Мы ещё столько всего не попробовали!

      Каччан всегда говорил, что Изуку был наблюдательным сукиным сыном. Насчёт "сукина" это было неправдой, а вот наблюдательность его била рекорды.       Он замечал многое. То, как Кацуки ворчал спросонья чуть меньше, чем обычно, потому что забывал открывать рот и большей частью недовольства только думал. То, как специально горбился, то ли пытаясь казаться более грозным, то ли не принимая себя. То, как иногда подолгу смотрел на руки Изуку, или касался шрамов, или тянулся к ним, но одёргивал себя.       Каччан был везде, сколько Изуку себя помнил. Каччан-Каччан-Каччан. Кацуки.       И, конечно же, это он тоже заметил.       То, как Кацуки спокойно раздвигал перед ним ноги, было красиво и горячо. Даже в смелых подростковых фантазиях Изуку не мог себе такого представить, а получив в реальности, не мог уже не представлять. Ему нравилось чувство сильного тела в руках, тяжесть тренированных мышц, гибкие суставы и насыщенный взгляд, которым Кацуки в нём пытался дыру прожечь.       Но больше всего ему нравилось то, насколько чувствительным было это тело. Тело, которое Кацуки лепил для сражений и побед, и тело, которое льнуло к прикосновениям Изуку и гнулось навстречу, подставляя особенно жаждущие местечки.       Каччан оскалился, зарычал и боднул его коленом в плечо.       — Двигайся, мать твою, быстрее. Мы так состаримся.       Изуку отодвинулся назад и толкнулся жёстче, набирая темп.       После сражения Кацуки всегда был немного на взводе, и, принимая его, трепетал всем естеством. На бёдрах у него до сих пор были следы от ремней, между большими и указательными пальцами всё ещё не сошла краснота от тугих манжет. Боевой раскрас уже был смыт, и это максимум, на что Кацуки хватило, прежде чем он завалил Изуку на кровать и оседлал.       Сейчас он был снизу, а Изуку трахал его, расположившись между шикарными крепкими ногами. Одна была у него на плече, а вторая отведена в сторону. Он скользнул по обеим ладонями, собирая дрожь и пот с горячей кожи.       — Ты сегодня прекрасно справился, Каччан, — он тихо выдохнул, наслаждаясь тем, как вокруг него крепко сжались мышцы. Ободок алых радужек стал тоньше, а дикая чернота зрачков расплылась, запульсировала, затягивая. — Видел бы ты себя со стороны, ха-ах… Такой страстный и самоотверженный. Тебе нет равных. Я так рад, что мы поработали вместе.       Кацуки это нравилось. Он любил, когда его хвалили, но никогда не сказал бы вслух. Изуку просто знал, он видел, и потому пользовался. Он знал намного больше, чем все остальные, может, даже больше, чем сам Каччан мог о себе самом знать.       Он подался вперёд, мягко спустил крепкое бедро с плеча, поцеловав напоследок, и склонился к приоткрытым словно в трансе губам. Кацуки моргнул. Его щёки были красными от прилившей крови, а виски влажными от пота. Изуку обнял его лицо ладонями, наваливаясь на крепкое тело, и почувствовал, как ладони подрывника накрыли его бока.       Кацуки ждал.       — Тот удар, которым ты уложил злодея, был такой крутой, — Изуку толкнулся внутрь, и в ответ ему прозвучал тихий сдавленный стон сквозь зубы. Его слушали очень внимательно, и он продолжал, набирая потихоньку темп. — От тебя невозможно было отвести взгляда. Я совсем не хотел драться, хотел только смотреть на тебя. Ты очень сильный, Каччан, такой сильный, просто невероятный… Такой горячий и неповторимый… Нам очень повезло, что ты там был.       Это было правдой, тут Изуку ни разу не льстил. Он вообще никогда Кацуки не врал, и Каччан это знал. Порой его это бесило — порой, но не сейчас.       Он смотрел Изуку в глаза, а тот двигался уже достаточно быстро и сильно, чтобы лужица смазки у Кацуки на животе стала приличного размера. Он трепетал, принимая член, и ритмично сжимался, готовясь кончить. Изуку поцеловал его, сорвал откровенные тихие стоны с распахнутых припухших губ и выпрямился, чтобы помочь своему мальчику.       — Мой хороший, — урчал он, безжалостно наполняя его, а Кацуки щурился, но вряд ли видел его. Его глаза были яркими и туманными одновременно, он плыл в собственном наслаждении. Изуку сжал его бёдра и потянул на себя, входя до самого конца и доводя его до исступления. Кончая, Кацуки мягко захныкал, а Изуку смотрел на него и не мог насмотреться — как там, на поле боя.       — Молодец, Каччан. Ты такой молодец… — Изуку обвил его член пальцами и обвёл мокрую головку подушечкой большого, заставляя подрывника дрожать и сжиматься. Он не прекращал течь. — Боже, как ты хорош. Отлично поработал, Каччан. Посмотри, как ты справился.       Кацуки смотрел, но не видел в действительности. Изуку улыбнулся с нежностью, мягко отстранился и хотел выйти, но Кацуки не позволил. Вцепился в его колено слабыми пальцами и надавил ступнёй на поясницу.       — Ещё, — только и смог выдавить.       Изуку с готовностью толкнулся обратно.