Мы ещё столько всего не попробовали!

      Изуку сказал: "Я займусь тобой завтра". Но, когда завтра наступило, рядом его не оказалось.       Глупо, наверное, было на такое обижаться. Предвкушение всё равно сменилось — не горечью, нет, он ведь не маленький и уже не капризничает. Только планы откладывать было не в его стиле.       Кацуки оглядел комнату. Такая же, как всегда. Маленькая, тёмная, заставленная мебелью, точно обжитая нора. Комната для течек, больше похожая на темницу. Их общая была намного больше, но там ему одному сейчас было невыносимо.       Настольная лампа освещала небольшой участок, охватывала часть стола и угол кровати.       Этого вполне хватит.       Он нырнул в шкаф. Достал из нижнего ящика пару помощников и уселся на край кровати.       Изуку ответил на видеозвонок не сразу. Но, когда его голос зазвучал из динамика, Кацуки улыбнулся самыми уголками рта.       На экране он видел только своё лицо. Это означало, что Изуку камеру не включил. Уж это не расстраивало его, хотя он не мог отрицать — посмотреть бы хотел.       — Мой малыш уже соскучился?       Кацуки ухмыльнулся и отклонился немного назад со скучающим видом.       — Здесь делать нечего.       — Извини, Каччан. Дела нарисовались — такие не отложишь. Я уже отдал распоряжение водителю, чтобы заехал за тобой. Поедем на ужин вместе. — Изуку звучал искренне.       Если честно, Кацуки вообще не волновали все эти тупые обстоятельства. Он предпочитал об этом не думать. И в ответ лишь небрежно махнул рукой.       — Похеру. Мне просто скучно.       Он убедился, что Изуку его слышал. В повисшем молчании было что-то такое, что заставляло его думать, будто этот мужчина вполне мог бы любоваться им сейчас.       Заинтересованный, Кацуки склонил голову к плечу и слегка прищурил глаза. Свет выгодно подчёркивал красивый изгиб нижней челюсти у подбородка, мягко выцеловывал скулу. Тени вылепили на лице хороший рельеф, правдивый, не искажённый перспективой. Плавные линии скользили одна в другую, чуть более резко очертили спинку и кончик носа. Сделали заметным и ощутимым внутренний уголок глаза.       — Ты замечательно выглядишь, — прохрипел Изуку низко, тихо.       В его голосе была нежность, к которой Кацуки всё ещё не привык. Особенная интонация делала его ранимым. Он чувствовал себя не в лучшем смысле обнажённым — ему не нравилось быть таким уязвимым. Он едва сдержался, чтобы не поёрзать.       — Зубы мне не заговаривай, — и быстро скользнул по нижней губе кончиком языка, демонстрируя коротко шарик штанги. — Хочу сделать кое-что. Лучше тебе смотреть, усёк?       — Что такое, малыш?       — И телефон от посторонних глаз убери. Это для тебя.       Он услышал мягкий смех Изуку. Услышал шорохи и стук всякой мелочи о столешницу. Пока мужчина бормотал что-то под нос и подключал гарнитуру, Кацуки стянул рубашку через голову и остался в домашних коротких шортах.       Ничто теперь не скрывало ни ноги, ни тело в целом. Этот вид обнажённости был ему знаком. Он хорошо себя так чувствовал.       Изуку одобрительно промычал.       — Хочешь заняться сексом по телефону?       — Мм, для этого нужны минимум двое, — Кацуки усмехнулся. — Будешь смотреть. Хрен знает, вдруг чудо случится. Решишь поскорее вернуться. Может, успеешь до того, как я усну.       — Я думал, течка уже прошла…       — И что с того? Мне отключиться?       — У нас ужин ещё, — это был намёк. Кацуки фыркнул.       — Мудак. А на вопрос слабо ответить?       Изуку низко ухмыльнулся. От этого звука по коже пробежались мурашки. Конечно же, он это увидел. Зря, что ли, покупал телефон с такой шикарной камерой?       — Ни в коем случае, котёнок.       — Твой водила заебётся ждать такими темпами, — Кацуки подцепил большими пальцами резинку шорт и оскалился. — Рот закроешь, нет?       С ума сойти можно было, но Изуку и правда замолчал. Иногда он был чересчур послушным. То, как он подгибался под капризного любовника, сильно подстёгивало. Очень распаляло. Хотелось подлить в этот костёр горючего.       Кацуки хмыкнул и полностью снял шорты. Теперь он был абсолютно обнажённым. И Изуку это нравилось, судя по тяжёлому вздоху. Всё его внимание было обращено к Кацуки. Ну наконец-то.       Кацуки всё ещё был в кадре не полностью, только по нос, но этого было достаточно. Достаточно, чтобы было видно руку, что прошлась по груди. Пальцы прихватили соски один за другим неспешно, пока те не затвердели, не стали ярче. Щекоткой отметили живот, подразнили пупок, как обычно это делал сам Изуку — языком.       Кацуки чувствовал, как возбуждается. Фривольная поза ничего не скрывала.       Может быть, Изуку вовсе и не смотрел. Может быть, за выключенным микрофоном скрывалась бурная деятельность, а mute стоял лишь для того, чтобы не ранить чувства темпераментного и опасного омеги. Всё это было глупостями — Кацуки прекрасно знал, что даже смерть не сможет отвлечь Изуку от него сейчас.       Он обвёл пальцами низ живота и пошёл дальше, до члена, но прикосновений к нему намеренно избежал. Разведя ноги, приласкал внутреннюю сторону бёдер, запятнанных следами зубов и пальцев. А опустившись к заднице, перекатился чуть назад, давая увидеть кое-что особенное, припасённое специально для его шикарного альфы.       — О нет… — голос мужчины ворвался в эфир вместе с лёгким фоновым шумом. — Боже… Повернись спиной, малыш. Дай мне увидеть.       Предсказуемый. Очаровательно.       Так Кацуки и сделал. В несколько не очень аккуратных движений оказался на коленях — только это и выдавало его предвкушение. Разведя ягодицы ладонями, он медленно подался вперёд. Выгнул поясницу, чтобы лучше было видно небольшую пробку.       — Что, настолько нравится то, что видишь? — хоть Кацуки и звучал вызывающе, он совсем не спешил поворачиваться. Уши, лицо, задняя сторона шеи — ему становилось тепло. Но сдержать усмешку всё равно не смог, потому что прекрасно знал, что…       — Чёрт, ещё спрашиваешь, — Изуку низко застонал, звук перешёл в хрип. Он даже не пытался скрыть дикий голод. — Я бы взял тебя прямо сейчас. Тебя нужно растягивать?       Кацуки почувствовал себя победителем. Внутренне он ликовал, а внешне оставался уверенным и несокрушимым. Ему нравилось играть с альфой вот так. Дразнить его, доводить до бешенства, чтобы кровь не кипела — выкипала. Чтобы он не сдерживался, когда доберётся сюда.       Кацуки качнул головой и развёл ноги ещё чуть шире. Опершись одной рукой в кровать, второй оттянул ягодицу сильнее и двинул бёдрами вперёд и назад медленно, специально выгибая поясницу ещё ощутимее.       — Хочешь войти в меня?       — Блять… Блять, да.       — Так войди.       На какое-то мгновение стало оглушительно тихо. Было слышно только, как тяжело Изуку дышал пустоте кабинета. Этот звук гармонично сплетался с оглушительным битом сердца самого Кацуки. Он даже успел задуматься, а не слишком ли наседал на мужчину.       А затем услышал:       — Сделай это сразу на всю длину.       И застонал, содрогнувшись. Неизящно, без грации, нетерпеливо, он достал из складок одеяла самый идеальный из имеющихся фаллос с уплотнением на основании, имитирующим узел. Его он собирался оседлать, но тут ещё одна команда ворвалась в эфир рычанием:       — Ко мне лицом. Хочу видеть тебя, Кацуки.       Матерясь сквозь зубы, Кацуки задержался спиной к мужчине ещё на несколько мгновений, нужных ему, чтобы взять себя в руки. Контроль явно был не у него. Это нужно было менять.       