Грани Исагора

      …Светлый дым поднимался вверх, смешивался с листвой огромного дуба и постепенно растворялся в ней. Бывший капитан дворцовой стражи Закха-Ками бездумно следил за ним, ожидая, когда соберутся те, кто решал здесь. Они ушли далеко, но, вызванные этим дымом, должны были уже вернуться.       Мужчина сидел посередине довольно большой поляны, по краям которой располагались землянки. Вокруг суетились мужчины и женщины — черноволосые, жилистые и сухощавые. Они были одеты в добротно выделанные кожаные одежды: мужчины — в облегающие штаны, заправленные в меховые ичиги, а женщины — в недлинные платья. Волосы все заплетали в несколько кос. У воинов на груди, плечах и лице имелась сложная татуировка — знак доблести и удачи на охоте. Все важные свершения в жизни мужчины отображались на его коже, на плечах, груди и спине. Чем опытнее был воин, тем больше и красочней татуировки украшали его тело. Женщины имели клановый знак только на щеке. И те, и другие носили на шеях многочисленные ожерелья из цветных камешков, ракушек и зубов животных, со вкусом подобранных по оттенкам и размерам. Каомы то и дело бросали на пришельца заинтересованные взгляды. А детишки — те приблизились и гримасничали, подпрыгивая, радуясь неожиданному развлечению.       С самого Ланналя не спускали глаз пять воинов. Только клановая татуировка на его лице помешала воинам племени сразу же прикончить посланца из Закха-Ками. Все, кто хотел иметь дело с каомами, должны были разжечь костер на границе долины и ожидать, когда к ним придут. Вторгшихся же в долину Анивир чужаков немедля убивали. А Ланналь не мог позволить себе терять время.       Древний обычай запрещал проливать кровь сородичей, поэтому те, кто охранял в тот день подступы к селению, попросту привели Ланналя к своему вождю, чтобы тот решил, как поступить. Но пока вождь каомов отсутствовал.       День начал клониться к вечеру, когда вождь вернулся. Он задержался, охотясь на снежных демонов — хитрых и опасных тварей, живших на каменных склонах долины, и время от времени тревоживших селения своими набегами.       Это был могучий пожилой мужчина, на полголовы выше своих сородичей. Волосы, собранные в пять кос, были совсем седыми, а лицо изрезано морщинами, но он крепко сжимал свое оружие руками, покрытыми шрамами и рубцами, выдававшими бурно прожитые годы. На плечи Дареты была накинута снежно-белая шкура — шкура снежного демона — а в ожерелье были и его клыки: знаки отличия вождя. Да и татуировка на груди была особенно сложна и замысловата. Вместе с вождем пришел и шаман, совсем уже дряхлый старик, поддерживаемый под руку учеником — ровесником Ланналя. Оба они были одеты отлично от других каомов — в мешковатые плащи с нашитыми на них костяными бляшками, на которых были вырезаны загадочные знаки. Старик сжимал сосновый посох, на котором побрякивали металлические шарики и подвески сложной формы.       Приветствуя вождя, Ланналь медленно встал и поклонился, рассыпав собранную ранее горсть земли — в знак мирных намерений. Тот, кто держал в руках землю, не мог держать и оружие — так считали каомы.       — Приветствую могучего Дарету, хранителя покоя Анивира, да не затупится твой тейкл и не потеряют остроты твои глаза, а род будет силен и изобилен, — поприветствовал Ланналь вождя, согласно обычаям племени. — И прими в дар то, что завернуто в мою поклажу.       — И тебя приветствую, родич, пришедший издалека, — прогудел Дарета, дождавшись, когда из котомки извлекут переданный Морионом богато украшенный кинжал, и довольно улыбнулся. Подарок явно понравился ему.       — Когда-то меня звали Кано, — продолжил Ланналь, уловив вопросительный взгляд вождя, после того как тот сунул кинжал за пояс и внимательно изучил татуировку на лице пришельца, — прежде, чем на Посвящении мальчиков случилось то, что никогда ранее не случалось…       — Я помню тебя, Кано, — ответил вождь, чуть поразмыслив. — Продолжим нашу беседу в моем жилище, — он жестом пригласил мужчину в землянку немного больше, чем остальные, и украшенную красивыми узорами.       Вслед за Ланналем в темноватое помещение прошествовал и шаман с учеником. Дарета молчал, пока совсем юная девчушка — дочь или даже внучка вождя, не поднесла всем — кроме Ланналя — в деревянных чашах молока, в которое был добавлен отвар из трав, придающих силы. Если угостить пришельца, он войдет в племя, и будет неприкосновенен, пока не запятнает себя преступлением.       