Мы ещё столько всего не попробовали!

      Наверное, высшие силы всё же испытывали его на прочность, потому что как описать это иначе, он не знал.       Зимний костюм Динамита был прекрасен во всём. От плотно облегающего верха до свободного низа и дальше, к отлично сидящим на бёдрах ремешкам амуниции и высоким ботинкам. Каччан выглядел сногсшибательно, был эффектен и неповторим. Изуку ощущал силу этого эффекта на себе во всей красе.       Особенно когда свет упал таким образом, чтобы подчеркнуть идеально накаченные мышцы Динамита, и внезапно Изуку заметил два компрометирующих момента.       Было ли это проклятьем или же благословением?       Каччан появился неожиданно и раскидал злодеев на раз-два — настоящий герой. Изуку не мог думать ни о стыде, ни о шаткости собственного положения, когда Кацуки рычал на него, угрожающе скалился и больно тыкал в грудь пальцем.       Изуку перехватил его руку и нырнул в узкий проулок, где их трудно было бы найти.       — Ты совсем из ума выжил?! — Кацуки брыкался, но тут свободно двигаться было трудно. Япония была узенькой там, где Деку это было только на руку. Динамит бесился, зажатый между стеной и крепким телом Первого Героя. — Мать твою! Придурок! Отвали!       Изуку снял перчатки, цепляя кончики зубами, и нырнул под водолазку костюма Кацуки, наконец-то касаясь горячей кожи и бугрящихся под ней мышц пресса. Боже, какой же он... Кацуки замер, притих, а потом неожиданно резко взбрыкнул.       — Тупица Деку! Что ты, по-твоему, вытворяешь, сраный извращенец?!       — Каччан, не кричи, — Изуку прильнул только крепче и сжал его грудные мышцы в ладонях, грубовато сгребая пальцами как можно больше плоти. Динамит судорожно вздохнул и напрягся, руки уперлись в стену, но от этого его положение стало только ещё более неустойчивым. Изуку коснулся края его уха губами, тепло выдыхая в завитки покрасневших от холода хрящей. — Мне кажется, ты совсем не понимаешь, как выглядишь, Каччан. Что же ты со мной делаешь…       — Ничего я с тобой не делаю, дебил, — рыкнул Кацуки и дёрнулся, а Изуку вжался в его зад бёдрами и надавил посильнее. Динамит замер, затихая.       — Делаешь.       Прямо под его пальцами, он чувствовал, сердце подрывника забилось тяжело и быстро. Он притих, как будто притаился, слегка склонил голову. Прятался за волосами и декоративным элементом маски, который лез в лицо, но Изуку позволил ему.       В ладонях было упруго и мягко. Он неспешно мял грудные мышцы Каччана, но это было не то, чего он на самом деле хотел. Больше всего ему хотелось уделить внимание той части, о которой он часто думал будучи подростком, а получив многие другие, почему-то перестал.       Соски Кацуки были твёрдые и торчащие; от холода они стояли, а Изуку, трогая их, представлял, как бы это происходило из-за его действий. Как Кацуки возбуждался бы сильнее и сильнее, извиваясь и смущаясь.       Динамит и правда возбуждался. Его дыхание становилось тяжелее и громче. Он склонил голову вперёд, и Изуку прижался к открывшейся задней стороне шеи ртом, отмечая кожу поцелуями. Стоило чуть прикусить уязвимое место, Кацуки вздрогнул и вжался в грудь лопатками сильнее, и Изуку в ответ стиснул его соски крепче.       Кацуки выдохнул жалобное:       — Блять… — а Изуку был с ним согласен. А затем Кацуки качнул бёдрами назад, потёрся о пах Деку задницей, и Первый Герой позволил себе выругаться вслух. Динамит звучно усмехнулся и выглянул из-за плеча. Его щёки были красными, а глаза горели.       — Дай мне развернуться, грязный дрочер.       Изуку слегка отстранился — слегка, потому что места было мало, — и тут же жадно прикипел к обнажённой груди Кацуки взглядом. К торчащим соскам, к слегка покрасневшей от давления пальцев коже. Шикарный.       Кацуки низко хохотнул и притянул к себе за затылок, грубо целуя приоткрытый рот Изуку и врываясь внутрь языком. Отвечая ему, Изуку снова сжал грудь в руках, и ему вдруг отчаянно захотелось… Кацуки точно хорошо его знал, потому как, прервав поцелуй мокро и грязно, надавил на затылок, опуская вниз. Ухмыльнулся сверху. Глаза порочно сверкнули из-под чёлки.       Изуку накрыл сосок ртом и втянул внутрь, встречая языком. Динамит запрокинул голову с низким стоном сквозь зубы, выгнул спину и вцепился одной рукой в стену. Боже, каким же чувствительным он был.       Вторая рука в оранжевой перчатке всё так же давила на лохматый тёмный затылок. Изуку прикусил сосок и втиснул бедро между чужими ногами — Кацуки прижался к нему вставшим членом.       Уффф, как горячо это было…       Кацуки шипяще выругался и толкнулся навстречу, и теперь тёрся о подставленное бедро, пока сам Изуку играл с его сосками, щипая их, сжимая между пальцами и обсасывая. Холодный воздух касался мокрой кожи, морозил красные следы от зубов, и от контраста между температурами Динамит загорался только сильнее.       Изуку не мог на него насмотреться. Не мог не хотеть его.       Он был поражён тем, что Кацуки хватало всего лишь игры с сосками, всех этих незамысловатых ласк, чтобы так сильно возбудиться. Его рот был приоткрыт, а глаза наоборот закрыты, и ему, казалось, было хорошо. Изуку наслаждался его видом и тем, как вкусно пахла разгорячённая кожа, как уверенно и откровенно Кацуки тёрся о него, а он толкал бедро навстречу, помогая ему.       А затем Изуку отстранился. Кацуки открыл глаза. Развязная ухмылка растянула его губы.       — В чём дело, щеночек?       Изуку выпрямился, крепко стискивая его талию. Грудь была вся в слюнях, покрасневшая, в отметках от зубов и засосах. Соски призывно-соблазняюще набухли. Он был всем, чего Изуку когда-либо хотел так сильно.       — Я хочу тебя взять, — он даже не узнал собственный голос, настолько низким он стал. Кацуки вскинул бровь. Изуку качнул головой. — Но здесь нас точно спалят. Я не хочу, чтобы кто-то ещё тебя увидел таким.       — Скоти-и-ина, — Кацуки сжал пальцами его нижнюю челюсть и притянул к себе, сжимая его бедро у себя между ногами. — Много о себе уже надумал там, а?       — Каччан, — Изуку поднял взгляд, встречаясь с сводящей его с ума вот уже сколько лет жаркой краснотой радужек, — я не дам тебе быть тихим.       Зрачки Динамита резко расширились, он тяжело выдохнул. Грубо одёрнул водолазку, поморщился и подался чуть вперёд, угрожая.       — И что ты предлагаешь, мать твою? — он говорил тихо. Как будто боялся, что так его и оставят. Дурак. Как будто Изуку бы смог.       — Наперегонки до дома?       Динамит оскалился. Искры заплясали в его ладонях.       — Жри-ка ты пыль, паскуда.