончики пальцев, а кровь становится холоднее льда. Минералы падают на землю, и Ху Тао бежит. Ее посох, жаждущий очищения, наготове. Она чувствует головокружительный вес его энергии, пульсирующей сквозь туман. Ху Тао выкрикивает его имя в бурю, как светлячок, несущийся сквозь темную ночь, бесцельный, но настойчивый в своем стремлении. Перед ней предстает огромный холм, и на вершине она видит быстро движущиеся тени. Электро, Пиро, Гидро – стихии кружатся над ней, но биение кармы преобладает среди града и хаоса. — Сяо, прекрати сражаться! Ты же… — Она крепко сжимает свой посох. Сильный порыв ветра толкает ее вперед, и она падает на снег лицом вниз, стискивая зубы и чувствуя дрожь в коленях. Отдаленный, но острый зуд его кармического долга причиняет боль ее душе. Она подтягивается с помощью посоха, смотрит вверх и тащится вверх по склону. Когда она добирается до вершины, его имя застревает у нее в горле – но затем она видит фигуру в тумане, парящую в опасной близости от Сяо, и она наполняет посох Пиро, прежде чем побежать к ним. — Сяо! Вслепую и без особого изящества она ударяет своим посохом по неизвестному существу, отправляя его с холма с пронзительным воплем, который теряется в шуме бури, но все равно вызывает дрожь у нее по спине. Однако в тот момент, когда она задается вопросом, что это вообще было за существо, ее сердце сжимается, и она подается вперед, опираясь на свой посох для поддержки. Ху Тао оглядывается назад, и кровь стынет в жилах, когда она замечает темные угольки, танцующие вокруг тела Сяо и особенно вокруг демона на земле у его ног. Копье Сяо пронзает грудь искалеченного, исчезающего в метели в виде шквала пепла монстра на пропитанном кровью снегу. На снегу так много крови, что она теряет дар речи, но в тот момент, когда Сяо со стоном падает на колени, ее оцепенение рассеивается. — Сяо! — бросается она к нему, не обращая внимания на печальное зрелище его кармического долга, прожигающего кожу, или на то, как воздух вокруг них стал темнее, тяжелее. Ее руки нависают над его телом. — Ты в порядке? Нам нужно идти, этот шторм… Она визжит и прижимается к нему, когда буря прокатывается по горам, такая громкая, что она не слышит ни собственного голоса, ни голоса Сяо, когда он ворчит на нее. Его грудь вибрирует, но до нее не доносится ни звука; она ничего не слышит, но видит боль в том, как он сутулится. Он пытается сквозь стиснуть зубы и перетерпеть, но она не позволит этому случиться – не тогда, когда она здесь. Теперь ни за что не узнать, что взбеленило его кармический долг, но… это не имеет значения, не так ли? Несмотря на пронизывающий холод бури и укол его кармы, Ху Тао перекидывает его руку через свое плечо. — Мне не нужна твоя помощь, — шипит Сяо. — Так ты ожидаешь, что я оставлю тебя так? Какой лучший друг оставит своего приятеля истекать кровью на снегу? — хихикает она без намека на юмор. Ху Тао прищуривается. Она понятия не имеет, где заканчивается холм и какой путь ведет вверх или вниз. Ее ноги скоро затекут. — Ты же можешь идти? — Я могу, и я в порядке, но... — Сяо стискивает челюсть. Он хватается за грудь. Сердце трепещет. — Отпусти меня, Ху Тао. — В разгар снежной бури? — Властелин Камня, подумать только, что она будет той, кто хоть раз даст ему совет! — Ты знаешь, скольких искателей приключений мне приходится искать здесь каждую неделю? Много, и они всегда… — она останавливается, чтобы сделать короткий вдох, — их конечности заморожены. Они умерли в агонии. Я не могу позволить тебе закончить также. К ее удивлению, рука Сяо обвивается вокруг ее талии, помогая ей пробираться по снегу. — Ты должна бежать без меня. Я не могу унести нас отсюда, когда моя карма так активна, а ты… ты здесь не в безопасности. И он тоже, но она не может сказать это. Ее профессиональный опыт хорошо осведомлен о воздействии холода на нее, а также о тяжелом, душном чувстве, которое его кармический долг оказывает на ее тело, но вопреки чему она, игнорируя то, как волочатся ее конечности, не решаясь сотрудничать. Сяо выглядит страдающим: искривленные губы, сузившиеся глаза. Она знает его, и он захочет, чтобы она держалась подальше, и он не скажет ни слова. Она должна помочь ему. Ей нужно помочь ему. И все же… Острый укол боли пронзает ее грудь. Ее тело кажется тяжелым. — Мы можем найти пещеру, где можно посидеть и подождать, пока все это не закончится. Как… насколько сильно болит твой кармический долг сейчас? Ах, она не может дышать. Ее Глаз Бога мерцает вспышками тепла на спине. Ее ноги затекли, а руки уже некоторое время как онемели. Как долго они уже ходят? Знает ли Сяо, куда они направляются? Ее веки опускаются. Голос Сяо приглушен штормом вокруг: — Я переживал и похуже. Мне нужно всего лишь присесть на минутку. Я… буду в порядке. Тебе нужно идти. — Перестань так говорить. — Она стискивает зубы, преодолевая оцепенение, сгущающееся у нее в голове. — Мне не нужно уходить, я… У нее пересыхает в горле. Он прямо рядом с ней, но удары града и хруст снега под ее ботинками кажутся ближе. Его тело горит, как лед, без какого-либо тепла, только острое ощущение боли прямо там, где мышцы соприкасаются с кожей. Она пошатывается. Сяо оживляется, и Ху Тао хватает ртом воздух. — Ху Тао?.. Она качает головой, прогоняя усталость, и совершает рывок вперед. Его хватка на ее теле становится слабее. Все, что им нужно сделать, – найти укрытие, пока не пройдет метель, и тогда она сможет осмотреть его раны, а после этого… — Не волнуйся, о могучий Якса. Я таскала… тела немного тяжелее. — Она не уверена, кого пытается успокоить, но в ее словах теплится надежда. — Я найду нам что-нибудь теплое, хорошо? Как… как насчет того, чтобы я приготовила немного мяса на гриле на ужин? Х-хорошо звучит? — Да. Звучит… аппетитно. — Она чувствует, как Сяо кивает. — Да… Хрустящее и теплое мясо. На вертеле. — В животе у нее бесконечно пусто, но мысль о теплой еде и их безопасности поддерживает ее. — Золотистый по краям, немного приправ… идеальный зимний ужин. Ужин… Да, они скоро должны его приготовить. Ничто так не поднимает настроение, как домашняя еда. Получился бы прекрасный ужин: они бы сидели, прижавшись друг к другу, перед камином, забыв про одеяла, делились теплом своих тел, обмениваясь смехом и шутками. Она крепко обнимала бы его, надеясь погасить пламя его кармического долга своими прикосновениями и шепотом утешения. Ох, как было бы прекрасно – просто быть в таком неприкасаемом, нежном подвешенном состоянии. Но ужин недосягаем, и эта мечта – не что иное, как безумие смертной, попавшей в шторм вместе со своим самым дорогим Якса. Сквозь бурю Ху Тао улавливает искру света в расщелине горы. Когда она останавливается, Сяо ворчит, и она цепляется за последние остатки своей совести, чтобы совершить последний зов. — Помогите, мой друг... он ранен! — кричит Ху Тао. Она клянется, что пламя мерцает, и тени движутся вместе с ним. Его карма медленно проникает в ее конечности, скручивается в легких и разветвляется по всему организму. Ее мир переворачивается. Слова вытекают из нее, как последние капли из сухого ведра: — Сяо, ему нужно… Колени подгибаются, и Ху Тао падает на землю. Снег холодный, но объятия покоя так сладки, что она падает головой вперед в темноту, не обращая внимания ни на голос, зовущий ее по имени, ни на снег, покрывающий ее тело.

