Пластиковые пионы

Мэн Яо уже перерос тот возраст, в котором мальчики шарахаются от материнских объятий. Мэн Ши, впрочем, и сама была скупа на обыденную родительскую ласку. Но теперь, когда оба они засиделись в офисе до полуночи, уютно устроился головой у нее на коленях и позволил себе пожаловаться на жизнь. В конце концов, кто, как ни мать — и коллега! — поймет его лучше всех. — Я люблю свою работу, — грустно сказал он. Мэн Ши подергала его за сережку в ухе. В офисе было прохладно. Твид ее брюк покалывал ему щеку, и Яо представил грядущий алый след на своем лице. Впрочем, он пройдет в считанные секунды, не о чем тут волноваться. — Я рада, — отозвалась она. — А почему таким тоном? — Я люблю свою работу, — повторил Яо с наигранным весельем. — Но чего ж я так устаю? — Потому что играешь на два поля, мелкий поганец, — мать потрепала его по голове. — Ну мам! — Яо, я рада. Тебе давно пора было развивать собственные проекты. Правда, почему-то ты решил совместить это с выставкой, когда и так работы по уши — ну так ведь любовь нечаянно нагрянет. В Tiffany тебе тоже было чертовски тяжело и ты ныл по этому поводу ежедневно. Но результат… — …отсутствует, — проворчал Яо; та стажировка запомнилась ему сплошным непониманием, унижением и решением никогда больше с дизайном дела не иметь. — Но там хотя бы не я за все отвечал! А тут от меня целый человек зависит! — Не представляю! — ехидно заметила Мэн Ши, и они рассмеялись. — Шел бы ты домой, лисенок, выспись. Яо принял как неизбежное, что сеанс родительской любви и понимания окончен. Но домой ему не хотелось, что-то тревожило, будоражило — он понимал, что белым шумом и сеансом медитации не ограничится. Он сделал круг вокруг офиса. Темноту разгонял яркий свет фонарей и витрин — еще бы ему хотелось спать! Быстрым шагом он добрался до ближайшего парка и в том же почти беговом темпе прошелся по аллее туда-сюда. Мыслей в голове не было, вернее — он тщательно отгонял их от себя. Нужно было освободить сознание, отключиться хоть на какое-то время. В его голове хаотично роились имена, фамилии, аккаунты, лица, контакты, телефоны, адреса, даты, числа — уже свершившиеся встречи, встречи отмененные, разочаровавшие его или Сиченя, оставившие довольным хоть кого-то из них… Последнее случалось редко. Яо свернул в темный уголок парка подальше от собачников, припозднившихся парочек и сумасшедшего скейтера, который, не обращая внимания на окружающих, записывал с руки видео со своими трюками. И тут же по щиколотку провалился в какую-то лужу, едва затянувшуюся первым льдом. Меньше всего он ожидал здесь встретить проклятую дыру в асфальте и Лань Сиченя. Последний подхватил его под локоть и не дал упасть, как поступил бы с любым прохожим, но, взглянув ему в лицо, резко убрал руки и чуть не спровоцировал тем самым новое падение. — Да откуда тут эта гребаная… боже, господин Лань, простите, — Яо обрел равновесие. — Я не думал вас здесь встретить. А то выражался бы помягче. Ювелир судорожно вздохнул. — Простите. Все вышло как-то неловко. — Вам тоже не спалось? Лань Сичень пожал плечами. Яо себя в зеркало не видел, но подозревал, что выглядит таким же уставшим, как и его клиент. Но даже с темными подглазьями и потрескавшимися губами господин Лань казался проклятым совершенством. Яо подавил в себе желание коснуться кончиками пальцев его гладкой щеки, этих обветренных губ, смахнуть пылинку с плеча… Но что делать с человеком, который шарахается от него, едва признав? — У Вэй Усяня вечеринка, Ванцзи играет свои новые… произведения, — ювелиру потребовалось время, чтобы вежливо высказаться о той музыке, которой он не понимал и не принимал. — Все