Мы ещё столько всего не попробовали!

      "Присоединиться захотелось?" — спросил Кацуки.       Изуку замер, поражённый. Прислушался к себе. Ничто в нём не поднялось против. Наоборот, ему хотелось показать. Хотелось, чтобы Шото увидел то, чего никто больше не видел.       Хотелось, чтобы Изуку завидовали.       Шото согласился.       Изуку впился в горло перед собой зубами, вырывая из Кацуки стон.       С того дня уже прошло несколько месяцев. Они редко виделись втроём, чаще тет-а-тет, всякие созвоны и чаты. Изуку ожидал, что будет испытывать неловкость, но её не было. Несмотря на всё, он был спокоен. Шото их не осуждал, а даже если да, оно не имело значения особо.       Спустя столько времени и всё случившееся между ними, Шото оставался им хорошим другом. Приобрёл дом в горах, как только накопил достаточно, дал им ключи — на всякий случай, два набора, по одному на каждый. Сказал, чтобы не стеснялись. Попросил поливать цветы и присматривать за кошками.       Изуку ценил его заботу.       Помимо прочего, Шото давал им место, чтобы побыть наедине, подальше от шумного мегаполиса, в котором кто-то всегда нуждался в спасении, а кто-то намеренно лез в беду, чтобы посидеть у любимого героя на ручках или повисеть на шее.       Несколько таких энтузиастов чуть не покалечили Каччана пару дней назад, но Изуку успел вовремя. Сталкеры… такие чертовски странные. Так что в этот раз уединение больше было нужно, чтобы утешить бурю.       Каччану это не нравилось, а вот Изуку был спокоен. В тишине дома, предоставленного им, было хорошо. Можно было расслабиться.       Именно это они пытались сделать в этот раз.       Кацуки был на взводе, рычал и больно царапался, а Изуку подумал, что он не в настроении, и попытался отстраниться. Но Динамит не позволил. Вцепился в него сильнее и оскалился в лицо:       — Даже, блять, не думай.       Его глаза сияли. Раны после того случая ещё не зажили: у него были небольшие подтёки на скуле и в уголках рта, вокруг горла. Жуть. Он мог погибнуть, если бы не был профи.       Изуку качнул головой и освободил его личное пространство. Отошёл на безопасное расстояние, но тот оказался напротив слишком быстро. Впечатал лопатками в стену так громко, что за пределами комнаты точно было слышно.       Изуку охнул, вцепился в его запястье пальцами и широко раскрыл глаза.       — Каччан…       — Замолкни.       Всё было не так. С Каччаном творилось что-то, а Изуку понять не мог, что именно. И помочь тоже. Ему было страшно, но боялся он не за себя.       — Послушай, ты ведь…       — Деку, — опасно. Угрожающе. Изуку стиснул челюсти, сжал его запястье крепче. В подушечки пальцев бился чужой пульс — быстро, тяжело. Красные глаза яростно сверкнули.       Изуку не собирался уступать.       — Нет. Тебя чуть не-       — Я сказал тебе заткнуться!       Кулак ударился в стену рядом с головой. Маленькие взрывы внутри крепкой хватки на воротнике наверняка оставят дырочки. Изуку смотрел на лицо человека, который был куда важнее любимой футболки.       Кацуки тяжело дышал и казался потерянным.       Сёдзи раскрылись, в поле зрения появилась голова Шото. Отросшие волосы лезли ему в глаза, красиво прикрывали лицо. Взгляд его скользнул по ним с Кацуки, остановился на кулаке, в котором Динамит сжимал слегка дымящуюся ткань.       — Шумно тут у вас. Мне остаться?       — Иди отсюда, — рыкнул Кацуки. Изуку тихо вздохнул.       — Да, пожалуйста.       Потому что он подозревал, что наворотит дел. Проблема состояла в том, что он хотел дать Каччану то, чего тот от него требовал. Хотел, но боялся сделать хуже. Каким бы сильным ни был этот парень, но случившееся почти-изнасилование не могло пройти бесследно для него.       