Мы ещё столько всего не попробовали!

      В первый раз Изуку испугался. Во второй невольно присмотрелся. В третий увидел закономерности.       Каччан задерживал дыхание перед тем, как кончить. Он не говорил напрямую о своих предпочтениях, Изуку приходилось наощупь их раскапывать. Он уже нашёл достаточно, даже тех, о которых сам Кацуки не знал. И это было одним из них.       Они часто были так, лицом к лицу, в кровати, в окружении мягких подушек и одеял, создающих гнездо. Сейчас, медленно двигая бёдрами, Изуку думал: это было специально так подстроено. Специально, чтобы он заметил и чтобы воспользовался, и чтобы Каччан открыл ему ещё одну тайну, о которой не сможет сказать вслух. Чтобы сделал это.       Каччан низко стонал. Его ногти оставляли у Изуку на бёдрах красноватые саднящие царапины, затем переместились порхающими прикосновениями по бокам и груди, щипнули за соски и вонзились в мокрые от пота плечи. Соскользнули с них, а Изуку томно выдохнул, толкаясь сильнее, ведь видел, как этого хотел Кацуки.       — Блять, — Кацуки звучал хрипло и низко, так вкусно, — сильнее, чтоб тебя. Трахни меня, ну же!       Он сочился себе на живот, член подрагивал в напряжённом ожидании. Он давно уже хотел кончить — секс был одним из его любимых занятий, и он научился не отрицать этого. Изуку качнул головой и задвигался глубже, но не быстрее. Кацуки сцепил ноги у него за спиной и попытался ускорить, и в этот момент Изуку решил, что пора.       Он чувствовал перекаты мышц под мокрой горячей кожей, движение грудной клетки, когда вёл ладонью вверх, по животу и груди, пока мягкое место между большим и указательным пальцами не вжалось в уязвимую мякоть у Каччана под челюстью. Рубиновые глаза распахнулись, Кацуки вцепился в его запястье пальцами и крепко сжал, и Изуку склонился к нему.       Он слышал, каким напряжённым и дрожащим стало дыхание Кацуки. Его пульс бешено бился в подушечки пальцев, и Изуку было жаль, что кожа на них была настолько загрубевшей, что он едва это чувствовал. Запах Каччана загустел, а мышцы сжались вокруг Изуку тугим кольцом.       Он прижался к влажному виску губами, поцеловал край скулы, собирая капли пота и тяжёлый жар.       — Я буду рядом, — пообещал тихо; ладонь подрывника уперлась ему в живот, но не для того, чтобы оттолкнуть. Изуку послушно отвёл бёдра назад, немного выходя. Кацуки судорожно выдохнул. — Тебе нечего бояться, Каччан. Отдайся мне.       И Кацуки… развёл ноги шире, позволяя ему всё. Вот так легко он вверял собственную жизнь в руки тому, кто не ценил свою. Страстный и отдающий себя полностью, Кацуки прикрыл глаза, а Изуку сжал пальцы чуть крепче и толкнулся вперёд, загоняя до самого конца.       Стоны вибрировали ему в ладонь, кадык толкался в мякоть внутренней стороны, как будто пытался вскрыть линии и глубокие вмятинки. Изуку брал этого человека, сотканного из воли и бесконечного стремления, так же бережно и самозабвенно, как тот себя ему дарил.       Изуку не мог полностью расслабиться и отдаться процессу. Кацуки хотел, чтобы он надавил сильнее, и когда Изуку это сделал, он и правда начал слегка задыхаться. Изуку ускорился, член бесконечно мазал по сладкому местечку внутри горячего тела, из-за чего Кацуки дрожал и сдавленно постанывал, вскидывая бёдра навстречу. Он поджимал живот и стискивал в свободной руке складки белья, его колени снова крепко сжимались по обе стороны от боков Изуку, а член напрягся.       Изуку позволил себе ещё немного давления, совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы Кацуки перестал дышать вовсе. Из зажмуренных глаз скользнули слезинки, запутались в волосках на висках. Он кончил беззвучно, но сильно, а Изуку не прекращал двигаться, потому что знал, что это Кацуки нравилось.       Он убрал руку, на которой остались глубокие лунки от чужих ногтей, уперся в кровать рядом с бессильно вжатой в подушку головой Каччана и задал быстрый темп. Кацуки смотрел на него из-под ресниц, такой юный и красивый, как будто полностью утонувший в том, что чувствовал. А потом потянулся к нему, зарылся в волосы дрожащими пальцами и сжал их в кулак. Его поцелуй на вкус был горько-сладким.       Изуку зажмурился, кончая.       Кацуки никогда не говорил "спасибо" словами. Но, целуя его снова и снова, Изуку чувствовал его каждый раз.