сидят с очень умными лицами, я сижу в полном недоумении. В конце концов я решил, что или этот терменвокс, или я. И сказал, что обещал кое с кем встретиться. — Встретились? — Похоже, да, — Лань Сичень улыбнулся. — Но вы, наверное… вы просто гуляете или… — Ну, я тут искал единственную в Чикаго чертову лужу. Ой, извините. «Я тоже домой, спина отваливается», — написала мать. Яо ответил «спящим» эмоджи и поднял взгляд на ювелира. — Я просто гуляю, да. Если вы тоже просто гуляете, можем сделать это вместе. Но я здесь совершенно ничего не вижу, слишком темно, а в парке многолюдно и… Это так звучит, как будто я пытаюсь затащить вас на безлюдную улочку. — И съесть? — теперь Лань Сичень рассмеялся. В ответ у Яо заурчало в животе, и тут он понял, что голоден. Конечно, он ужинал, но часов шесть назад, когда выдалась свободная минутка. Теперь, после долгого рабочего дня и бессмысленной беготни по парку, он ощутил, что неплохо бы перекусить. — Слушайте, я правда есть хочу, сейчас умру, — честно признался он. — Не поздновато? — Самое время. Не надо на меня так смотреть, у меня бешеный метаболизм. — Я вам завидую. — Нашли, чему завидовать. Очень накладная особенность организма. Экономически нецелесообразная. Тут рядом магазин, тут все рядом, я заскочу за лапшой? Страшно хочу лапши. Взять вам что-нибудь? — Я не ужинаю. — И не завтракаете? Как вы живы-то до сих пор? Лань Сичень пожал плечами, сунул руки в карманы и своим напряженным молчанием прервал их словесный пинг-понг. Яо понял, что задел какую-то чувствительную тему, но с ювелиром любая беседа таила в себе эту угрозу. Казалось, нечувствительна для него только тема погоды. Они снова шли рядом, то будто случайно касаясь друг друга локтями и плечами, то расходясь едва ли не по разным сторонам аллеи. Яо был слишком голоден для того, чтобы делать очередную попытку сближения, промокший кроссовок неприятно чавкал, мокрый носок отвратительно холодил стопу. Он забежал в магазин в небольшом переулке, манящий безвкусной ярко-алой вывеской, купил лапши с запасом и потащил Лань Сиченя с собой обратно в офис, где первым делом с облегчением скинул обувь. Лань Сичень удивленно посмотрел на него. — Ноги промочил, — коротко пояснил Яо. В полном молчании он вскипятил электрический чайник, заварил лапшу и с наслаждением вдохнул ее запах. Лань Сичень взялся за прежнее: просто сидел в кресле, подперев подбородок руками, и неотрывно смотрел на него. Практически не мигая и не шевелясь. Яо от смущения даже слегка пролил кипяток мимо, промочив и второй носок. Впрочем, голод сейчас мешал ему сосредоточиться еще сильнее, чем попытки Лань Сиченя косплеить гипнотизера, и пока половина порции не оказалась в желудке, никакие беседы Яо вести не собирался. Впрочем, немного насытившись, он обратился к ювелиру с одной из свих профессиональных улыбок: — Как-то неудобно, что я тут ем, а вы нет. Где мое гостеприимство! — Можете предложить мне чаю. — Могу предложить вам лапши, — хихикнул Яо, протягивая ему палочки. И только по смеси ужаса и удивления, мелькнувшей на обычно бесстрастном лице Сиченя, понял, какую ляпнул ерунду. Кажется, мать говорила ему, что в Китае предложение лапши — и тем более попытка покормить, что называется, с рук — расценивается как нечто эротическое. Или об этом упоминал кто-то из китайских коллег? Яо не помнил, но запаниковал. Что он только что сказал? Какие будут последствия? Еще и после вчерашнего разговора об однополых браках! — О, простите, я… не хотел… я не учел… контекста, — последнее слово почему-то прозвучало крайне нелепо. — Я не хотел вас оскорбить. Лань Сичень на миг отвернулся, но тут же взял себя в руки. — Вы