Он вынул пробку. Смазки было много. Она текла по бёдрам, делая их скользкими и блестящими. Было похоже на то, как Изуку в самые ленивые ночи вёл по внутренней стороне, там, где кожа чувствительнее всего, кончиком языка.       Если бы его дурацкое лицо было сейчас здесь, Кацуки бы точно его оседлал.       Услышав хриплый вздох с того конца, он развернулся к камере лицом. Мельком выхватил собственное чуть смазанное изображение: покрасневшие щёки, растрепавшаяся немного чёлка, блестящие глаза и яркие губы.       Бесстыдно, он расставил колени, направил игрушку и, наконец, опустился на неё почти сразу до самого конца. В таком положении было не очень удобно, но он справится — оно того стоило. Фантомное тяжёлое дыхание ложилось сзади на шею, туда, где горели следы от зубов альфы. Изуку его точно сожрёт.       От удовольствия поджались пальцы на ногах.       Он застонал, запрокинув голову и совсем не сдерживая голоса. Намеренно не стал ждать команд — привычное дело. Начал двигаться так, как ему самому нравилось. Как он всегда двигался на Изуку.       Отклонившись назад, он внимательно наблюдал за тем, чтобы камера захватила то, какой мокрой стала игрушка. Как исчезала между его ног, раздвигая ягодицы, растягивая дырку рельефом вен. Как кольцо мышц принимало её, чуть покрасневшее, блестящее. Пульсирующее тогда, когда он специально дразнил себя, быстрее подводя к концу.       Он слышал, как Изуку говорил ему что-то, но не слышал, что именно. С запрокинутой головой и зажмуренными глазами, он довёл себя до оргазма рукой и игрушкой уверенно и чисто. А в конце резко опустился на узел, даже не пытаясь сдержать низкого громкого стона.       Продлевая удовольствие, мелко и быстро задвигал бёдрами; член влажно шлёпался о низ живота, оставляя на коже мокрые пятна. Кацуки задыхался от того, как ему было хорошо, но не мог не скулить от того, как было мало. Он хотел ещё. Игрушка не давала ему того, в чём он действительно нуждался.       Он хотел кончить ещё раз. Хотел поцелуев, жёсткой хватки на бёдрах, боках и шее сзади. Опасного давления зубов на загривке. Хотел, чтобы его властно вжали в кровать и вдолбили в неё без жалости, заставляя кричать в подушку от удовольствия, остро граничащего с болью, и снова кончить.       Он хотел, чтобы его кожа пахла Изуку, чтобы на ней были следы от его рук и рта. Чтобы он был испачкан в его семени и поте, и чтобы Изуку тоже дышал загнанно, был весь взмыленный.       Он хотел его сюда.       — Ты так хорош, невозможно, — Изуку застонал почти жалобно, но в интонациях голоса собственническое вожделение перевешивало. — Но, малыш, я ещё не кончил.       — Ох, чёрт возьми, — Кацуки содрогнулся и приподнялся. Даже не помнил, как и когда упал на живот. Рукой он зачесал чёлку назад, оголяя лоб, а в камеру смотрел так, как смотрел бы в глаза своего мужчины. — Ну, и что мне сделать?       — Мой хороший мальчик, — Изуку заурчал, а для Кацуки это звучало, как самая желанная ласка. Как будто по голове гладили, за ушком чесали. — Оставь узел внутри и жди. Я скоро буду.       Кацуки усмехнулся. Всё его тело мелко подрагивало, когда он посмеивался. Его глаза сверкали.       — А как же ужин?       Изуку включил камеру. Встрёпанная шевелюра быстро сменилась заметной выпуклостью в паху. У Кацуки во рту стало сухо. Он хотел это сюда так чертовски сильно, чёрт возьми.       — Закажем на дом. Я захвачу тебе чего-нибудь из кафе, как ты любишь.       — Давай быстрее, чтоб тебя.       Звонок прервался на негромком смешке. Комната погрузилась в тишину. А Кацуки подполз к краю кровати, свесил голову и довольно улыбнулся. Прижимаясь к животу, его член всё ещё был твёрдым.       Наконец-то ему уделят достаточно внимания.