Шаман и его ученик выпили свое молоко, предварительно сбрызнув несколько капель в огонь. Потом вождь так же молча предложил всем сесть на мягкие шкуры. На ногах осталось только два воина племени, ставших за спиной Ланналя с оружием наизготовку.       — Двадцать семь зим назад, — начал Дарета, — через семь дней после летнего солнцестояния Кази, клан Лесных котов, напал на клан Фебел, чьим предком была Пума. С большими потерями для обеих сторон атака была отбита. Но, чтобы не сгинуть окончательно, вождь клана Фебел воззвал к своим союзникам — к клану Метта — Рысей. И через две ночи племя Лесных Котов было уничтожено. По древнему обычаю дети, не достигшие пяти зим, были приняты в кланы победителей. Через десять лет один из них должен был быть посвящен в воины, но при обряде вызова духа-хранителя племени, пришел чужой дух, а не дух покровителя-Рыси. Шаман тогда, все еще находясь в связи с миром духов, передал волю предков — изгнать того, кого отверг Хранитель племени. Скажи, так ли я говорю, почтенный Джоакса? — обратился вождь к престарелому шаману.       Старик медленно кивнул, не отрывая от Ланналя не по-стариковски острого взгляда. Во время беседы он сжимал в руке какой-то предмет, и казалось, прислушивался к неким отдаленным звукам, недоступным окружающим. Но за толстую шкуру, занавешивавшую вход, не доносилось ни шороха — селение, взбудораженное визитом пришельца, молча ждало решения вождя.       — И вот, через пятнадцать зим тот, кого изгнали по воле предков, вернулся. Скажи мне, Кано, рожденный в уничтоженном племени Кази, зачем ты пришел сюда, зная, что за непослушание тебе грозит гибель?       Ланналь помолчал, собираясь с мыслями.       — Я пришел просить о помощи, — медленно проговорил он, собирая все доступное ему красноречие. — Не для себя, но для многих. Вы знаете о древнем роке нашего могущественного соседа — Закха-Ками. Каждый год с наступлением зимы проклятые души просыпаются от магической дремоты, и начинают терзать живых. И спасение от них одно — воспользоваться мощью древнего артефакта, которым владеют правители этой страны. Но совсем недавно случилось несчастье. Король Тизельд был убит… — тут горло Ланналя на мгновение перехватило, но он справился с собой, и продолжил. — Не осталось тех, кто умел управлять этим артефактом. И теперь все население Закха-Ками в большой опасности. И не только Закха-Ками. Уничтожив население этой страны, Духи Зимней Ночи неудержимо рванутся во все стороны, сея смерть и опустошение. И теперь от имени наследного принца и принцессы Камартан я прошу о помощи свой народ. Я прошу, чтобы наш мудрый шаман Джоакса вызвал дух покойного короля, чтобы он мог рассказать своим детям, как же воспользоваться мощью Исагора.       Ланналь умолк, с тревогой и надеждой ожидая, что же скажут вождь и шаман.       Старик пожевал губами, и сказал:       — Он говорит правду. Или верит, что говорит ее.       — А почему ты хочешь помочь этому народу? — спросил Дарета. — Если вождь не удержал власть, на его место придет новый, сильнее прежнего. Сильные выживают, слабые канут во тьму.       — Они были добры ко мне, приняли к себе — изгнанника без роду-племени. А недавно спасли жизнь, рассудок и доброе имя. Я хочу отплатить им за доброту. И исправить свою чудовищную ошибку. Если этого не сделать, пострадают люди. Даже здесь.       — Наши предки защитят нас от Духов Зимней Ночи. Так всегда было и будет, — нахмурился Дарета.       — Мой вождь! Насытившись жизнями и страданиями, они станут сильнее! Не уцелеет никто! Вымороженная земля перестанет родить, животные вымрут, а люди при встрече с духами превратятся в безжизненные ледяные статуи.       — Ты был изгнан, и не имеешь права голоса! Ты знал, что, вернувшись, будешь убит, как запятнавший честь племени! Мы и так оказали тебе великую честь, выслушав тебя!       Бывший капитан дворцовой стражи хотел что-то сказать, но осекся. Вождя не переубедить… Он напрасно пришел сюда. Оставалось только надеяться, что Сиана успеет найти в древних книгах новое решение. Или Эолант поможет ей.       