Изуку понимал это. Кацуки понимал тоже, но принимать отказывался. Он не хотел быть слабым. Он был Первым Героем до этого случая, теперь снова стал Вторым. Изуку впервые не радовался лидирующей позиции в рейтинге. Впервые оно было горьким.       Кацуки небрежно оттолкнул его и замер в двух шагах, сжимая кулаки. Поджимая губы, смотрел как будто бы обижено. Ранимо. Изуку отчаянно хотел обнять его.       — Ублюдок, ты… видишь во мне жертву, — выплюнул Кацуки, и сколько же боли было в нём, — а я не хренова жертва, ясно тебе? Я в порядке. Меня не пугает и не ранит, когда ты тянешь ко мне ручонки. Твой жалкий член не вызывает во мне ужаса или желания вопить. Или, бля, не знаю, отчаянной потребности сбежать.       — Ты не понимаешь… — слабым голосом заговорил Изуку, но Кацуки взмахнул рукой, прерывая.       — Это ты не понимаешь! Думаешь за меня! А я не нуждаюсь в таком. Всё, что мне нужно, это чтобы мой… чтобы мой парень, блять, перестал плясать вокруг меня с бубном и трахнул, наконец, как всегда это делал, потому что я ни разу не стеклянный.       Он был таким откровенным, это подстёгивало. Изуку не знал, что делать. Ему нужна была помощь? Кацуки нужна была помощь? Он не понимал.       Шото коротко кивнул и прошёл внутрь, прикрыл сёдзи, будто кто-то ещё мог их слышать тут. Среди гор и безмолвия спящих снегов. Встал сбоку, где-то между ними двумя, чуть ближе к Изуку, с кем чувствовал более крепкую связь. Его рука была тёплой и крепкой, когда сжала плечо Первого.       Кацуки сделал крошечный шаг ближе. В его глазах было что-то откровенное, мольба или что-то похожее. Изуку чувствовал себя гадко от того, что он сам и был причиной.       — Что изменилось? — уже тише заговорил Второй. — Тебе мерзко? Жалеешь? Презираешь меня? Считаешь, что я… что я слабый, да?       — Нет!       Всё внутри Изуку поднялось горячей волной в ответ на это, в ответ на такие нереальные предположения. Ни в одном из миров такое не было возможно. Чтобы такой, как Изуку, жалел или стыдился кого-то вроде Кацуки, или чтобы испытывал омерзение к нему. Он крепко сжал его ладонь в своей — ему это позволили.       Кацуки смотрел на него, только на него. Изуку чувствовал всё, что он хотел сказать. Вместо всего Кацуки сказал лишь:       — Тогда в чём дело? — почти шёпотом.       Хватка пальцев Шото стала крепче. Он посмотрел на Изуку, затем на Каччана. Из них всех он единственный был спокоен.       — Вам нужно поговорить, — сказал он. — Но я думаю, Изуку, что Кацуки хочет от тебя совсем не этого. Вряд ли он остановится, пока не получит это, да ведь? — он посмотрел на Кацуки, и тот только хмуро глянул на него в ответ. — Либо пока не убьёт тебя.       Изуку неслышно выдохнул. Он и сам понимал это, но, озвученное, оно только тяжелее в нём отозвалось.       Он чувствовал, что это было неправильно, будто он должен был выждать чего-то, какого-то определённого знака или ещё чего. А с другой стороны, сам же не понимал, зачем это было нужно.       Наверное, не доверял Кацуки в этом плане. У Второго были тенденции вредить себе, когда он был на себя зол или разочарован. Это были моменты, которые Изуку видел смутно, потому что оно было во всём и слишком часто.       — Ладно, — наконец-то, он сдался. И тут же увидел, как облегчение сверкнуло в красных глазах. Поселившееся тут же в мышцах напряжение видел тоже. — Но только если ты пообещаешь остановить меня, как только почувствуешь, что тебе не по себе.       Кацуки слабо оскалился. Ему эти ультиматумы были совсем не нужны.       — Я не буду этого делать.       — Каччан.       — Потому что ты, тупица, не навредишь мне! Блять, да всё нормально!       — Мне остаться? — снова спросил Шото. Кацуки устало выдохнул и цапнул его за запястье.       — Хрен с тобой. Если этому будет так спокойнее.       Изуку был внимательнее, чем обычно, честное слово. Но всё равно не мог увидеть ничего неестественного.       Всё шло так, как обычно.       Кацуки так же встречал его поцелуи на полпути, так же с готовностью раздвигал перед ним ноги и насаживался на смазанные пальцы. Так же низко стонал и шептал, чтобы поторопился. Раздавал указания, властный и нетерпеливый. Жадный до ужаса. Чувствительный от ожидания.       У Изуку от него голова кругом шла. От густого карамельного запаха, от интенсивного взгляда красных глаз. От языка, глубоко проникающего в его рот и спорящего с ним за ведущую роль. От ритмичного пульса вокруг пальцев и открытых реакций.       Кацуки держался за него, возбуждённый и искренний. Отдавался ему вот так, полностью. Как Изуку мог отказывать ему?       Он был в порядке. С ним всё было хорошо. Только Изуку не мог не смотреть на красные следы на его коже, когда он откидывал голову, демонстрируя шею. Не мог не собирать языком вкус крови с уголка его рта, там, где он был разбит и наконец-то начал затягиваться.       Кацуки вцепился в его волосы пальцами и притянул к себе. Горячий выдох скользнул по поджатым губам. Он пропустил ещё один, прежде чем низко прошептать:       — Если будешь много думать, я выкину тебя голышом в снег, понял? Оставайся, блять, со мной, мать твою.       Изуку его услышал. Целуя, концентрировался на жаре и плотности его тела, на откровенном желании, которое Кацуки к нему испытывал. Кацуки не хотел секса. Он хотел секса с ним.       Шото ненавязчиво прижимался сзади. Его тело было тёплым и крепким, совсем не таким маленьким, каким было на первом году обучения. Изуку видел его ладони у Кацуки на бёдрах, скользнувшими под колени и приподнявшими выше. Кацуки хрипло выдохнул в ответ на это и развёл ноги шире, демонстрируя себя, мокрого от смазки, со стоящим истекающим членом и ждущего.       — Ты такой бессердечный, Изуку, — шепнул Шото Первому в шею, а его дыхание щекотало кожу. Мурашки разбежались по ней, колючие, мелкие-мелкие. — Он тебя так хочет.       Кацуки обнажил верхние клыки, угрожая без слов. Но и спорить не стал. Его взгляд скользнул с лица Шото к Изуку, поменялся тут же, стал почти умоляющим. Как будто Изуку мог бы передумать прямо сейчас и сбежать (он бы мог, но заставлял себя не трусить).       — Иди сюда, — рыкнул Кацуки, но к кому именно он обращался, было не понятно. По тому, каким тоном он это произнёс, Изуку предположил, что всё же к Шото. Тот тоже понял его так и выскользнул у него из-за спины.       Он был обнажён. Высокий и стройный, стоя на коленях, был крепким, почти несокрушимым. В отличие от них двоих, не гнался за рейтингом и признанием, просто наслаждался своей работой и всем помогал, насколько мог, не впадая в фанатизм.       Всё в жизни Шото было разграничено и расписано, разложено по полочкам и пронумеровано. Он точно знал, что и зачем делал, поэтому, находясь здесь с ними — Изуку верил — он выбирал то, чего действительно хотел.       Кацуки схватил его член и без лишних слов коснулся головки языком. Шото не был возбуждён достаточно, чтобы у него стояло, но заинтересован был точно. Запустил ладонь в волосы Кацуки, сжал их и получил по руке тут же. Были вещи, которые Динамит позволял только Изуку, и то, что он так тупил, бесило его. Но он терпел. Он ждал.       Изуку медленно скользнул в него. Кацуки низко замычал и насадился ртом на ствол, не прерываясь. И тут Изуку почувствовал острую нужду заставить его сделать это. Заставить его прерваться, стонать в голос, задыхаться, умолять его, как он обычно делал. Кацуки злил его, пуская Шото туда, где никого до Изуку никогда не было, но даже так соблюдал дистанцию.       