Мы ещё столько всего не попробовали!

      Кацуки не мог отделаться от чувства, что ему было слишком пусто. Всё внутри зудело, сжималось, и от этого он не мог найти себе места. Хренов Деку бессильно дрых рядом. Одна рука тяжело и крепко обнимала поперёк живота, вторая была под изгибом поясницы подрывника. Сам подрывник уснуть уже не смог.       Они оба были грязные. Одежда липла к коже, а к ней самой прилипала дорожная пыль, ветки, лепестки каких-то цветов и листья. Всё было в какой-то слизи, даже волосы. Кацуки с отвращением подцепил края маски негнущимися онемевшими пальцами и потянул вверх, используя её, как ободок, чтобы чёлка не лезла в глаза. Безбожно хотелось помыться и потрахаться.       Он чувствовал, каким был растянутым.       Кацуки раздражённо цокнул. Настроение было отметить острым локтем уязвимое место на чужом боку, заставить Деку поработать, но в голове зажглась лампочка другой мысли.       Плотоядная улыбка расплылась по губам. Кацуки небрежно скинул с себя руку в обрывках зелёной ткани. Конечно же, Первый Герой тут же попытался вцепиться в него снова, уже начал перекатываться в его сторону — это Кацуки ему позволил, но только для того, чтобы прокатить дальше и оказаться сверху.       В полумраке незнакомой лачуги мало что было видно, но зелёные глаза, распахнувшиеся и вцепившиеся в него с чем-то диким в насыщенной радужке, выделялись. Кацуки ухмыльнулся, распростёр ладонь по крепкой груди, которую отлично помнил костлявой и впалой, и проехал бёдрами вперёд, с определённым намерением давя в пах.       — Эй, тупой кролик. Поднимайся, пора поработать.       — Чт… Каччан? — Деку моргнул, крепко сжал его бёдра и нахмурился. — Чт-такое? Который час?       — Час тебе заткнуться и снимать штаны.       Сам тут же потянулся к застёжке, выгнулся и развёл колени шире. Где бы они ни были, а под ногами были шкуры, прям как в каком-то идеальном местечке как раз для этого. Пахло старостью, гниющим деревом, выжженными углями, которым было уже много лет, и застоем. Кацуки предположил, что они были тут одни, а если нет, тупица мог бы остановить.       Но Деку не останавливал. Поэтому он подцепил пальцами собачку и потянул её вниз, выскальзывая из ставшего мерзким костюма, а к обнажённому телу тут же прилип интенсивный взгляд изумрудных глаз. Кацуки нравилось, когда тупица так на него смотрел.       Ладони Деку пробежались по его бёдрам выше, огладили крепкие мышцы пресса, а подушечки больших пальцев вжались в тугое и пустое пространство ниже пупка. Там, внутри, должно что-то быть. Что-то, что придурок прятал под костюмом. Деку изучал его, как будто видел впервые, и был твёрдым.       Кацуки хмыкнул, позволяя ему, хотя терпение его уже заканчивалось. Он хотел сейчас же.       Поэтому вцепился в ткань у задрота на груди и потянул на себя, заставляя его сесть. Горячие широкие ладони тут же переместились на его лопатки, удерживая. Кацуки зарычал в красивое лицо.       — Долго ворон считать собираешься ещё, тупица? Особое приглашение нужно?       — У тебя оно точно найдётся, Каччан.       Деку подался вперёд, прижался к его губам и нырнул языком в рот, а Кацуки открылся для него, подался ближе, притираясь к плотному бугру в паху. Сам он тоже уже был на взводе, и стоило ладоням опуститься на крепкий зад, он прервал поцелуй и завёл руки Первому за спину. Собачка выпала из пальцев, была скользкой от слизи. Тогда он с коротким рыком схватился за края тугого ворота и потянул в стороны. Молния разошлась, обнажая мощную спину.       — Вылезай давай, мать твою, — он чувствовал, что распалялся сильнее, как острее становилась жажда. — Живее, ну!       — Тише, Каччан, — Деку зарылся в его волосы, придерживая затылок, и толкнулся вперёд, осторожно заваливая на спину. Прямо сейчас Кацуки не был против этого, напротив, отчаянно желал и демонстрировал готовность, разводя ноги шире, как какая-то… да. — Ты себя хорошо чувствуешь? Меня напрягает то, как ты себя ведёшь.       