Мы ещё столько всего не попробовали!

      Лицо Изуку было забавным. Перепуганным, как будто, и от жара румяным.       От влаги волосы торчали в стороны, вились ещё сильнее. В последнее время стали длиннее, в них стало приятнее зарываться пальцами и сжимать в кулаке. Просто трогать.       Ему это нравилось. Ему это шло.       Кацуки опустился в воду по плечи, затем ещё ниже. Подбородок погрузился в мокрое тепло. Ладонь Изуку накрыла его затылок, обняла за заднюю сторону шеи, поддерживая.       Они смотрели друг другу в глаза. Звонко падали капли в воду из плохо закрытого крана. "Ты уверен?" — без слов спросил Изуку. "Не вздумай сомневаться", — так же ответил Кацуки и открыл рот.       Изуку поднялся.       Его бёдра красиво смотрелись вот так, расставленные по обе стороны от плеч Кацуки, пока сам он возвышался, практически опустившись на лежащую под ним грудную клетку.       Головка напряжённого члена скользнула по нижней губе Кацуки, по выставленному языку. Изуку нырнул в его рот большим пальцем, огладил внутреннюю сторону щеки, а Кацуки обхватил его губами и втянул глубже. Пока он сосал, видел, какими глазами Изуку на него смотрел. Ему это было по вкусу.       Это было правильным для него.       Изуку всю жизнь смотрел только на него, и в мире Кацуки иначе быть не могло. В мире Изуку, как оказалось, тоже.       — Ты очень красивый, — выдохнул Изуку, улыбаясь. Мягкие лучики рассыпались во внешних уголках его глаз, отразились в радужках всполохом. Кацуки хмыкнул и выпустил его палец. Потянулся за членом.       Этим же пальцем Изуку вжался в его нижнюю челюсть, в самый угол, обняв под подбородком широкой ладонью. Придерживая член, нырнул им в горячий мягкий рот, а Кацуки прикрыл глаза, подчиняясь. Выжидая.       Давление на языке было знакомым. Вкус, растёкшийся во рту, тоже. Эта территория была известна даже лучше, чем комната в новой квартире, чем уголки этой чёртовой ванной комнаты.       Кацуки расслабил шею, полностью отдаваясь удерживающим его рукам, и поднял взгляд.       Изуку смотрел на него сверху, откровенно любуясь. Медленно вводил и выводил член, давая распробовать кожу и пульс вен под ней, нагревшийся металл пирсинга в уздечке у самой головки. С ним Кацуки поиграл немного кончиком языка, а когда Изуку остановился, приласкал головку.       Её он обсасывал с особой нежностью, перекатывал во рту, как драгоценный камень, прижимал к нёбу. Обхватив губами поплотнее, легонько втянул щёки и вкусно пососал.       Изуку низко простонал сверху и вынырнул из его рта. Кацуки наблюдал за ним из-под ресниц. Смотрел, как он облизывался. Как подскакивал его кадык, когда он сглатывал. Как его руки дрожали, а вены на внешней стороне кисти были вздутыми.       Кацуки хотел вылизать каждый шрам на этих костяшках.       Головка ткнулась в его нижнюю губу, скользнула по верхней, смазывая. Изуку тёк и пах очень насыщенно. Был так возбуждён от контроля, который ему отдали.       Кацуки открыл рот и вывалил язык. Изуку зачесал его волосы назад мокрой ладонью и неслышно чертыхнулся сквозь зубы. Член его вновь погрузился в рот Кацуки и не останавливался теперь до тех пор, пока не ткнулся в горло. Кацуки тихо выдохнул и расслабил мышцы, давая ему войти дальше.       Ему нравилось это. Мерный темп человека, который не хотел вредить ему, но при этом сила, с которой приходилось считаться, просто потому что она была. Под смуглой кожей Второго перекатывались мышцы. Он был напряжён и хотел большего. В его глазах горел тёмный голод. Он хотел Кацуки, хотел взять его прямо сейчас.       Это было лучшей наградой.       Кацуки слабо улыбнулся уголками рта и втянул щёки. Каждый раз, когда Изуку двигал бёдрами, громкие сочные звуки наполняли тесную ванную комнату из-за того, как Кацуки ему сосал. Изуку подстёгивало это: он ускорялся, управляя темпом. Рука под затылком давала ему возможность управлять ещё и головой Кацуки, и он делал это.       Постепенно смущение отходило дальше и дальше, ненужное. Он начинал действовать увереннее, насаживая рот и горло Кацуки на свой член так, как ему нравилось. От звонких чавкающих звуков его коротило, он крупно вздрагивал и стонал. Его слишком вело.       Когда, едва не кончив, он вытащил член, Кацуки потянулся к красной головке языком в попытке приласкать её снова. Изуку дал ему это, с тяжёлым дыханием придвигаясь ближе, но не позволяя взять полностью. Водил головкой по языку и похлопывал по нему, подставлял уздечку.       В тот момент Кацуки даже показалось, что это был не Изуку вовсе. Слишком тёмными стали его глаза, слишком он был хорош в этой роли. Его собственный член был болезненно твёрдым, когда Изуку сжал его в кулаке.       — Каччан, ты, — он качнул головой, обрывая сам себя. Его щёки были красными, румянец растёкся по плечам и груди. Кацуки рассматривал его, водя по крепким бёдрам кончиками пальцев и щекоча короткими ногтями. Изуку склонился к нему ближе, хрипло выдыхая. — Хочу тебя взять. Ты позволишь?       Кацуки наморщил нос. Чтобы выбраться, пришлось сталкивать тупицу с себя. А ощутив свободу, он поднялся, бесстыдно демонстрируя все обнажённые, мокрые и напряжённые в ожидании части себя. Взгляд зелёных глаз тут же жадно облизнул его всего с головы до кончиков пальцев на ногах.       Он был предсказуемым и очаровательным. Кацуки… да, любил его.       — Не здесь, — сказал он и поднял ногу. Изуку скользнул ладонью под ней, поглаживая заднюю сторону бедра.       — Почему?       — Потому что мы тут убьёмся, идиотина. Если тебе нужно хер помыть или ещё чё, оставайся один. Я щас жабры отращу. Но если, — в этот раз он был тем, кто обхватил чужое лицо ладонью. Изуку забавно хлопнул огромными глазами. Зрачки моментально захватили всю зелень радужки. Мелкий фетишист. — Е-е-если ты задержишься хотя бы на минуту дольше, я всё сделаю сам, а ты будешь смотреть.       — Смо… смотреть?       — Только смотреть.       Изуку резко выдохнул и поднял его на руки. Кацуки низко засмеялся, впечатываясь в его рот своим.       Иногда этот тупица и правда поразительно быстро соображал.