Мы ещё столько всего не попробовали!

      Деку смотрелся очаровательно. Привязанный к стулу, с расстёгнутой на груди рубашкой, с разведёнными ногами и верёвками, опоясывающими крепкий торс и шикарные бёдра. Мечта. У Кацуки слюни текли.       Он ухмыльнулся, разглядывая его. Оседлал бёдра Второго Героя и поправил повязку, закрывающую его глаза.       — Смотришься шикарно.       — Не думал когда-то это от тебя услышать, Каччан.       Кацуки оскалился в улыбке.       — А я не думал, что скажу это не твоему трупу.       Деку издал странный звук, выражая степень своей уязвлённости. Динамит беззвучно хохотнул и запустил руки ему в волосы, осторожно, чтобы не развязать случайно повязку.       Атласная ткань ночного синего цвета смотрелась на придурке шикарно. Он был растрёпанным, немного небрежным. Кацуки скользнул бёдрами вперёд, давая ему почувствовать, каким твёрдым был.       Деку напряжённо выдохнул и поджал губы.       — Что ты со мной сделаешь?       — Разве я разрешал тебе разговаривать?       — Ты не говорил, что нельзя.       — Теперь говорю.       Деку замолчал. Закрыл рот, стиснул челюсти — желваки напряглись, сделали челюсть более фигурной. Кацуки облизнулся и приподнял его лицо, властно обняв пальцами подбородок. Скользнул по губам языком, но поцелуя не дал.       Дразнить его всегда было так. Деку не был сильно терпеливым, когда дело доходило до постели. Он был порывистым, никогда резким и настырным, но если ему давали зелёный, нёсся без тормозов. Кацуки нравилось это в нём. И видеть его таким — тоже.       Он спускался медленно и неспешно. По мере того, как ниже и ниже оказывался, на коже Деку расцветали метки от его зубов и губ. Рубашка была расстёгнута теперь полностью: перед Кацуки открылся крепкий, натянутый торс; мышцы пресса подрагивали. К нему он прильнул открытым ртом, накрыл горячим языком плотные бугры рельефов, скользнул между ними и вдоль них вверх, к груди.       Деку выгнулся на натужно заскрипевшем стуле с тяжёлым выдохом через рот. Он уже был возбуждён, буквально с пол-оборота. Он мог порвать верёвки в любой момент, но не делал этого. Кацуки заурчал и прикусил местечко на его груди, там, где она ещё была мягкой, а потом ниже, уделяя внимание соску.       Всё это время он опирался на бёдра Второго Героя, и поэтому прекрасно чувствовал, каким жёстким и плотным от напряжения он был. Желая его поощрить, а заодно и подразнить, Кацуки расстегнул пуговицу и молнию и скользнул внутрь, под бельё.       Деку низко застонал сквозь зубы. Кацуки приподнялся, обхватил его челюсть пальцами свободной руки, упершись для устойчивости коленом между его ног. Поднял отмеченное солнцем лицо и прижался к губам своими. Деку открылся для него, попытался перехватить инициативу, но Кацуки не позволил ему. Нырнул языком внутрь, склонил голову вбок и углубил поцелуй.       Он сохранял неспешный, практически томный ритм, целуя его. Посасывал то верхнюю, то нижнюю губы, вырывая изо рта Деку трепетные вздохи и едва слышные постанывания. А потом обхватил язык губами и втянул его в свой рот, мягко двинул головой, имитируя знакомый процесс.       Деку задрожал под ним. Он был раскрасневшийся, от пота виски были влажные, а чёлка слегка прилипла ко лбу. Кацуки любил его крепкую шею, которую обвил обеими ладонями. Любил ключицы, к которым тянулись сосцевидные мышцы — по одной из них он спустился поцелуями. Любил широкую грудину, вдоль которой скользнул носом, собирая запах распалённого тела.       Деку обронил его имя трепетным шёпотом, и Кацуки нырнул вниз, наконец-то касаясь его там. Головка была мокрая и красная от прилившей крови. Деку томился в ожидании, склонив голову немного вбок и вперёд, будто мог его видеть. Кацуки хотелось, чтобы он видел. Но с повязкой Второй Герой и правда смотрелся на все деньги мира разом.       