***

—…вы продвинулись бы дальше, если бы проконсультировались с экспертом. — Гильдия искателей приключений и Ху Тао не ладят. Мы не думали, что снежная буря усилиться так быстро. — Драконий Хребет подвержен смертоносным снежным бурям по окончании лета. Даже Гильдия искателей приключений никого не посылает сюда, пока погода не станет более стабильной, — этот голос… она слышала его раньше, но где? И почему так тепло? — Вход запрещен без специального разрешения даже мне с Сахарозой. Это чудо, что место не обвалилось. — Мистер Альбедо, пожалуйста, не говорите так… вы их отпугнете. — Отпугнете? Нелепо. — О, это Сяо, да, но кто другая девушка. — Ху Тао бесстрашна до безрассудства. Если бы мы держались подальше, то она… Тихий звук протеста вырывается из горла, она собирается сказать ему, что у них есть причины быть здесь, но она не может подать голос. Под ней извивается чье-то тело и прижимает ее ближе. Так удобно… Ей стоило еще немного попритворяться спящей. Ее глаза сонно открываются. Они находятся в своего рода логове, широкой пещере, вырубленной в горе. В углу стоят стол для алхимии, полка с предметами и бумагами, а в воздухе витает аромат супа… Ах, он чудесен. Все ее тело болит. Она могла просто расслабиться и заснуть, пока буря не пройдет. У того, кто находится под ней, такое приятное теплое тело, а руки… Ой. Сяо подталкивает ее локтем снизу. — Ты наконец-то проснулась. Какой бы сонной она ни была, сонливость исчезает при звуке его голоса. Когда Ху Тао поднимает голову, Сяо хмуро смотрит на нее, но в глазах столько боли, что любые приветственные слова застревают у нее в горле; извинения, кажется, важнее простого приветствия. — Где мы? — не в силах смотреть на него, она сосредотачивается на окружении. Знакомый мужчина со светлыми волосами подходит к ним и опускается на колени. Девушка следует за ним. — Мы нашли вас, блуждающих по хребту во время бури. Сейчас вы в убежище. Альбедо, — указывает он на себя, затем на девушку, — Сахароза. Мы недавно встречались в Мондштадте, но… я не уверен, что сейчас ты вспомнишь нашу встречу. Альбедо и Сахароза… и их убежище, хах? Пещера действительно выглядит как убежище, не говоря о том, что здесь бесконечно уютнее, чем снаружи… возможно, даже слишком уютно. Когда Ху Тао пытается пошевелиться, то понимает, что завернута в два толстых одеяла и лежит на Сяо. Он не слишком обеспокоен их положением – во всяком случае, Сяо выглядит так, будто его заботит она, и это зрелище начинает ее утомлять. — Могу я снять одно одеяло? — прочистив горло, спрашивает Ху Тао. — Температура вашего тела была слишком низкой. Нужно оставаться в тепле, если не хотите простудиться, — качает головой Сахароза. Но здесь слишком жарко! Хватило бы супа и одеяла, но у нее же очаг, одеяла и Сяо в довершение всего. Честно говоря, немного перебор. Не то чтобы она жаловалась – ей приятно. Если бы не три пары глаз, устремленные на нее, она бы снова уснула, но в объятиях Сяо есть напряжение, которое ее беспокоит. Это не те объятья, в которых легко заснуть, потому что из всех их былых объятий, возможно, это самое крепкое и отчаянное. — Не похоже, что у тебя температура, но обморок от переохлаждения мог вызвать шок, — обеспокоенный ее молчанием, Альбедо кладет руку ей на лоб, отчего Ху Тао морщится. — И буря, — добавляет Сахароза. — Вы голодны или хотите пить? Вам обоим нужно поесть. Обоим? Ху Тао, надув губы, задирает голову: — Ты еще не ел? — Мне не нужна еда. Ты это знаешь. — Айя, такое старое оправдание! К счастью, он еще не закончил. — Я беспокоюсь о другом. Прежде всего поесть должна ты. — У нас хватит еды на четверых, — говорит Альбедо, качая головой. — Вы оба слишком долго находились в холоде. Опасно оставаться в таком состоянии без пищи в организме. — Взгляд алхимика задерживается на Сяо. — Независимо от способностей, человеческое тело обладает чувствительностью, подобной чувствительности смертного. Тебе тоже нужно поесть. В глазах Сяо читается возражение вкупе с его обычным несогласием с легкомыслием большинства смертных, но молчит, к ее большому облегчению. Когда он успокаивается, Ху Тао улыбается сама себе. — Сахароза, брось в суп немного мяты, чтобы уменьшить густоту, — кивает Альбедо и встает. — Ах, точно, — ассистентка бросается к задней полке. Когда Ху Тао пытается встать, чтобы помочь им, Сяо прижимается ее к своей груди. — У нас заканчивается мята, мистер Альбедо. Может, мне сходить принести еще? — Пойдем вместе. Это недолго, — качает головой Альбедо и поворачивается к ним с добрым взглядом. — Мы скоро вернемся. Если нужно, вы можете еще поспать, но я разбужу вас к ужину. Делайте со своим временем все, что пожелаете. Ху Тао уверена, что-то скрывается за последними словами, но Альбедо со своей помощницей выходят из укрытия прежде, чем она успевает спросить. Потрескивание огня и ветер, дующий за пределами убежища, наполняют тишину. Ей есть что сказать, но мысли исчезают из-за крепких объятий Сяо и жара одеял. У нее немного кружится голова, когда ей больше не на чем сосредоточиться. Ох, хорошо. Кажется, пора уже заканчивать. Когда она отрывается от его груди, Сяо тянет ее назад. Ху Тао ищет в его глазах след злобной энергии, которую она ощущала до… несчастного случая, и с облегчением не находит ничего подобного. — Сейчас ты чувствуешь себя лучше? — после секундного молчания она кладет руку ему на грудь. Жжение, которое она чувствовала ранее, утихло. — Что? — Я чувствовала кармический долг в воздухе перед… — перед тем, как упала в обморок, но она не может этого сказать. Еще нет. — Сейчас больно? Холод всегда немного притупляет мою интуицию, но ты, по крайней мере, выглядишь прекрасно, по край-... подожди, у тебя порез на щеке! Сяо не дает ей прикоснуться к нему. Он хватает ее запястье, прежде чем кончики пальцев успевают коснуться раны. — Почему сейчас ты беспокоишься обо мне? — Айя, разве я не могу беспокоиться о нашем местном Якса? Успокаивать твои горести – моя работа как директора ритуального бюро и как твоего