Ученик, доселе молчавший, вдруг немного подался вперед и сделал жест, который символизировал просьбу высказаться. Дождавшись кивка старших, он произнес:       — Пусть сами духи решат, кто прав. Проведите Священный Поединок. Если Кано победит, то мы поможем ему. Мой учитель слишком стар для путешествия, но я готов сам отправиться в Закха-Ками и провести обряд. Тем более что почтенный Джоакса упоминал, что я практически закончил обучение. Если же Кано проиграет, то мы поступим с ним, как должно.       Его наставник внезапно кинул на утоптанную землю перед собой несколько косточек; на их гладкой поверхности выделялись какие-то знаки. Упав, резные фигурки сложились в замысловатый узор. Шаман провел над ними рукой, что-то бормоча.       — Ты будешь хорошим шаманом, когда я отправлюсь к предкам, — ответил он, закончив. — Кости говорят, что это правильно. Дух-покровитель Метта будет доволен.       — Да будет так! — постановил Дарета. — Завтра, когда Око Богов поднимется над лесом на ладонь, мы проведем Священный Суд.       Для Ланналя это была длинная ночь. Он наблюдал, как звездное небо медленно поворачивается вокруг своей оси, как неторопливо светлеет на востоке. В нескольких шагах от него стояли воины — они несли стражу на случай нападения снежных демонов, и, конечно, следили за пришельцем. Ему не доверяли, да и не пытались этого скрыть. Вчера, когда Ланналь вышел из землянки вождя, краем глаза он заметил, как старый шаман кинул в огонь какое-то курение, очевидно, чтобы избавиться от скверны, которую мог принести с собой изгнанник. Вот и сейчас он ощущал, что в спину направлены тейклы, готовые мгновенно впиться в его плоть при слишком резком движении. И поужинать ему разрешили только своим собственным пайком, не поделившись даже водой. На того, кого собрались убить на следующий день, незачем распространять благоволение духов предков.       Селение спало. И глядя в ало-золотые угли костра, капитан вдруг вспомнил свое Посвящение…       …Каждый мальчика с детских лет мечтал об этом событии — самом торжественном в его жизни. Дне, когда его назовут охотником, воином и мужчиной. В этот день вождь племени вручал недавнему мальчику свой собственный тейкл и лук.       Однако этому предшествовали Испытания. Подросток должен был доказать, что он действительно готов называться охотником, и убить опасного зверя — любого, за исключением покровителя племени. Потом следовало с честью вытерпеть болезненный ритуал нанесения клановой татуировки. Только после этого происходило главное: вызов Тотема.       Юный Кано в одиночку добыл шкуру гигантского волка, не проронив ни звука и не шевельнувшись вытерпел раскаленную иглу на своей скуле, но вечером… Вечером на зов шамана и юного Кано пришел Лесной Кот, а не Рысь. Ранее никогда не случалось, чтобы Тотем уничтоженного клана приходил к усыновленному другим…       Юношу навсегда изгнали из племени, истолковав это тем, что дух-предок не желает признавать его родней, из-за того, что юноша якобы совершил бесчестный поступок, запятнав себя и племя.       Ланналь вспомнил, как пылало лицо, не только от снадобий, введенных под кожу, но и от стыда, от растерянности — как же так, за что, за что его лишают права быть охотником, воином?! И неверными шагами юноша ушел из селения, мимо Лесного кота, что, ощетинившись, смотрел на племя Рыси…       Он еще чувствовал духа-покровителя своего уничтоженного клана, когда вышел из Анивира в большой мир. Но когда он оглянулся, никого рядом не было…       …Окончательно рассвело, и Ланналь поднялся и потянулся, разминая мышцы. Жители селения высыпали из своих жилищ и располагались на земле вокруг капитана. Сюда, к потухшему костру, уже вступили вождь и шаман. Дарета обвел всех внимательным взглядом, и проговорил:       — Вчера в Анивир вернулся Кано, изгнанный пятнадцать зим назад. На Священном Суде он докажет свое право на жизнь и помощь — или умрет!       Каомы, стоявшие вокруг, отозвались сдержанным ропотом. Они уже знали подробности его возвращения. Он знал большинство из них — тех, кого называл сородичами. Тех, кто отказался от него… Показалось, или в глазах вождя мелькнула самая настоящая ненависть?       