Мы ещё столько всего не попробовали!

      В этот раз Деку брал его сзади.       Они лежали на боку, и Кацуки чувствовал, как туго было внутри. Как член проникал в него, раздвигая стенки, тёрся о самые хорошие места, от которых его тело извивалось.       Одна рука Деку была у него под головой, обнимала за плечи и одновременно удерживала. Вторая держала ногу на весу, пальцы сжимались под коленом, пятная влажную кожу. Деку не торопился. Его движения были медленными и глубокими, такими, чтобы Кацуки почувствовал как можно лучше каждое мгновение их пребывания здесь.       Горячее дыхание Первого — бывшего уже, теперь Второго, ха-ха — опаляло кожу шеи сзади и шевелило короткие волоски на самой кромке по линии роста, щекотало плечи. Деку прижимался так крепко, был так близко, весь мокрый и горячий, что Кацуки чувствовал тяжёлое биение его сердца напротив собственной лопатки.       — Каччан, — звал Деку отчаянно, — Каччан…       Имя звучало, как молитва.       Кацуки плыл в наслаждении, откидывая голову назад и погружаясь в удовольствие полностью. Под закрытыми веками вспыхивали разноцветные пятна. Ему было жарко и душно, простыни липли к коже, а член сочился на них. Он вонзился пальцами в задницу Деку, а тот переместил руку с его бедра на низ живота и надавил. Обычный жест, но он сделал это так властно и собственнически.       Кацуки задержал дыхание и зажмурился, не давая себе спустить вот так. Деку надсадно застонал ему в шею, прошёлся по мокрой коже губами, смазано целуя, и вжался в зад. Ненадолго замер так, давая им обоим передышку. Дрожал сам.       Кацуки это нравилось. Он чувствовал, каким нетерпеливым Деку был, и как сильно хотелось ему кончить, и как он нуждался в этом. Из-за него. Внутри него. Хотел наполнить Кацуки полностью, отметить собой. Пропитать.       — Дай мне кончить, Деку, — прошептал Кацуки, накрыв его крепкое запястье ладонью. Деку замычал и качнул бёдрами, возобновляя движения.       Теперь ноги Кацуки были сведены; он согнул их и скрестил голени. От нового положения внутри было совсем туго, и он изнывал, не в состоянии перестать трепетать. Ловил воздух урывками, пока Деку выцеловывал его плечи и шею, слегка покусывал, иногда забываясь и позволяя себе более явные следы от зубов. Кацуки не был против.       Рука Деку сместилась, чтобы он мог трогать грудь. Костяшки стиснулись вокруг соска, кончики пальцев вонзились в упругую плоть, и он задрожал, содрогаясь. О да, о… да…       С тихим стоном он мученически-сладко кончил себе в ладонь. Двигаясь в тугом кольце мышц сквозь пульс удовольствия, Деку сбился с темпа, пропитываясь его же наслаждением, и застонал. В несколько толчков он догнал собственный оргазм и заполнил Кацуки изнутри, а ладонь его всё так же особым образом лежала под пупком. Чувствовал ли он себя там?       Кацуки бессильно откинул голову на подушку. Тело ещё слегка подрагивало, он хотел ещё. Он был в состоянии оседлать Деку и выжать из него ещё парочку оргазмов. Заставить его стонать, а может, даже кричать. Может, даже его собственное имя, без тупого "-чан" в конце. Может, потом.       Деку внезапно всхлипнул. Кацуки моментально напрягся и повернулся к нему. Первый-теперь-Второй посмотрел на него из-под чёлки; глаза были мокрыми, а щёки и кончик носа красными.       — Чё… Какого…       — Прости, Каччан, я просто… — Деку шмыгнул и вытер лицо тыльной стороной кулака, но слёзы всё так же блестели у него в глазах. Кацуки терпеливо молчал в ожидании. — Я просто вспомнил, с чего мы начали. Никогда бы не подумал, что что-то вообще получится, ты ведь такой… ТАКОЙ. А сейчас мы вот аж где. Ты Первый Герой, а я единственный человек, который может целовать тебя. Который может заниматься с тобой любовью.       — Ты в край ёбнулся.       — Да, наверное… Это плохо?       Кацуки вздохнул и развернулся в его руках. Только оказался к придурку лицом, тот снова его обнял и склонил голову, чтобы прижаться к его лбу своим. Он пах как дом — для Кацуки. Его руки были сильными и надёжными, а грудь крепкой и широкой. Кацуки не нуждался в том, чтобы его защищали, но Деку защищал, и это было приятно.       Динамит переплёл их ноги и провёл пальцами по горячей щеке. За румянцем не было видно веснушек, только более пигментные пятнышки. Деку тут же подался навстречу прикосновению, прильнул к ладони, доверчиво потёрся о костяшки щекой.       Кацуки хмыкнул. Деку обнял его ладонь своей и поцеловал основание запястья.       — Ты никогда не изменишься, герой-плакса.       Деку улыбнулся, потом тихо засмеялся. Кацуки не стал пытаться освободить руку. Он смотрел на лицо человека, которого пустил к себе так близко. Человека, который старался для него, для них. Человека, который им дорожил, наверное, больше, чем кем-либо ещё. Который его любил.       Что-то подобное зрело у него внутри, но он не был готов озвучить его имя. Или дать его. У него было определение.       Кацуки было немного страшно. До этого момента подобное ассоциировалось у него только с путами, потому что люди всегда друг друга обязывали к чему-то, апеллируя связью. Он слишком дорожил каждым мгновением своей свободы.       Однако Деку не обязывал ни к чему. Единственным его условием было "выживи". С этим Кацуки и без него прекрасно справлялся. Но с ним было даже как-то легче.       Деку любовался им. Они были настолько близко друг к другу, что тёплое размеренное дыхание грело губы Кацуки. Его полный любви и нежности взгляд грел душу. Кацуки не отворачивался.       — Я стану лучше, Каччан.       — О да? — Динамит ухмыльнулся. — Тогда я стану ещё лучше тебя, придурок. И тебе снова придётся рвать жопу.       — Ну, тогда я буду стремиться стать ещё лучше!       — Чё?! Как будто ты сможешь быть лучше меня!       Деку возмущённо вздохнул, но Кацуки действовал на опережение: резко освободив руку, он щипнул Деку за нос, и тот сдавленно вскрикнул. Поражённый подлостью, он уставился на Динамита, а тот ухмылялся, наблюдая.       — Это было нечестно, Каччан.       — Ничего не знаю. Лузер есть лузер.       — Ты же любишь меня.       Кацуки даже не моргнул.       — Нет.       Медленно, Деку улыбнулся сразу всем лицом. Его рот улыбался, глаза улыбались. Он словно светился. Широкая ладонь накрыла талию Кацуки и ласково её огладила. Кончики пальцев ткнулись в кожу на пояснице, мягко массируя. Он снова вжался в лоб Динамита своим, умиротворённый и тёплый.       — Тогда я сделаю всё, чтобы ты сказал "да", Каччан.       Кацуки столкнул его с кровати и перекатился на живот, занимая его место на смятых простынях.       — Прекращай это дерьмо, ботаник.       Деку лежал на полу и смеялся, даже не пытаясь встать. Кацуки спрятал любые намёки на улыбку в подушке, пахнущей им. Вершины гор пахли так же. Волчеягодником, талым снегом. Так пах Изуку.       Лицо того, кстати, появилось над краем кровати.       — Грубо, Каччан.       — Замолкни, — Кацуки вжал в это лицо ладонь, отталкивая его, но совсем ненавязчиво. Он чувствовал, как придурок улыбался, когда прижимался к внутренней стороне его кисти губами. — Что там дальше в списке?       Изуку мягко рассмеялся и поцеловал его между лопаток.