лучшего друга, глупышка. — Она садится между его колен, чтобы получше его рассмотреть. Сяо отшатывается от ее прикосновения. — Эй, не будь таким! Я просто беспокоюсь о тебе. — Ты упала в обморок посреди снежной бури, — искажается его лицо, когда он говорит, заставляя ее замолчать. Она не может этого отрицать, но и он не сформулировал это так, как будто она должна была упасть в обморок. Что сбивает ее с толку. Что беспокоит ее. — Шторм был не таким уж сильным – и ты отвел меня сюда, не так ли? — прикусив нижнюю губу, замечает Ху Тао. Сяо проводит рукой по своему лицу. — Послушай, все могло быть намного хуже. Могла сойти лавина, или мы могли соскользнуть и упасть со склона… — Вот именно, моя карма поглощала мой дух. Вот почему я сказал тебе держаться подальше. Мой кармический долг, вероятно, ухудшил твое состояние. — В его словах нет никакого утешения, и Ху Тао инстинктивно отстраняется от него. — Я не хотел, чтобы ты ввязывалась в мои сражения именно по этой причине. Почему ты пришла ко мне, когда я говорил так не делать? — Ты задержался, — хмурится Ху Тао, — я увидела, что что-то маячит за твоей спиной, и кармический долг начал действовать, поэтому я подумала… — Я живу уже два тысячелетия. Я прекрасно знаю, как со всем этим справиться. — Паршиво, что он прав. Ху Тао проглатывает ком, сжав челюсти. — Я – Якса, Ху Тао. Сражения и карма – такая же часть меня, как и мое копье. Тебе не нужно вставать между. — И? — Ее сердце сжимается. — Значит я не могу помочь тебе? Я почти ничего не сделала, и я не просто какая-то беспомощная смертная, Сяо. — Мне все равно, — его быстрый ответ ощущается, как жгучая, затяжная пощечина. — Я сказал тебе оставаться в безопасности, но вместо того, чтобы защищаться, ты пришла помочь мне. — Что еще мне оставалось делать? Позволить монстру заколоть тебя? Ты мой лучший друг! — Приступ разочарования сдавливает горло. Она хмурится, отчего его глаза расширяются. — Я знаю, тебе не нужна моя помощь, но я… не контролировала это. Если бы ты увидел, что я в опасности, ты бы сделал так же, не так ли? К счастью, Сяо молчит, что не приносит ей удовлетворения; в конце концов, он прав. Когда дело доходит до опасности, он знает, как лучше действовать, и она тоже не хотела беспокоить его – все, что она хотела, это помочь, потому что никто не должен защищать землю в одиночку. Она хотела помочь. В ее груди рождаются извинения, но Сяо говорит раньше, чем она успевает: — Проблема не в этом. — Что ты имеешь в виду? Хм? — Твой Глаз Бога не справился бы с холодом и моим кармическим долгом. Ты соприкоснулась с кармой, потому что пришла на помощь. Вот почему ты упала в обморок, не так ли? — В его голосе нет сомнения, а в вопросе мало смысла. Ху Тао отводит взгляд, не зная, что еще сказать. — В казино тебя чуть не убил снайпер, потому что ты зашла слишком далеко. — Я должна была убедиться, что все шло по плану, — запинается Ху Тао. – Если бы я так не сделала, может быть… — Я не дурак. Эти люди уже охотились за нами, тебе не нужно было брать жетон, — произносит Сяо сквозь стиснутую челюсть. — А позже тебя чуть не убили его приспешники. Следовало держаться подальше от опасности, вместо того чтобы шнырять повсюду с Чайлдом. От его спонтанного укора ее сердце немного сжимается. Она отводит взгляд. — Я попросила тебя о помощи именно потому, что хотела обезопасить себя. — Нет, это не… — Его лицо искажается. Сяо ерошит свои волосы небрежным движением. — Я рад, что ты попросила о помощи, но ты ставишь других выше своей безопасности: вчера поставила операцию выше своей безопасности, а сегодня ставишь меня выше нее. И в тот день в Мондштадте ты… Его глаза прищуриваются, а тело напрягается. Ху Тао нежно обхватывает ладонями его щеки, он вздыхает, гладя ее руку, затем опускает ладони на ее талию, прижимая к себе. Когда она опускает руку к его груди, обнаруживает, что его сердце колотиться под ее ладонью. От воспоминаний о том дне у нее тоже раздается пульс в ушах. — Тогда все было иначе, — говорит Ху Тао, затаив дыхание. — Я поступила опрометчиво, оставшись внизу, но сегодня я… я не знала, что делать. Я увидела… увидела это позади тебя, а затем карму, и я… — она прикусывает губу. — Я не хочу, чтобы тебе было больно, Алатус. Если я могу чем-то помочь, я помогу. — Почему? — Его руки сжимаются в кулак, одеяла холодеют. — Почему ты такая безрассудная ради кого-то вроде меня? Я справлюсь сам, так что… почему? Всплывает только один ответ. Ей хочется крикнуть, прошептать его, ответить поцелуем в губы, чтобы убрать хмурость с лица Сяо, но вместо этого она молча смотрит на него, не уверенная, что сказать и как сказать. Это не тот день, когда она скажет всю правду – не сегодня. Она не может сдержать слабую улыбку. Его защита и забота для того, кто так холоден к человечеству, теплее солнца. — Потому что ты мой друг, — вздыхает Ху Тао. Рука на его груди сжимает ткань рубашки. Да, этого достаточно. — Если я могу тебе помочь, я помогу. Называй это смертной глупостью, если хочешь, но… так поступают друзья, не так ли? Если бы ты упал в овраг, я бы прыгнула за тобой. — Не говори так, — тревога вспыхивает в его глазах, как странное, искаженное воспоминание. — Но это правда. Поэтому я скажу так, — ее слова превращаются в шепот. — Ты помнишь, что я сказала тебе раньше? Ты герой, Алатус. Ты не должен сражаться один, и не нужно сражаться с каждым врагом ради Ли Юэ. — Сегодня я сражался не ради Ли Юэ, — наклонив голову, произносит Сяо. — Это… личное. Ху Тао не могла видеть, с кем он борется, но что бы это ни было, тогда… должно быть, сражение прошло тяжело. Достаточно тяжело, чтобы пробудить карму, но сейчас дело не в этом, не так ли? — Мое мнение не изменилось, — качает она головой. — Если я смогу помочь любыми доступными мне способом, я помогу – и, и, если окажусь в опасности, я выкрикну твое имя ветрам, чтобы ты мог поймать меня снова. — Эта идея не нравится Сяо, поэтому она спешит уточнить. — Но я буду нести ответственность, пока не состарюсь и не покроюсь