Мы ещё столько всего не попробовали!

      В комнате стало жарко. Они были в ней не одни, приходилось сохранять тишину, насколько это было возможно. По-хорошему, им бы в другое место уйти, но дом не был им знаком. Они просто не знали, куда можно ныкнуться, и при этом достаточно уже изголодались.       Лежащий у Изуку за спиной Тодороки должен был напрягать, но как-то легко о нём оказалось забыть. Кацуки сам не мог поверить, что так просто согласился на эту авантюру, но на попятную идти было уже поздно.       Ему оставалось только зажимать ладонью рот, чтобы не проронить случайного звука. А шумные рваные выдохи всё равно рвались. Потому что Изуку был хорош. Чертовски.       Потому что пальцы его были глубоко внутри Кацуки, массировали нужные места так, как будто от этого зависело, проснётся ли он завтра. Останется ли он героем. Продолжит ли сердце Кацуки биться.       А оно не билось — лупилось дико в грудину, так тяжело, что выбивало воздух. Кацуки запрокинул голову, и горячий рот накрыл его взмокшую шею тут же. Зубы сжались на коже поверх бьющегося пульса, опасно надавили — недостаточно, чтобы прокусить.       Достаточно, чтобы Кацуки всего током прошибло.       Он толкнулся бёдрами вперёд и приподнял ногу, как только почувствовал давление ладони Изуку на задней части. Он хотел быть ближе, а кто был такой Кацуки, чтобы отказывать, когда сам хотел того же так же отчаянно?       Они целовались голодно, будто сотню долгих лет не виделись. Зарывшись в его волосы пальцами, Кацуки сгрёб их на затылке в кулаки и упивался каждым прикосновением. Открывал навстречу рот, давая Изуку владеть им. Мелко двигался навстречу пальцам внутри, подсказывая будто, куда лучше их направить — это было бессмысленно, потому что Изуку знал его, кажется, лучше, чем он сам.       Его член в руке Кацуки был тяжёлым, горячим и пульсирующим. От смазки было мокро и скользить оказалось легко. Кацуки стиснул пальцы вокруг него тугим кольцом и задал быстрый темп, ловя стоны ртом. Изуку беззвучно захныкал, прижал его к себе ближе и снова нырнул языком в него.       В полумраке комнаты на них смотрели два глаза. Кацуки натянулся всем телом, напрягся, стиснул чужие пальцы внутри. Изуку жарко выдохнул ему в шею, а потом открыл рот и впечатал зубы в перекат его плеча.       Он кончал горячо и сильно, пачкая футболку Кацуки даже несмотря на то, что она была закатана до припухшей от ласк груди.       Тодороки смотрел на них, а Кацуки не смог даже попытаться спрятаться.       В тот момент, когда его собственное напряжение добралось до пика, уже ничто не имело значения. Кончая, он чувствовал только, как горячо Изуку дышал ему в шею и как быстро двигал рукой, трахая пальцами.       Наверное, мокрые и пошлые звуки от смазки были слишком громкими.       Едва придя в себя, Кацуки притянул Изуку к себе ближе, пряча их обоих. Тодороки слабо усмехнулся — наверняка уже достаточно увидел.       — Вы какие-то совсем бесстыжие, — только и сказал он.       Изуку моментально напрягся всем телом. Его глаза комично широко раскрылись. Он попытался отстраниться, но Кацуки за затылок прижал его голову к своему плечу.       — И что, половинчатый? Присоединиться захотелось?       Тодороки даже не мигнул. Слабый намёк на вызывающую улыбку появился у него на лице.       У Кацуки в животе от этого что-то сжалось, как сжались ладони Изуку на его талии.       — А что, если да? — голос Шото стал низким.       Изуку сверкнул глазами.