У него получалось. Изуку был зол.       Он отвёл бёдра назад и толкнулся сильнее, затем повторил. Каждый раз он входил всё глубже и резче, и каждый раз Кацуки низко стонал, оставаясь для него всё таким же раскрытым и готовым. Мышцы вокруг Изуку трепетали и сжимались, пытаясь удержать его, когда он стремился выйти. Этого было мало.       Перехватив его под бёдра, Изуку тяжело выдохнул и начал двигаться. Кацуки мелко зажмурился, пальцы у него на ногах поджались. Он накрыл член ладонью, подтянул пальцами мошонку, открывая для Изуку лучший вид. И тогда Изуку наконец-то ускорился, отпуская себя.       Брать его было так хорошо, слишком. Они не занимались сексом достаточно долго для того, чтобы он почувствовал, насколько сильно соскучился по тесноте и жару внутри сильного тела некогда Первого, а сейчас пока что Второго Героя. Героя, которым хотели обладать многие, но который позволял это только ему.       И Шото. Почему-то. В какой-то степени.       Постанывая от толчков Изуку, Кацуки двигал головой, насаживаясь на член Шото ртом. Слюна бежала из уголка его рта и по мошонке Тодороки. Он мокро причмокивал и шумно сглатывал. Его глаза были закрыты, а скулы залиты красным. Он был красив, чертовски и грешно.       Изуку любил его.       Он безумно его хотел.       Его бесило всё, что происходило, но в то же время он отчаянно нуждался в том, чтобы самому себе доказать что-то.       Что-то, что заставляло его отпускать себя. Что-то, что вынуждало его толкаться сильнее, наваливаться тяжелее, толкать бёдра вперёд резче и жёстче. Кацуки подавился раз, другой, а потом запрокинул голову и низко, открыто застонал. Его пальцы обвились вокруг мокрого и полностью стоящего члена Шото, рука задвигалась в быстром темпе по всей длине, доводя героя до оргазма.       Кончая, Шото едва слышно выдохнул, но прикрыл головку второй рукой, чтобы не запачкать никого. Изуку беззвучно хмыкнул на это и перешёл на бешеный, дикий темп.       Теперь, полностью сконцентрировавшись на Кацуки, он действительно трахал его, брал, как тот и хотел.       Кацуки стонал под ним, содрогаясь от силы толчков. Он упёр ступни в пол и начал подмахивать навстречу, встречая Изуку на полпути и полностью принимая его. Пальцы его крепко вцепились в плечи Изуку — от ногтей наверняка останутся красные полосы и глубокие лунки, но так было даже лучше.       Изуку склонился и вонзился зубами в его ключицу. Поймал хриплый вскрик и протяжный низкий стон, похожий больше на скомканное мычание. Глаза Кацуки были плотно закрыты, ресницы трепетали, а от пота чёлка прилипла ко лбу. Изуку склонился к нему так близко, что ловил горячие выдохи губами и ощущал запах его кожи, откровенный запах его удовольствия.       — Изуку, — выдавил Кацуки, доводя себя рукой в несколько размашистых движений. Горячие капли попали ему на грудь и живот, а он продолжал выдаивать ещё — Изуку понял, что он мог кончить во второй раз.       Перехватив его бёдра, он продолжал трахать его. Даже хныча, Кацуки смотрел ему в глаза, и в них не было ни боли, ни страха. Он показывал своё возбуждение и вожделение, показывал, как ему это нравилось. Его взгляд был подёрнут поволокой удовольствия, но в то же время ничто не мешало ему узнавать Изуку.       — Кончи, — шепнул он, когда голос был сорван, — давай, придурок. Кончи в меня.       Мало кому такое нравилось, но Кацуки был тем, кто любил подобное. Наполнить его собой для любого было бы роскошью. Эта мысль ослепила Изуку яростью и толкнула вперёд, вонзила его клыки в мякоть шеи Кацуки, грубо метя его.       Кацуки громко зашипел, кончая во второй раз, а Изуку вдруг почувствовал себя опустошённым.       