морщинами. То, что случилось в Мондштадте, больше не повторится – и, надеюсь, то, что произошло сегодня, тоже не повторится. Она говорит со всей присущей ей искренностью, но Сяо тяжело вздыхает, будто она сказала что-то не то. Ху Тао ждет, поглаживая пальцами его щеки, чтобы убаюкать все тревоги. — Сегодня же я виноват, не так ли? — Виноват? — моргнув, спрашивает она. — Битва с демонами могла ухудшить погоду. — Его глаза бегают, прежде чем закрыться. — Тебе было достаточно держаться подальше, в безопасности, но я оставил тебя и подверг смертельной опасности. Снова. Это «снова» словно недостающий кусочек пазла встает на место, и выражение боли на его лице приобретает гораздо больше смысла. — Это не твоя вина, — Ху Тао поднимает свое лицо, чтобы он мог посмотреть на нее. — Ни сегодня, ни тогда. — Моя, — говорит он резко. — Мне следовало увести битву подальше, чтобы ты была в безопасности. Неправильно злиться на тебя, когда в глубине души, я… Аргх. — Однако ты прав, для меня безопаснее держаться подальше. Я не хотела тебя так расстраивать и причинять боль, — нервничая, неловко хихикает она. — Я знаю, — с легким вздохом его лица смягчается; в ответ она позволяет себе еще немного прислониться к нему. — Пообещай мне кое-что. — Обещать? — после ее слов, он кивает. — Держись подальше от моих битв. Мне нужно, чтобы ты была в безопасности. Я справлюсь, но мне будет спокойнее, если буду знать, что ты в безопасности. — Он отводит глаза, слегка прищурившись. — Лагеря хиличурлов – это одно, а серьезные демонические угрозы – совсем другое. Я не смогу защитить тебя, если ты не защищаешь себя. Я ясно выразился? Но это несправедливо, думает Ху Тао. Так несправедливо с его стороны, сражаться в одиночку, но… он прав, что она не может бросаться в бой каждый раз, когда видит, что ему ему становится немного больно. Он Якса, Адепт; с ним все будет в порядке. Больше всего ее я беспокоят последствия. — Обещаю – но взамен, ты тоже должен дать мне обещание. — Хм? — Когда тебе будет больно, попроси меня о помощи. Это все, о чем я прошу. — Брови Сяо взлетают от ее слов. — Я буду держаться от тебя подальше, если ты обещаешь попросить моей помощи, если она тебе понадобиться. Если мир потемнел и твое сердце заболит, протяни ко мне руку, и я приду к тебе, о могучий Якса. Несмотря ни на что. Его рот открывается. У нее наготове около пятнадцати ответов, если он осмелиться отказаться. В идеальном мире Сяо поспешил бы к ней, если бы его карма стала бременем, но она знает, что он редко так поступает. Однажды в Мондштадте он согласился, потому что она была там, но что происходит тогда, когда ее нет рядом? Что происходит тогда, когда он просто позволяет боли поглотить себя вместо того, чтобы попросить о помощи? Если Сяо хочет, чтобы она держалась подальше, ей нужно, чтобы он пообещал, что вернется к ней, несмотря на тьму и все остальное. Настанет день, когда ему не понадобится помощь и карма просто исчезнет, но… Ху Тао смотрит ему в глаза. Тяжесть боли, которую он несет, никогда не ослабнет; значит, и она тоже. — Отлично. — Его губы кривятся в улыбке. — Обещание за обещание. Слова смертной деловой женщины. — Почему у меня такое чувство, что ты используешь мой смертный статус как оскорбление? Я возмущена, — она надувает губы. — Не говори глупостей. Кроме того, не дай упасть одеялам, — он упрямо укутывает ее одеялом плотнее, и, как по команде, ее тело откидывается ему на грудь. Его свободная рука обвивается вокруг ее талии, а другой он поглаживает ее спину. — Поспи, пока Альбедо с Сахарозой не вернулись. Я не буду мешать. — Пока они не вернутся. — Ху Тао поднимает глаза к нему. — Тебе все еще нужно что-нибудь съесть. Это займет время, пока мы не вернемся в гавань Ли Юэ. В такую погоду я не смогу перенести нас домой. — Она поднимает голову с его груди, чтобы выглянуть наружу. Она надеется, что Альбедо и Сахароза скоро вернутся – но не слишком скоро. — Тебе же не холодно? — С чего бы? Уверена, даже в Снежной не используют столько одеял, — усмешка раздвигает ее губы. — Как думаешь, их можно использовать, чтобы сохранить свежесть тел? Некоторые из них к началу церемонии наводят беспорядок в своих гробах, такая морока. — Засыпай уже. Развитие бизнеса может подождать, пока не вернешься в гавань Ли Юэ. Хорошая идея. Его руки удобно укладывают ее усталое тело, а его легкое и спокойное дыхание приятно убаюкивает ее. Ху Тао закидывает ноги под одеял на его бедро – божественное ощущение. Она чувствует себя такой маленькой. Она хочет остаться здесь навсегда. Прежде чем она заснет, сердце велит ей совершить последнее действие. Теперь, когда они все уладили, Ху Тао чувствует себя смелее, чем обычно, и когда она смотрит ему в глаза, то видит черту. Тонкую грань, которая никогда не ослабевает, несмотря на отсутствие расстояния между их телами, и когда он так близко, она хочет ее пересечь. Эта вольность в равной степени обнадеживает и пугает. Она хочет прошептать ему на ухо почтительные слова благодарности, прижаться губами к его губам, прошептать ему в рот, как сильно она его обожает, оставить легкие поцелуи на его щеках, пока напряжение в его плечах не спадет. Ху Тао сглатывает, прикусывает губу от нарастающего смущения. — Ты снова спас мою жизнь. Спасибо тебе, Алатус. — Положив руку ему на плечо, она оставляет легкий поцелуй на его щеке, после чего улыбается. — Ты мой герой. Ее слова и поступки доходят до него только тогда, когда она кладет голову ему на грудь, под подбородок. Под своей щекой она чувствует обжигающий жар, распространяющийся по его коже, и его участившееся сердцебиение. Она сдерживает смех, пряча собственный румянец в его рубашке. Айя, неудивительно, что он смущен – ее жест такой слащавый… К счастью, Сяо ничего не говорит, а, напротив, крепче обнимает ее и прижимается щекой к ее макушке. Она тоже предпочитает промолчать, прислушиваясь к бури снаружи, пока усталость снова овладевает ей. К тому времени, как Альбедо с Сахарозой возвращаются, она крепко спит.