Он сел на колени между ногами Деку и, не опуская взгляда, провёл по уздечке языком. Небольшой пирсинг ударился о нижние зубы, Кацуки поиграл с ним немного, а после обнял головку губами и погрузил её в горячий мокрый рот. Деку вцепился в нижнюю губу зубами, его грудь беспорядочно приподнималась и опускалась. Кацуки предупредил, чтобы не смел двигаться, и для этого ему хватило только лишь накрыть его бёдра ладонями.       Деку понял и так.       Член ощущался тяжёлым и плотным, был горячим. Зажатый во рту между языком и нёбом, пульсировал рельефными венами. Кацуки прикрыл глаза и скользнул дальше, пропуская головку в тугое горло. От тесноты Деку низко застонал — о, сколько отчаяния было в этом звуке…       Первый сжал себя через домашние штаны. Сделал глубокий вдох и двинул головой назад, выпуская мокрый член до головки, а потом снова вперёд, принимая обратно, пуская ещё глубже. Каждый раз, когда головка проскальзывала в глотку, Деку сильно дрожал и глухо рычал. У него был прекрасный контроль тела. Контроль, который Кацуки фантомно держал в кулаке.       Он немного ускорился и втянул щёки, массируя подушечкой большого пальца основание его члена. Там, чуть ниже, если спуститься по шву на мошонке, было местечко, от прикосновения к которому он сам терялся в чувствительном удовольствии каждый раз. Стоило нажать на него, ласково провести пальцем, Деку затрясся, задыхаясь.       Кацуки улыбнулся с членом во рту, наблюдая за тем, как тот терял себя в удовольствии. Как кусал губы, как румянец растёкся у него аж по груди. Как капли пота, огибая линию нижней челюсти, срывались на неё с подбородка.       Ну просто, мать его, секс-бог.       Кацуки немного отстранился, перехватывая член ладонью. Во рту осталась только головка. Её он перекатил языком, как конфету, ткнулся острым кончиком в отверстие уретры, дразня, дразня, дразня. Обвёл венец по кругу, приласкал пирсинг под ней и звучно пососал. Деку неразборчиво что-то проскулил, и Кацуки почувствовал, что он был близко.       Придерживая тяжёлый ствол кольцом из двух пальцев, он медленно насадился на него сначала ртом, потом горлом. И в этот раз не останавливался до тех пор, пока не ткнулся в лобок носом. Это словно замкнуло что-то у Деку в мозгах, он даже задержал дыхание.       Кацуки замер. Сглотнул дважды — чувство растянутости было таким непривычным. У него немел корень языка и затекла челюсть, но Деку низко и протяжно застонал, его голос надломленно сорвался, и Кацуки подумал, что оно того стоило. Глотка рефлекторно сжалась ещё раз, и он низко замычал.       Деку резко запрокинул голову, застонал в полный голос без попыток себя сдержать, и бурно кончил. Кацуки зажмурился, выжидая ещё несколько секунд, и только после резко отстранился. По щекам бежали слёзы, а он вытирал рот, пытаясь откашляться. Горло саднило и горело.       Деку неожиданно оказался перед ним. Глаза его сияли — Кацуки увидел это за мгновение до того, как оказался опрокинутым на пол. Второй Герой расположился между его ногами и крепко вжался в него снизу, мокрый член тяжело лёг на пах Кацуки и низ его живота.       — Какого чёрта! — хрипло вскрикнул он, но отталкивать придурка не стал. Рефлекторно стиснул его бока между бёдер и задохнулся, стоило только Деку толкнуться вперёд. — К-как давно ты уже свободен, собака?       — Давно, — низко выдохнул Деку и склонился к нему так низко, что дыхание опалило кожу на шее. Губы влажно мазнули по горлу, по линии нижней челюсти; язык пробежался по губам Кацуки и нырнул между ними. Кацуки позволил ему это, пуская внутрь. И низко застонал, когда пальцы Деку сжали его внизу сквозь одежду. — Ты был великолепен, Каччан. Позволь, я тоже кое-что тебе покажу.       Повязка накрыла глаза Кацуки, а концы стянулись в узел на затылке. Динамит дёрнул головой, потом руками, только пошевелиться не смог. Хреновы плети сплетали его, как младенца. Он зарычал.       — Что ты, мать твою, задумал?!       А Деку навис над ним и пробрался ладонью под футболку, скользя к груди.       — Твоя очередь, Каччан.