Взгляд Ланналя остановился на женщине, за спиной которой стоял с уверенным видом мальчишка лет десяти. Пройдет еще пять лет, и этот мальчик тоже ступит в Огненный круг, навстречу Посвящению. Где сейчас женщина и мужчина, в шатре которых он рос? Их не было тут. Прятались ли они, чтобы не видеть позора своего приемного сына, отвергнув его навсегда, или успели погибнуть за то время, пока Ланналь отсутствовал? Но мироздание даровало ему новую, третью семью, за которую он будет сражаться до конца.       — Хадитана! — воскликнул вождь. И в круг вошел крепкий мужчина, обнаженный по пояс. Ланналь кивнул самому себе. Хадитана был сыном вождя и удачно прошел Посвящение чуть раньше самого Кано. Рисунки на его груди и плечах были красочными и замысловатыми. Отличный боец, удачливый охотник. Опасный противник, несмотря на тупой деревянный нож, который он сжимал в руке. Светлое дерево было вымазано в саже — чтобы было видно, куда пришел удар. Пять ударов в корпус — и поражение. Пять черных следов — и смерть.       Под ноги капитану шлепнулся такой же нож. Метта не хотели зазря рисковать и проливать кровь своего сородича, но мужчина знал, что и таким «оружием» ничего не стоит убить. Впрочем, скорее всего вождь все равно погнушается пролить кровь изгнанника. Если он проиграет, его просто удавят. Так на памяти Кано закончил жизнь один из соплеменников, запятнавший себя недостойным поступком.       Ланналь скинул куртку, обнажив торс, и поднял оружие. Ладонь ощутила на рукояти тщательно вырезанные руны — нож был старым, испытанным. Не раз и не два ему приходилось служить посредником, передавая волю духов в Священных поединках.       — Да начнется бой! — выкрикнул вождь, и тут же дробно застучал бубен.       Ланналь чуть пригнулся, и сделал маленький шажок влево. В десяти шагах от него Хадитана повторил его движение.       Медленно и плавно два бойца скользили по земле. Зрители замолчали, с жадным вниманием следя за поединком. Два воина едва заметно сократили дистанцию, их взгляды не отрывались друг от друга, следя, не допустит ли противник хоть малейшей оплошности. Они прошли два круга, прежде чем сблизились почти на расстояние удара. Достаточно, чтобы оценить другого…       Внезапно Хадитана сделал молниеносный выпад вперед, и Ланналь ушел от него стремительно-изящным движением. И затанцевали, запорхали деревянные ножи в жестких ладонях, заставляя гадать, откуда придет удар, растрачивать внимание. Постепенно этот танец стал еще более быстрым и непредсказуемым. Противники бросались вперед и отступали, перетекали из одной стойки в другую, выгибались, избегая ударов. Со стороны это выглядело завораживающе, все движения были совершены. Каомы, понимавшие в боевых искусствах, совсем притихли, наслаждаясь поединком.       Хадитана резким обманным движением отвлек внимание, и провел ножом по груди своего противника, вычерчивая длинную темную полосу. Ланналь почти успел увернуться, но именно почти. Зато, пока его соперник был совсем рядом, он сумел зацепить его плечо. Лесной житель отпрянул, и снова продолжилось непрерывное кружение.       Еще дважды сходились противники, обмениваясь ударами. На телах соперников появилось еще по отметине — один промахнулся, второй задел лишь предплечье, что не засчитывалось.       Постепенно Ланналь заметил, что шаги Хадитаны стали совсем мягкими, едва касающимися земли. Даже для охотника, всю жизнь проведшего в лесу, они были необычны. Они были уже не человеческими. Ланналь пригляделся к глазам воина, и вздрогнул — глаза каома пожелтели, словно сам дух Метта сейчас смотрел на пришельца.       Духи предков живы, пока живут их потомки, пока они помнят и чтят своих прародителей. Духи предков обращают память и почтение в силу, которая способна влиять на события в мире живых. А каомы испокон веков могли брать эту силу взаймы, становясь в бою поистине страшными противниками. И даже опыт Ланналя, обучавшегося у лучших учителей Закха-Ками, в такой ситуации почти ничего не стоил. Он был изгнанником, приемное племя отвергло его, и сила предков не была доступна для него.       Хадитана прибег к этой силе, силе, делавшей его сильнее и быстрее чем Ланналь, что был уже обречен!       