***

Ужин с Альбедо и Сахарозой проходит так же тихо, как она и ожидала. Они вчетвером непринужденно собрались у костра, пустые миски еще долго стояли у огня после ужина. Они ели не ее любимый суп, но он чудесно согрел их. Сяо отдал свое одеяло ей, прежде чем выйти на улицу, чтобы проверить погоду. Ху Тао отпустила его, не сказав ни слова предостережения – обещание читалось в его глазах, когда он временно прощался с ними. — Так вот, как ты оказалась там. Сяо едва стоял на ногах, когда мы добрались до вас, — хмыкает Альбедо. — Его боль… совершенно ненормальная. Она тяжелая, как молот, разбивающий окно – очень, очень сильный и увесистый молот с шипами на ручке! — Глаза Сахарозы расширяются после ее сравнения. — Мне жаль, что мы причинили вам неудобства. Уверена, вы занимаетесь здесь чем-то интересным – надеюсь, ничем, что может нарушить баланс. — Нарушить баланс? — спрашивает Альбедо. — Мгм! Эксперименты, которые влияют на грань жизни и смерти, вот какой баланс я имею в виду! — Алхимический стол в глубине зала заставляет ее глаза сузиться. — Вдыхать жизнь – очень деликатный вопрос. Если бы все знали о том, как это делать, весь Тейват погрузился бы в хаос, абсолютный хаос! Мысль об этом заставляет ее содрогнуться. Сахароза заикается, а алхимик смотрит на нее забавным, странным взглядом: — И не говори. Мир полон чудес. Возможно, ты удивилась бы, если бы увидела, как разворачивается процесс. Когда она собирается спросить, что он имеет в виду – или, скорее, что он знает – Сяо появляется у входа в пещеру, к счастью, невредимый и настолько спокойный, насколько возможно. — Нам следует идти. Уже поздно, — обращается он к Сахарозе и Альбедо. — Можем? На улице все еще ужасно ветрено. — глаза Ху Тао расширяются. — Я справлюсь. Я видел и похуже. — Что ж, не так уж трудно было достичь этого за то время, что он жив, поэтому она подходит к нему с улыбкой. — Спасибо вам за гостеприимство. — Да, большое вам спасибо! — За его кратким заявлением следует тяжелый наклон ее головы. — В следующий раз, когда мы встретиться, я дам вам купон «купи один, получи два», на случай, если однажды потолок обрушиться на вас, — Все четверо поднимают глаза. Она усмехается. — Ах, пахнет опасностью. Лучше попридержать мои шуточки при себе! — Все будешь хорошо… Верно, мистер Альбедо? — губы Сахарозы нервно кривятся. — Конечно. Несмотря ни на что, благодарю за предусмотрительность. — Она кивает головой его словам. — Удачного пути домой. Мы тоже скоро отправимся. Сказав это и помахав на прощание, Ху Тао и Сяо отправляются в темную красоту Драконьего Хребта, освещаемую только очень далекими огнями винокурни «Рассвет» и еще более далеким сиянием Мондштадта. Сяо безмолвно отводит ее в сторону, подальше от убежища. Она хихикает. — Иногда ты такой джентльмен. Не одолжишь ли ты мне зонтик от снега? — Если ветка не сойдет за зонтик, мне нечего предложить. — Облом. Я подумывала отправиться на прогулку. — Не глупи, — прищелкивает языком Сяо. — Алхимик сказал, что есть риск простудиться. Сначала тебе стоит отдохнуть. Она надувает губы от его напоминания, хотя он прав, и она умирает от желания снова лечь. — Ай-яй-яй, я пошутила. Красота снега не ускользнула от меня, но... лучше оценить ее при лучшей погоде. Нам нужно поближе к огню, быстрее. — Тогда пойдем. Я отведу тебя в теплое место, — манит ее к себе он. — Куда отведешь? Я слышала, Натлан прекрасен в этом сезоне, и, уверена, в Сумеру солнечно… или, может быть, Инадзума? Удар молнии согрел бы нас, — Ху Тао подскакивает к нему и хватает за руку. В его глазах искрится веселье. — Ага, уже решил? Якса создает вихрь Анемо вокруг них. Она визжит от неожиданности. — Пошли, пока ты не отправилась за границу. Холодный и подавляющий воздух Драконьего Хребта уносится последним легким дуновением. Аромат свежего дерева, насыщеннее, чем в лесу, и знакомое тепло, успокаивающие лучше, чем пламя солнца, мгновенно окутывают ее. Когда она открывает глаза, то с удивление обнаруживает, что они находятся не в ее комнате в ритуальном бюро или на постоялом дворе «Ваншу», а в доме его обители. Она поворачивается к Сяо с игривой ухмылкой. — Ай-яй-яй, если ты так хотел привести меня к себе, тебе нужно было попросить. — В твоей комнате в ритуальном бюро нет камина, — предлагает он в качестве объяснения. — Для чего у меня и есть комната для кремации, дурачок! К тому же в ней очень домашний запах. Тебе стоит как-нибудь зайти. — Разожги камин. Я сейчас вернусь, — привычно закатив глаза, кивает он на камин. Он исчезает в правом крыле дома. Ху Тао тут же разжигает камин посохом, помешивая поленья, очищая от золы. Шум горной бури все еще отдается эхом в ушах, как шум жизни под водой, и он затихает, когда она прислушивается к треску огня и слабому шороху Сяо, который что-то ищет в своей спальне. К тому времени, как Сяо возвращается, вооружившись одеялами, она сидит с закрытыми глазами на полу перед камином и греется, пока он не касается ее плеча. — Насколько нужно быть бесстрашной, чтобы сидеть так близко к огню? — Я работаю с огнем, Сяо. Ожоги меня не убьют. Сяо с наполовину вдохом, наполовину стоном бесцеремонно набрасывает на нее красное одеяло, и Ху Тао смеется. Большое и очень мягкое на ощупь одеяло накрывает все ее тело. Дори не шутила, когда без умолку болтала о качестве – одеяло тяжелое. Она стала бы отличным деловым партнером. Якса бросает рядом с ней еще одно одеяло, но что-то в его руке привлекает внимание. — Гребень? Я не думала, что ты часто расчесываешь волосы, о могучий Якса. По какой-то причине он мешкается от ее комментария. — Она не для меня. Я подумал, что тебе пригодится. Сомневаюсь, что Чжун Ли будет счастлив увидеть, как ты вернешься в бюро с такими волосами. — Из всех людей, с его стороны грубо говорить так, но когда он опускается на колени позади, слова покидают ее. — Можно мне? Он держит в руке один из ее хвостов. О. О. Сяо хочет расчесать ей волосы. Под его пристальным взглядом, Ху Тао быстро отводит глаза, уставившись прямо в огонь, снимая шляпу. — К-конечно! Хотя, позволь мне сначала снять… Когда она тянет старые рыжие резинки для волос, Сяо осторожно отводит ее руки в сторону и снимает их сам. Ху Тао думает, что он может разорвать или выдернуть их из ее волос, но, когда он медленно снимает резинки без намека на напряжение, она нисколько не удивляется. Чем больше времени она проводит с ним, тем больше привыкает к