меня не оскорбили, — тихо сказал он. — Не волнуйтесь. Я понимаю, что вы человек другой культуры и другого воспитания. — Вечно попадаю в какие-то дурацкие ситуации, — у Яо отлегло от сердца, но смутная тревога осталась. — А то еще засудите меня за домогательства. — Нет. Мэн Яо ждал продолжения фразы, но повисла напряженная тишина. Что — нет? О чем он? Почему у него такой странный взгляд, одновременно разочарованный и… «Что-то я себе напридумывал». …и влюбленный? Так смотрели на Яо мужчины и женщины, с которыми — конечно, не со всеми — он уходил с фуршетов, аукционов, выставок и презентаций. Вслед за этим — череда привычных действий. Такси, гостиничный номер или его квартира, где из мебели была постель, велотренажер и вешалка. Яо органически не переносил шкафы. Ничего, что отвлекало бы от работы, медитаций и секса. Несколько дежурных фраз, безопасность превыше всего. Губы, руки, волосы, ключицы, грудь, ягодицы, бедра, стопы, вагина, язык, член, оргазм. Урок анатомии. Смятые простыни, одежда на полу, какой ты забавный в галстуке на голое тело, не носи больше ничего, кроме этого колье, между прочим, это Шлюмберже, да, я вижу. Может быть, Яо все это время медлил и сомневался только потому, что не хотел, чтобы все произошло по тому же приевшемуся сценарию. Подвески в духе этрусков, резные кольца-пагоды и бабочки из титана были разными. У них была собственная история, они отличались миллионом деталей. Но люди все были одинаковыми, различаясь оттенками кожи, объемами тела и — минимально, в рамках принадлежности к полу — конфигурацией половых органов. У них не было истории, которую Яо хотел бы узнать. Пока он не встретил Лань Сиченя. — Очень хорошо, — Мэн Яо попытался разрядить обстановку. — Надо пережить открытие выставки. Первый раз принимаем на новом месте, я бы не спал недели две, если б не белый шум и рецептурное снотворное. Если останетесь довольны, продолжим сотрудничество. — Вы бы хотели? — Это решаете вы. — Значит, мы еще увидимся? — Господин Лань! Я — теперь — ваш — агент! Даже если моя мать после выставки заколотит вход в галерею и спустит собак при вашем появлении, в чем я очень сомневаюсь, я буду рад с вами сотрудничать. Вы не работаете с золотом, но то, что вы делаете — это тоже классика, просто… другая. Ваши «Облачные глубины» прекрасно встраиваются в линию развития ювелирного искусства, длящуюся с пятидесятых годов прошлого века — если не принимать во внимание сорок тысяч лет развития человечества, на протяжении которых… — Вы же в аннотации это написали. — Это написал не я, а мой новый сотрудник. И признаться, написал великолепно, даже ничего не зная о ювелирном деле — все-таки чтение тонн разного рода литературы для Майлберри Ливса Виспера не прошло даром. — Я хотел услышать не то, что прочитал, — Лань Сичень опустил глаза. — Вы мне нравитесь. Сердце колотилось так, что Яо казалось — инфаркт не за горами. Стоило ради этого годами тренировать выносливость! Но ведь «нравитесь» — это же необязательно что-то романтическое. Нравитесь как человек, как деловой партнер, как художник, как… — …как мужчина. Я имею в виду… — Я вас понял, — все так же не глядя на него, Лань Сичень закусил губу. Так они не обветренные, они обкусанные… — Так что лапша не отменяется. Это вышло случайно, но вы поняли правильно. Если вам это неприятно, просто скажите. Мы об этом забудем. Я уважаю вас как человека и восхищаюсь вами как ювелиром. Независимо от… Очень быстро, очень резко, так что Яо не успел ни понять, ни отреагировать, Лань Сичень потянулся к нему через стол и неловко поцеловал. Яо пытался ответить, но ювелир тут же отстранился и снова отвернулся от него.