Мы ещё столько всего не попробовали!

      Изуку старался не дёргаться. Он чувствовал, как кольца медленно расслаблялись вокруг него, теряя интерес. А вот его собственный держался крепче некуда.       Каччан скалился, маска слегка сбилась у него на лице. Его ноги были широко разведены в стороны. Он извивался всем телом, но это было бесполезно. Кажется, именно на движения щупальца реагировали.       — Каччан, я знаю, что прозвучит не очень, но попробуй не шевелиться, — Изуку смотрел, и смотрел, и смотрел, и во рту у него было сухо. Кацуки застонал, запрокинув голову, бессильно затрепыхался.       — Я не могу не шевелиться! Эта тварь меня везде… везде трогает! Блять!       Щупальца были у него под одеждой. Ткань костюма так плотно обтягивала крепкую фигуру, что каждое щупальце было видно. То, как они извивались под тряпками, как обвивались вокруг точёной талии, как стискивались кольцами вокруг груди.       Наверняка и вокруг бёдер тоже были тесные тиски, но этого видно не было. Никогда прежде Изуку так не ненавидел чёртовы шаровары. Или себя.       Кацуки дёрнулся, вскинул бёдра и замычал, прикусив губу. По его телу прошла дрожь, спина красиво выгнулась. Изуку сглотнул, жадно наблюдая за ним — ждал, пока щупальца разойдутся достаточно, чтобы он смог воспользоваться причудой. К нему-то почему-то чудовище такого интереса не проявляло.       — Каччан, а что… Что оно делает?       — Хнн… — Кацуки оказался полностью на весу, абсолютно во власти извивающихся, мокрых и липких отростков, которые лапали его. Его лицо было красным, но сейчас сложно было сказать, от возмущения, злости или смущения. Или же он был возбуждён?       Этот румянец был особенным. Лихорадочным. И то, в каком темпе Кацуки дышал… Изуку подался вперёд, и кольца тут же крепко сжались вокруг него. Чёрт.       — Сраный… м-мать твою… извра-ааах-щенец!       Уязвлённый, Кацуки спрятался, ткнувшись носом в плечо. Он жмурился, по его щекам бежали слёзы, размазывая грим под маской. Он весь дрожал, был напряжённым. Изуку чувствовал, что хотел быть тем, кто делал это с ним. Кто делал его таким.       — Оно, гм, — Изуку прикусил губу, стараясь не дёргаться, и это было чертовски сложно, — оно внутри?       Он видел, как Кацуки пытался свести бёдра, но у него не получилось. Только он напрягся для этого, и щупальца развели его ноги ещё шире, и Изуку в очередной раз чуть не захлебнулся слюной от восторга: растяжка у Динамита была что надо.       В своём страдании, в своём наслаждении, в смущении и стыде Кацуки был горяч и прекрасен. Изуку ненавидел чудовище за то, что оно делало с ним, но в то же время видел, что Кацуки пусть и чуть-чуть, но наслаждался. По мелким движениям бёдер, по судорожному дыханию он считывал маленькие признаки удовольствия, и ему отчаянно, до зуда под кожей хотелось прикоснуться.       Кацуки хрипло выдохнул и дёрнул головой. Лохматая чёлка порочно прикрыла его глаза, тёмно-алые сейчас. Он был слишком возбуждён.       — Любуешься, скотина?       Изуку мелко скользнул по губам кончиком языка. В тесном костюме спрятать было нечего.       — Да, Каччан, прости… Ты себя со стороны не видишь.       Кацуки усмехнулся и стиснул коротко челюсти, зажмурился — что бы там ни делали щупальца, ему это нравилось, он отзывался.       — У-у него больше, чем у тебя, — выдавил он задушено вместе с язвительной усмешкой, ещё стараясь держаться непоколебимым. — Т-твой жалкий член… ничто… уфф, н-ничто в сравнении с этим.       Изуку пропустил подколку мимо, позволил ей раствориться в звуках, которые заполняли пустое пространство сарая, в котором они собирались заночевать после долгой пешей дороги. Кто же знал, что в Японии так много странных чудовищ.       Он видел, что что-то происходило. Кацуки сжался, свёл ноги и сам же развёл их шире. Его спина выгнулась так, как обычно он делал за несколько мгновений до того, чтобы начать угрожать. Низкий стон рокотом прокатился по помещению. Динамит всхлипнул, затрясся и залепетал, короткие стоны лились из него, ломая и комкая слова, и он бился в тугих кольцах пут, кончая себе в бельё.       Изуку шумно вдохнул, но кроме запаха плесени, сухой соломы и особенного феромона почувствовать ничего не смог.       — Ах! Нет, стой, не надо! Н-не-ааахннн! — Кацуки хныкал, забывшись, пальцы вонзались в щупальца, но было слишком мокро и вязко для него, чтобы он мог использовать взрывы. Он вскрикнул, а Изуку стоило всех усилий человечества, чтобы не рвануть из оков и не похерить план. Он был почти свободен, почти!       — Каччан, оставайся со мной, — голос Изуку прозвучал от напряжения жёстко и грубо, и это возымело ужасный эффект — для него же самого. Кацуки перевёл на него взгляд, и на его лице не было хмурого выражения, не было даже морщинки между бровей, они были слегка изогнуты, выдавая страдание. Из уголка рта тянулась ниточка слюны, а губы были припухшие и подрагивали.       Он был самой грешной мечтой, самым желанным для Изуку человеком прямо сейчас. Изуку хрипло выдохнул. Оставалось совсем чуть-чуть. Чёрт, как же долго!       — Что он делает, Каччан? Говори со мной.       Кацуки дышал поверхностно и не реагировал, и в какой-то момент Изуку стало по-настоящему страшно увидеть что-нибудь жуткое. Например, шевеление в животе или кончик щупальца, торчащий изо рта.       Эта мысль отрезвила.       Но затем Кацуки вздохнул, будто проснулся, его дрожь стала сильнее, а лицо было… очаровательным в открытой уязвимости.       — С… сжимается или ещё что, я… блять, не понимаю, — хрипло выдавил Кацуки. Хотя бы не пытался дёргаться. — Так… глубоко… Постоянно жмёт…       У него стоял. Даже несмотря на свободные штаны, было видно, как его член стоял, каким он был изогнутым и напряжённым. Как щупальце обвивалось вокруг него, играясь с выступающими частями.       Кацуки кончил во второй раз с тихим, едва различимым вздохом и казался таким бессильным. Таким разбитым. Он плакал, у него не было даже сил держать голову, а щупальца не прекращали двигаться.       Может, это было лишь игрой света и воображения, но Изуку показалось, что он увидел, как по ним что-то перемещалось.       Деку сделал последний вздох. Он больше не мог смотреть.       Полное покрытие дало ему скорость, которая была быстрее реакции чудовища. Наконец-то он был свободен.       Едва коснувшись земли, Изуку кинулся вперёд.