этим редким моментам деликатности. Однако он не так нежен, когда пытается распутать ее волосы. Она шипит, когда он тянет, и запускает свои руки в волосы, чтобы ослабить напряжение. У нее немного болит кожа головы. Массировать ее вот так приятно. Ху Тао смотрит через плечо, замечая, что его взгляд прикован к движению ее пальцев. С ее губ срывается смешок. — Не волнуйся, у меня немного болит кожа головы после тугих хвостов. Ты должен быть осторожен, да? Волосы леди чувствительнее крыльев бабочки. Когда она опускает руки, Сяо медленно берет ее волосы. Они водопадом струятся по ее плечам, словно одеяло вокруг нее, но Якса за ее спиной сидит вплотную. Он расчесывает волосы медленно и расслабленно, дергая ровно настолько, чтобы распутать узлы, которые он обнаружит. Гребень, должно быть, довольно дорогой – когда ей расчесывают взъерошенные локоны она чувствует его вес и толщину. Ах, он дернул тот самый колтун. Тао морщится, но сдерживает смех. — Ага, у тебя неплохо получается. Когда закончишь, позволишь сделать то же самое для тебя? — Хм? Мои волосы? — он смотрит на нее так, словно эта идея абсурдна и непостижима. — Агась! Они всегда гладкие и шелковистые, я хочу расчесать тебя сама. Держу пари, ты скрываешь в них один или два секрета, — она накручивает прядь волос на палец. — Мне, вероятно, нужно хорошенько вымыть голову после сегодняшнего. Что за день. — Это была плохая затея, — заявляет он после паузы. — Очень плохая идея. Сяо издает тихий звук согласия. Его нежные прикосновения успокаивают ее, погружают в абсолютное спокойствие, избавляют от тревог и стресса. Долгий вздох покидает ее тело, без напряжений или усилий. Она пользуется шансом оглядеть дом. Пламя камина отбрасывает теплый свет, освещая покрытую тряпками мебель жутким сиянием. Ковер в центре комнаты выглядит чистым, насколько возможно, а дом, хотя и лишен гама или беспорядка, выглядит наполненным, насколько вообще возможно. — Дом выглядит прекрасно. — Нежность собирается внизу живота, когда она смотрит на чистые окна и струящийся сквозь них лунный свет. — Я тоже так думаю. Он… гораздо удобнее, чем я ожидал, — хмыкает Сяо. Ху Тао не удивлена, но в его словах есть определенная доля нежности, от которой они звучат более честно, более интимно. Конечно, в любом месте с кроватью и диванами удобнее, чем в номере, который у него был на постоялом дворе «Ваншу», но… Как сказал Сяо, постоялый двор «Ваншу» никогда не был домом. Она бросает взгляд на него, отмечая расплавленный, странный блеск в глазах, контраст с нежными прикосновениями к ее волосам. Так приятно видеть его здесь, окутанного безмолвной, тусклой безмятежностью собственной обители. — Ты выглядишь довольным, Алатус. Он на мгновение прекращает ее расчесывать, и его глаза затуманиваются. Он моргает, глядя на нее, произносит одними губами, слегка нахмурившись, и переводит взгляд с гребеня на окружение, а затем на нее. — Довольным, говоришь. — Ху Тао кивает с легким «мгм». Когда слабая улыбка появляется на его губах, Ху Тао тоже улыбается. — Хм. Я… полагаю, что да. Бесконечная нежность в его глазах заставляет ее отвести взгляд, опасаясь, что ее сердце разорвется. Он игриво теребит ее волосы гребнем, и она хихикает. — В следующий раз, когда Дори прибудет в Ли Юэ я куплю что-нибудь для бюро. Ты чудесно все обустроил, но все еще нужно починить окно. — Я не понимаю зачем. Ветер из трещины приятный. — фыркает Сяо, как и каждый раз, когда она напоминает об окне. Айя, дело в другом! — И никто, возможно, не смог бы украсть мои вещи. — Скоро поймешь, как неудобно жить с разбитым окном. — Неприятно, что он высказывает замечательную точку зрения, и все же… Ху Тао дуется сама себе. — Ты не совсем освоился, но не волнуйся. Как и все в жизни, это вопрос времени. — Ты не продаешь мне что-нибудь, чтобы облегчить участь? — Она клянется, что, когда он говорит, слышится искра смеха. — Нет, не сегодня. В прошлый раз мы чуть не застряли в горах, когда я пыталась донести идею. — Ху Тао бросает взгляд на стену с пятном краски, которую они так и не закончили – и, вероятно, никогда закончат, учитывая, что она потеряла Звездное серебро во время бури. — Думаю, лучше поклеить обои, да? — Скорее всего, — Ху Тао вздыхает после его слов. — Мне нравятся те обои обои, так что это не имеет значения. Я должен извиниться, что втянул тебя в такую бессмысленную прихоть. — Ну-ну, все в порядке. Для начала, я предложила отправиться на Драконий Хребет – и, эй, мы получили бесплатный ужин! Это всегда плюс. — Конечно, это был не самый лучший ужин, но компания была великолепной, что абсолютно бесценно. — Обои, конечно, будут выглядеть лучше, чем краска. Я могу помочь тебе завтра. — А ритуального бюро? — Я могу зайти, когда закончу. Все в порядке, — отвечает Ху Тао, оглянувшись через плечо. — Бессмысленно, — качает головой Сяо. — Завтра я поздно вернусь с ночного патруля, так что воспользуйся шансом и отдохни. Поздно, да? Конечно, у них нет дат встреч – он просто заходит, и она приходит, когда может, но слышать, как он говорит, что задержится, значит, что она, вероятно, не увидит его завтра. В этом нет ничего необычного, но все равно настораживает. Что может удерживать его весь день? Дела Якса, конечно. Дела, неподобающие смертной, конечно. Вещи, не относящиеся ни к кому, кроме меня, как всегда. Ну, не имеет значения. С ним все будет в порядке, а если нет, он обещал, что обратится за помощью. Ее веры достаточно, чтобы успокоиться, поэтому она прогоняет беспокойство из своего сердца, чтобы сосредоточиться на чем-то более важном. — Как насчет Дори? — Что с ней? — Завтра доставят кровать, помнишь? — Осознание осеняет его, и он сжимает себя за переносицу. Она хихикает, снова глядя вперед. — Не волнуйся, я приму. Так будет место, куда упасть, когда вернешься! Я даже приготовлю подушки и ароматное одеяло – если позволишь, конечно. Что скажешь? — Зачем я дал тебе ключ? Ты можешь прийти, когда захочешь. — Его взгляд становится недоверчивым. — Правда? Когда захочу? — Он снова поворачивается к ее волосам, расчесывая локоны свободной рукой. Приятное движение, за которым приятно наблюдать. — Нет, если ты планируешь кидать слаймов в мою дверь, но в остальном добро пожаловать. — Слаймы, — фыркает Ху Тао. — Попрошу, я не глупа. Я бы использовала что-нибудь более взрывоопасное, например, Чили или Волчьи Ягоды! Они оставили бы настоящее пятно. — Сяо тихо усмехается ее