Сын вождя прыгнул вперед, поднырнув под выставленную для защиты деревяшку, и стремительно нанес еще две полосы. Ланналь отшатнулся, в последний момент избегнув завершающего удара. Случайно он увидел вождя. Дарета улыбался, полностью уверенный в победе своего воина. Пятнадцать лет назад он был против изгнания Кано. Он собирался его умертвить, и лишь заступничество шамана, в общем-то всегда симпатизировавшего пареньку, спасло того от гибели. Для чего? Что бы почти через пятнадцать лет вернуться и все-таки погибнуть — первым из многих? Кто сумеет спастись от древних духов, рассвирепевших, вырвавшихся из-под контроля?       Хадитана изготовился для новой атаки, готовый наконец покончить с пришлецем.       Внезапно у Ланналя мелькнула мысль. Он не стал окончательно своим в племени Рыси, но ведь и Лесной Кот не просто так появился на его Посвящении?.. Пусть Кано и не помнил свою жизнь среди Кази, духа-прародителя это не смутило. Стало быть, на его-то силу изгнанник вправе рассчитывать? Всплыли в памяти наставления воинов, случайно услышанные, не предназначавшиеся для ушей паренька, еще не названного взрослым.       «Надо собрать свою силу и силу тех, кого ты помнишь и любишь, кто ушел к предкам, собрать ее в тугой комок около сердца, а потом, почувствовав единство с ними, и небывалую мощь, ударить».       И Ланналь, уже заметивший начало движения своего противника, глубоко вздохнул, и попытался сделать то, о чем только слышал. Грудь что-то стеснило, перехватывая дыхание, и время словно замедлилось. Капитан видел, как лесной житель как бы поплыл через разделявшее их невеликое пространство, как вздулись вены на его руке — воин собирался бить на поражение! Пришелец не сумел отстоять свое право на жизнь, значит, сейчас он умрет.       Тяжесть внутри стала совсем нестерпимой, и словно что-то сначала натянулось до предела, а потом лопнуло. Капитан почувствовал, будто рогатые молнии пробежались по его рукам и ногам, как наполняется силой каждый мускул его тела! Он вдруг понял, что способен двигаться куда быстрее своего соперника, бывшего уже совсем близко. Ланналь вытянул руку, и раскрытой ладонью ударил Хадитану в грудную клетку, разом вышибив оттуда весь воздух, и отшвырнув крупного мужчину на несколько шагов, как куклу. И сила ушла. Чуть дрожа от небывалого ощущения, Ланналь подошел к поверженному противнику, тщетно пытавшемуся вздохнуть, и быстро провел по его телу три параллельные черты. И выпрямился.       Ошеломленное, племя молчало. Люди с трудом могли осознать, что их лучший воин валяется на земле, поверженный, едва ли способный встать, а изгнанник, в проигрыше которого никто не сомневался, оказался победителем.       Ланналь поймал взгляд вождя, полный самой настоящей злобы, и проговорил, стараясь, чтобы голос не сорвался от перенапряжения:       — Я не отрекался от своего племени, хотя оно и отвергло меня, — он медленно сжал руку в кулак, посмотрев на него с глубокой печалью. — Я победил и теперь ухожу. Верните мое оружие.       Все еще пребывая в оцепенении, могучий каом, стоявший по правую руку вождя, швырнул ему под ноги мешок и тейкл. Ланналь походя подобрал их, и двинулся к выходу из поселения. Его не посмели остановить.       Раздосадованный вождь тут же велел изгнаннику убираться с глаз долой, и сейчас с боков и сзади бесшумно пробирались каомы, стремясь удостовериться, что пришелец действительно покинул долину. Ученик шамана, назвавшийся Яроной, ходко шагал рядом.       Он оказался разговорчивым и веселым юношей, не похожим на старого шамана: тот выглядел так, будто был удручен всеми бедами мира одновременно. А ученик то и дело возвращался к поединку, и так и сыпал размышлениями по поводу случившегося. Впрочем, все его выводы сходились к тому, что Тотем уничтоженного клана Лесного Кота зачем-то вмешался в поединок, даровав свою мощь одному из сынов своего племени. Зачем могучий дух-прародитель снизошел до того, кого изгнало приемное племя, юный шаман понять не мог. Кано не был последним из племени Кази, в толпе каомов он заметил несколько людей, которые тоже были Кази по крови. А Тотем снизошел до него. Никогда такого не случалось, как и не случалось явления чужого духа-покровителя на Посвящение иного племени… Но, по крайней мере, он вернется не с пустыми руками.       Бывший капитан дворцовой стражи Закха-Ками отмалчивался, погруженный в свои мысли, и только однажды, когда Ярона в очередной раз обратился к нему, заметил:       — Люди, подарившие мне новый дом, подарили и новое имя. Они назвали меня Ланналем — Пришельцем с Запада. Называй и ты меня так…