Его демоны были накормлены, но Кацуки... Кацуки наверняка не был доволен. Ему было больно.       — Ты бы полегче, — заметил Шото, но уже слишком поздно. Он прижал свою рубашку к ране у Кацуки на шее, а тот даже не пытался пошевелиться, чтобы остановить кровотечение.       Лежал на татами с разведёнными в стороны ногами, с высыхающими кляксами спермы на животе и груди. С разметавшимися по полу и прилипшими ко лбу от пота волосами.       Вытраханный напрочь, он был таким спокойным, кажется. Его глаза были покрасневшими от слёз, что он пролил, а губы припухли.       Таким его видели те люди, которых он спас последними несколько дней назад?       Таким бы увидели, если бы Изуку не успел в самый последний момент спасти его от них?       Мысль злила и выкрашивала мир в ослепительно-белый, оставляя только это лицо перед ним.       Кацуки больно щипнул его за кожу на животе, возвращая обратно. В реальность, в которой Изуку всё ещё был внутри него, и семя его тоже было там, запертое членом. В реальность, в которой он истекал кровью, потому что Изуку был больным ублюдком.       — Ну и что, стало тебе легче? — хрипло выплюнул Кацуки. — Скотина. Как мне ходить теперь?       Шото тихо вздохнул и помог ему приподняться, чтобы хотя бы выпить из бутылки. Вода потекла у Кацуки по груди, размывая кровь. Изуку смотрел на это и не мог отделаться от чувства, что он ничуть не лучше.       — Эйджиро и Денки заставили меня прочитать один комикс, — неожиданно заговорил Шото. Изуку чуть склонил голову, показывая, что слушал. В то же время смотрел на Кацуки, а тот в ответ смотрел на него — пылко и злобно. Шото продолжал. — Там отношения между персонажами делились на четыре типа. Чёрная любовь, красная, дружба… Любовь могла колебаться от чёрной к красной, вроде как обожание и ненависть. Четвёртый тип нужен был для контроля за теми, кто находился в страстных отношениях. Чтобы ненависть не преобладала. Потому что тогда была большая вероятность насилия и даже убийства.       Изуку широко раскрыл глаза. Шото посмотрел на него спокойно и как будто бы равнодушно.       — Если смотреть по этой системе, вы сейчас колеблетесь, Изуку, — сказал он. — А я наблюдаю, чтобы вы друг друга не убили.       Кацуки усмехнулся и перехватил рубашку, чтобы вытереться.       — У этого лоботряса силёнок не хватит меня убить, — он оскалился в том, что звалось у него улыбкой. — Даром что Первый Герой. Сейчас ему просто повезло занять первую строчку в рейтинге, а на деле ничего он без меня не может.       — Да, я знаю, — Шото кивнул и сложил руки на коленях. Взгляд его задумчиво скользнул по Изуку. — Думаю, ты его слабое место, Кацуки.       Кацуки фыркнул. Снявшись с члена Изуку, поморщился немного и уверенно сел. Даже в таком состоянии он выглядел несокрушимым, был непобедимым. Смотрел сверху, не оставляя сомнений в том, кто из них на самом деле был сильнейшим.       — Так и есть, тупица.       Изуку встряхнул головой и подался вперёд. Завис напротив лица Кацуки, достаточно близко, чтобы ощущать его дыхание на своей коже. Губы Второго Героя растянулись в вызывающей ухмылке, когда Изуку сказал:       — Я никогда тебя не убью.       Кацуки запустил руку в его волосы. Крепкая хватка не была неприятной. Он замурлыкал.       — Для галочки можешь попробовать.       — Я бы не советовал… — тихо вклинился Шото. Изуку слабо улыбнулся.       — Мне нравится побеждать тебя другими способами, — парировал он. Кацуки расслабленно прикрыл глаза.       — Расскажи потом, каково это, быть жалким слабаком.       Изуку смог украсть у него ещё один поцелуй, прежде чем Шото помог Кацуки дойти до ванной.       Провожая их взглядом, Изуку думал: если быть слабым означает любить его… он был согласен.