словам. Она отвечает взаимностью на этот звук. — Я все подготовлю. Ты даже не заметишь, что я была здесь. В ответ Якса молчит, как в могиле. Разговор прерывается, и Ху Тао ждет, что он скажет «да», «нет», что-нибудь о том, что ее сложно не заметить – он говорил так раньше, снова и снова. Однако он говорит другое. — Ты можешь остаться, если хочешь. — Ха? — от неожиданности у нее перехватывает дыхание. — Я не против, если ты останешься. Если устанешь, можешь почитать книгу. У меня есть несколько новых на полке. — О, так и есть, и некоторые выглядят очень интересно. — Следует спокойно провести день и отдохнуть. Я могу попросить кого-нибудь другого забрать кровать и оставить ее в гостинице Ваншу. — Когда я рядом? Довольно грубо с твоей стороны – но я оставлю это без внимания из-за того, как ты расчесываешь мои волосы. — У тебя длинные волосы. — Он особенно приятно дергает ее за локоны, что вызывает тихий стон блаженства в груди. — Как тебе удается расчесывать их каждый день? — Терпение, — просто отвечает она, подмигивая через плечо. — Я использую много лосьонов, чтобы волосы не путались – жаль, что они могут выстоять шторма и метели. Уверена, я бы получила много Моры, если бы нашла что-то, что помогло бы выстоять против них. По крайней мере, на ощупь они мягкие, не так ли? Его пальцы касаются ее волос подобно тому, как торговец касается ценной ткани, с пристальным внимание и молчанием. — Да, мягкие, — отвечает Сяо. Ах, слава богу. Каждый день требуется много времени, чтобы распутать их, когда она ложится спать – но сегодня все по-другому, думает она, но не слишком уверенно; время слилось в странный ритм, медленный темп, который плавно течет под крышей, и все же, несомненно, за пределами тайной обители время идет быстро. Ху Тао вздыхает, когда расческа касается ее волос, он обращается с ней так ласково, что она может растаять от прикосновений. Иногда Сяо проводит рукой по волосам, а иногда расчесывает одними пальцами. Когда гребень перемещается от макушки вниз, тянет, а затем отпускает с легким рывком. Он касается ее позвоночника и заставляет ее хихикать от щекотки, и ей хочется, чтобы они сидели так вечно, обмениваясь шепотом, пока потрескивает огонь и одеяло согревает ее. Пузырь лопается только на мгновение, когда Сяо опускается перед ней на колени. Он загораживает свет костра, но свет его глаз все равно обжигает ее, он глубоко заглядывает в ее глаза только на краткий миг. Его пальцы расчесывают пряди ее челки. Он так близко; достаточно близко, чтобы она могла сосчитать волосы челки, падающие ему на глаза, и тонкие ресницы его завораживающих глаз. Не зная, куда еще смотреть, она обводит красивые черты его лица нежным взглядом, который, как она надеется, не будет слишком заметным – он отлично справляется с работой, и она не хочет, чтобы он отвлекался. Увы, Сяо действительно отвлекается, но не сердится на нее. Их глаза на мгновение встречаются, и он приподнимает ее подбородок двумя пальцами. Ее тело напрягается от его внимания, от явного удивления и нежности в его взгляде. Ей хочется наклониться, обхватить его щеки ладонями и нежно поцеловать, как та, кто любит его – но прежде чем она успевает даже подумать об этом, он прочищает горло, и Ху Тао закрывает глаза. — У тебя такие необычные волосы, — произносит он, накручивая на расческу одну из ее длинных прядей. — Я потратила годы, чтобы отрастить их. Мой дедушка не любил их. — Воспоминания заставляют ее сердце слегка заболеть; они оставляют после себя слабое чувство ностальгии. Ху Тао смотрит на кольца. — Хвост однажды зацепился за гроб, когда мы собирались его сжечь. Он был в ярости, но я не стригла их годами. — И ты хотела использовать комнату кремации в качестве камина. Как безответственно. — Слишком рано Сяо вынимает расческу из волос – нерешительно, медленно. — Думаю, я закончил. Она искоса смотрит на него, прежде чем провести рукой по своим длинным волосам. Восторг наполняет ее, когда пальцы не цепляются за колтуны, даже кольцами. — Боже, возможно, мне придется нанять тебя в качестве парикмахера! У тебя больше талантов, чем у тела костей, а их много. — Сяо усмехается. Видя, что он не знает, что делать с расческой, Ху Тао нетерпеливо протягивает руку. — Дай сюда, твоя очередь! Якса кажется действительно не понимает, что она имеет в виду, пока она несколько раз не похлопывает по полу, призывая его сесть. — Ты правда хочешь расчесать мои волосы? — Почему ты так удивлен? Я уже прикасалась к твоим волосам. — И, о, как это было приятно. — Почему бы не повторить? Здесь нет фейерверков, и мы не нарушаем границы Архонта – но, но! Огонь может охватить одно из наших одеял и поджечь нас. Думаю, достаточно похожая по волнительности ситуация, не так ли? — Твое воображение поистине безгранично. — Очевидно, она шутит, и Сяо фыркает, будто знает, что это так. К ее веселью и радости, Сяо поворачивается, а затем откидывается назад, пока его голова не оказывается у нее на коленях. Ху Тао может только наблюдать, как он ерзает и устраивать поудобнее. Улыбка шире, чем может поместиться на ее лице, изгибает ее губы, сердце замирает в груди и совсем останавливается, когда она снова открывает глаза. Его ожидающий янтарный взгляд сладок, как шоколад, но прозрачен, как свежий ветерок или признание в безрассудной любви. Если бы у нее было, что сказать, возможно, она смогла б записать этот момент на бумаге и сохранить его в сердце. Вместо этого она позволяет руками медленно ползти вверх по его рукам и погрузиться в смехотворно гладкие волосы, которые, если честно, не нуждаются в расчесывании. Однако ничто не помешает ей побаловать его – особенно видя, как он вздыхает, когда она проводит ногтями по его макушке. — Ага, никогда не думала, что могущественный Якса из Ли Юэ позволит мне так его баловать. Я очарована. — Это приятно, — слишком легко признается Сяо, отчего ее сердце наполняется благодарностью. — Твои ногти… да, там. Айя, она почти не расчесывает его волосы, а просто играет! Просто ради того, чтобы сдержать свое слово, Ху Тао прекращает свои манипуляции – не обращая внимание на исходящий от него жалобный стон – и зачесывает его волосы назад, придавая им безупречный вид. Так она полностью открывает его лунный лоб и маленькую отметину между бровями. Ху Тао жаждет поцеловать ее. Только один раз. — О боже, посмотри, как хорошо ты выглядишь с зачесанными волосами! — вместо этого