Кацуки оскалился. Ткань под его пальцами опасно затрещала, маленькие искорки пробежались по пальцам, освещая немного лицо Деку и его непослушные волосы. Кацуки увидел голод. Чего же тогда придурок тянул?!       — Я в полном, блять, порядке. А вот ты, если сейчас же не займёшься полезным делом, останешься без жопы, — рывком он притянул тормозящего Героя к себе и опасно улыбнулся ему в лицо. — Клянусь, я тебя изнутри подорву.       Деку снова его поцеловал. В этот раз не скрывая ни жажды, ни желания. Целовал зло и отчаянно, кусался не меньше, чем Кацуки, но заметно больше, чем обычно. В несколько отчаянных рывков им удалось наполовину вытрясти его из вонючих и липких тряпок, и теперь, прижимаясь к обнажённому торсу своим, Кацуки не мог скрыть дрожи.       Пальцы Деку сжимали бёдра и задницу Динамита так крепко, что оставляли следы, будто пытались перекрыть чужие. Без церемоний, они проскользнули внутрь, кажется, сразу два, и Кацуки вскинулся, толкаясь.       — Не надо меня растягивать!       Он пылал. Кожа лица была горячей, жар стекал на уши, шею и плечи, немного ошпарил верхнюю часть спины. Деку тяжело выдохнул над ним и что-то бесформенно шепнул. Третий палец присоединился к первым двум в тугом кольце мышц — Кацуки выгнуло дугой, когда они вжались во всё ещё чувствительную простату. Низкий стон сдержать он не смог.       — Я хочу проверить, — Деку тяжело дышал, шумно, был горячим, точно маленький реактор. Он прекрасно видел, что происходило с Кацуки, а сам Кацуки видел, что происходило с ним. Поэтому, когда придурок убрал руки, Динамит выдохнул с облегчением и нырнул руками между их телами, разводя ягодицы, чтобы тот мог видеть его.       Вырываясь из остатков костюма, Деку и правда видел. Смотрел люто, как какой-то дикарь, и Кацуки облизнулся, предвкушая. Член Деку сочился, был весь обвит венами — это он больше знал, чем видел. Головка мазнула по пульсирующему входу, а затем наконец-то преодолела его, и Деку оказался внутри — сразу весь.       Кацуки вцепился в собственные ягодицы ногтями, сжал бёдрами крепкие бока и выгнулся, содрогаясь. Он едва не кончил только от этого. Впервые Деку входил сразу на всю длину за раз. Это было очень горячо.       — Каччан… в порядке? Не больно?       Кацуки облизнулся и сглотнул. В глазах стояли слёзы, и он был рад темноте, что скрывала это.       — Д-да, — хрипло выдохнул он и мысленно чертыхнулся. Всё его естество сжималось вокруг ствола так ритмично, что он сам готов был хорошенько объездить этот член прямо вот сейчас. — Двигайся, чтоб тебя…       — Мне страшно, — неожиданно произнёс Деку, а Кацуки увидел этот страх. — Я не понимаю, что происходит. Мне очень сложно держать себя в руках. Я хочу взять тебя, Каччан, а потом ещё раз и ещё. Пока мы оба не будем выжаты полностью. Пока ты не начнёшь меня умолять перестать.       — Так и чего ты боишься, тупица? — Кацуки фыркнул, насмешливо скалясь. Внутри от слов тупицы всё в желании сжималось. — Ты ж всегда такой. Щас-то чего зассал?       — Я не смогу остановиться.       Кацуки раздражённо выдохнул, подстёгнутый откровенностью его признания. Не то чтобы никогда прежде он не слышал ничего подобного, точнее… точнее, не слышал ничего смущающего и откровенного. Но сейчас было всё по-другому. Для них.       — Иди сюда, — он потянул придурка на себя и почувствовал сразу несколько вещей: тяжесть его тела на своём, жар его дыхания у себя на лице, ладонь, давящую на заднюю сторону бедра, чтобы он поднял колени выше. — Ты, скотина, кажется, забыл, с кем дела имеешь, а? Давно взрывчатки не жрал? — Деку смотрел на него, не боясь его, но ЗА него. Кацуки вздохнул, успокаиваясь. — Просто сделай это уже.       — Как только я начну двигаться, я не остановлюсь, Каччан.       — Как будто это меня напугает, тц… Я остановлю тебя.       Властно перехватив его за бёдра, Деку резко сорвался в быстрый темп сразу же. От него исходил дикий жар, а Кацуки плавился от него. Даже если бы он старался, у него не получилось бы сдерживать громкие стоны, так ему было хорошо.       Он обвился вокруг Деку весь, как какой-то питон. Вжался в него и в себя его тоже вжал, а Деку прижимал его колени к шкурам, удерживая ноги под бёдрами, и двигался, как поршень, ритмично и сильно.       Кацуки кончил раньше, чем ожидал, но так же хорошо, как того желал. Всё его тело было дрожащим звуком, кругами на воде и эхом, всем сразу и ничем одновременно. Он всхлипнул, стиснул зубами костяшку пальца и постарался отвернуться, но Деку не дал.       Схватив его за челюсть, Первый Герой сжал фигурную кость, выражающую характер и вольность Динамита, его упрямство и силу. На коже его пальцы наверняка отпечатались красными пятнами, и Кацуки оскалился, вцепляясь в его руку так крепко, что самому было больно.       — Быстро отпу…       — Смотри на меня.       Его всего пробрало лютой дрожью. Деку не прекращал двигаться, как и обещал, сохранял тот же темп, но теперь менял угол. Одной рукой всё ещё держал за лицо, и боже, каким же он был на самом деле властным сукиным сыном. Кацуки едва ли помнил его тем бесхребетным мямлей, которого мучил в средней школе.       Если бы Деку был таким тогда, Кацуки сам бы уломал его на секс.       Сейчас он чувствовал интенсивный взгляд на себе, ощущал будто вибрациями по коже. От Деку исходила волнами сила, и он пригвоздил руки Кацуки к кровати, сдавил запястья и красиво выгнулся. Кацуки громко простонал от удовольствия, пальцы на ногах поджались. Он зажмурился, но Деку сказал не отводить глаз, так что он вынужден был смотреть.       Деку брал его без остановки, с кончика его носа и подбородка капал пот. Волосы слиплись у него на лбу и висках, а Кацуки потерял голос ещё где-то на втором оргазме, и вот уже третий был близко. Ему было больно, но боль эта была вкусной. Он чувствовал, словно голод внутри него наконец-то стихал, и где-то на задворках билась мысль: а чувствовал ли его Деку?       В голове звучало властное и низкое: "Смотри на меня, смотри на меня, Каччан. Только на меня". Кацуки видел. Деку хотел, чтобы он знал, кто ему делал хорошо, и он получал желаемое.       Первый сбился с темпа, задушено чертыхнулся и запрокинул голову. Жар внутри себя Кацуки распознал с трепетной дрожью, с готовностью, и откинулся назад, расслабляясь всем телом. Деку всё ещё пребывал на волнах незнакомой горячки. Его бёдра двигались — уже не так быстро, не так сильно, но Кацуки уперся в кровать пятками и вскинул таз, сам насаживаясь.       Деку вскинул на него пылающий взгляд. В растворяющихся сумерках, в нарастающем рассеянном свете нового дня его глаза были глубокими и дикими. Кацуки бессильно выдохнул, глядя на него из-под мокрых ресниц.       — Помоги мне.       Деку сказал что-то, шевельнулись его губы, но Кацуки не слышал голоса. Мягкие ладони перетекли с онемевших запястий на талию, стиснули тазовые косточки и надавили, а Кацуки смотрел на то, как Деку смотрел на него.       Первый поджал губы. Он двигался мелко и быстро, стимулируя самое правильное место — Кацуки хватило всего нескольких быстрых и резких движений кулаком, чтобы кончить с чувственным вздохом.       Это был второй в его жизни сухой оргазм. Деку кончил глубоко внутри — второй раз за ночь.       Когда они целовались, Кацуки чувствовал на языке сладковато-солёный привкус, уже знакомый ему. Такими были на вкус те проклятые щупальца. Но сильнее всего был вкус самого Деку. Его он тоже ни с чем не спутает.       С наступлением утра действие феромона наконец-то закончилось. Кацуки засыпал в кольце крепких рук, а под ухом для него билось живое сердце.