сосредотачивается на очевидном она. Ху Тао осторожно тянет, чтобы гладко причесать их. — Неудивительно, что наша официантка положила на тебя глаз прошлой ночью. — Она положила глаз на нас, — указывает он на нее, — потому что ты добавила острый соус в свой Суп из украшений. — И? В экспериментах нет ничего плохого, о могучий Якса. Бьюсь об заклад, я даже дала их шеф-повару дозу вдохновения – ложечку, если угодно! — Его ворчание по поводу ее шуток стихает, когда она продолжается расчесывать его локоны. — Несправедливо, что все вы, Адепты, так красивы без особых усилий. Уверен, что не используешь специальный лосьон? Может, мистический, заряженный элементами шампунь? — Красота не имеет значение в мирах Адептов. Гань Юй – исключение из-за образа жизни, но… подобное легкомыслие имеет очень мало значения, если вообще имеет, — вздымается его грудь, когда он мягко, скромно усмехается. — Как мило с твоей стороны. — Ху Тао тычет его в щеку. — Не мог бы ты одолжить мне свою косметику, а? Шампунь, возможно? — Зачем тебе? — Брови Сяо опускаются. — Чтобы соприкоснуться с этой красотой, конечно! Если Шэнь Хэ не поможет мне, поможешь ты, — хихикает она. Она прекращает расчесывать, задумываясь о чем-то важном. Ху Тао хмыкает. — Я надеюсь, что у меня не вырастут перья или крылья – хотя для меня было бы честью иметь такие красивые крылья, как у тебя. Большие, сверкающие, как чистое золото, мягкие, как… — Тебе не стоит помнить, как я выглядел. Тебе следует изгнать мой облик из памяти. — Его рука накрывает ее рот. Она хихикает от этого. — Невозможно, — решительно качает головой Ху Тао. — Такая простая смертная, как я, ни за что не сможет забыть что-то настолько прекрасное. — Слово «прекрасное» вызывает жар на его щеках. Из-за света огня он кажется мягче конфет. — У меня нюх на красоту. Если бы я могла вырезать тебя из дерева, я бы превратила тебя в сокровище, которое будут восхвалять коллекционеры. Такое никогда не забываешь, Алатус. Ах, имя сорвалось само собой, но кажется правильным произнести его сейчас. Он хмурится, осторожно выгибая голову навстречу ее прикосновениям, когда она проводит пальцами по его локонам. — Не смеши. Адепты – не иконы, которые стоит восхвалять. — Все герои достойны похвалы в жизни, полной опасностей. Как бы мягко она это ни произносила, его реакция далеко не столь нежна. Его реакции полнится удивлением и искрой эмоций, проблеском признательности, которого, как она знает, он лишал себя слишком долго. Когда она гладит его по лбу, она гладит его в надежде, что все тревоги, засевшие у него в голове, исчезнут, как по волшебству, как пыль, которую сдувает легким прикосновением. Воцарился деликатный вид молчания, что они хранят вместе. Ху Тао расчесывает его волосы, хотя это и не нужно, и голова Сяо остается прикованной к ее коленям, хотя это еще больше не нужно. И все же, вот они. Тихие, безмятежные. Когда Ху Тао замечает, что его глаза были закрыты слишком долго, она останавливается. — Ты ведь не заснул? — Нет. — Ай, звучит так, будто он почти заснул. — Я просто наслаждаюсь ощущениями. Наслаждается ощущениями, да? Каким сумасшедшим должен быть биограф, чтобы записать произнесенные Яксой слова? Человек, созданный для войны, зверь, измученный своими грехами, лежит на полу в дружелюбной безмятежности. Она убеждена, что могла бы ткнуть Сяо куда угодно, и он бы даже не сдвинулся с места. Вид настолько завораживающий, что она, наверное, в сотый раз теряет дар речи. Ху Тао гордится тем, что ей удается совершать множество подвигов, но Сяо, возможно, единственный человек, который может вот так обезоружить ее без слов или чего-то еще. В каком-то смысле позорно, насколько сильно она обожает этого упрямого Адепта. Покончив с притворством, она откладывает расческу в сторону и запускает руку в его волосы. Увидев одинокое бирюзовое одеяло, отброшенное в сторону, она накрывает им его тело. Если его беспокоит температура, он ничего не говорит и остается неподвижным, насколько возможно, пока она массирует ему лоб и нежно потирает виски. Когда она осторожно проводит ногтем по раковине его уха, призрак дрожи заставляет его содрогнуться. — Сяо, — зовет она шепотом. Якса приоткрывает глаз. — Ты можешь поспать, если хочешь. — На полу? — шепчет он в ответ. — Я уверена, ты спал и в худших местах. — Она знает, что это правда, потому что он сам так говорил. — Я буду здесь, когда ты проснешься. Я не уйду, я обещаю. — …у тебя на коленях? — слетает с его губ вопрос, произнесенный с гораздо большим почтением. — Удобно же? Спи, сколько душе угодно. Я оставлю это между нами, — хихикает Ху Тао. Не то чтобы это грязный секрет, но… если ему от этого станет легче, она сохранит его. Дружески подталкивая его к действию, она легко дергает его за прядь волос. Он вздыхает через нос. — Хочешь, чтобы я подвинулась? — Нет. Останься, — Таков его быстрый ответ, искаженный и слегка хрипловатый. — Но… могу я повернуться? В качестве ответа Ху Тао отпускает его, подняв руки в ожидании. Сяо бросает на нее короткий взгляд, прежде чем повернуться на бок и прижаться щекой к ее бедру. Тихий вздох, который вырывается у него, звучит одновременно облегченно и блаженно – настолько, что она намеренно игнорирует тот факт, что он просачивается сквозь ткань ее брюк. Ху Тао задерживает дыхание, пока он устраивается. Его руки обвиваются вокруг ее бедер, притягивая ближе. Его мышцы напрягаются вокруг нее, прежде чем расслабиться, и наконец Сяо делает осторожный, долгий вдох. — Слава Архонтам, ты в безопасности, — бормочет он ей в бедро. — Спасибо, Ху Тао. Ей не нужно, чтобы он говорил больше. Адепты не говорят «спасибо» так нежно за многие вещи в жизни. Ху Тао гладит его по волосам, шепча тихое «всегда» в тишине теплого дома. Медленно его тело полностью опускается на пол и ее ноги, и в полумраке гостиной Сяо засыпает так же, как воробей летает при лунном свете: тихо, застенчиво, взмывая очень высоко, прежде чем прийти к долгожданному отдыху. Может, это тот вид отдыха, в котором, в конце концов, нуждается Адепт. И вот, Ху Тао наклоняется и целует его в макушку. — Сладких снов, — говорит она, и больше ей ничего не нужно говорить. Огонь потрескивает в камине, и по мере того, как проходит время и затяжной холод внутри нее утихает, Ху Тао напевает себе под нос тихую колыбельную, лаская его волосы и раковину уха в такт своим словам. Уткнувшись в ее колени и нежное обожание, Сяо улыбается.