Мы ещё столько всего не попробовали!

      Вокруг были люди — много. Озвучивание итогов голосования, после которого они узнают практически не меняющуюся пятёрку лидеров рейтинга, всегда собирало такую толкучку. Событие-практически праздник.       Кацуки ухмыльнулся, услышав результат. Изуку нерешительно перевёл на него взгляд и сглотнул. Герой перед ним стоял красивый, высокий, с идеальной осанкой, которую намеренно немного портил, выгибая поясницу. Руки были сложены у него на груди.       Он ничего не сказал.       Празднование было шумным. В какой-то момент Изуку почувствовал, что устал, и уединился в тесном туалете. Из зеркала на него посмотрел замученный парень, который снова был Первым Героем. Не сказать, чтобы он рвался к этой строчке, оно получалось само. Кацуки работал много, а Изуку один долго не мог, так и получалось...       Он ополоснул лицо холодной водой и вышел. В тёмном коридоре было свободно, но в него всё равно кто-то врезался. Врезался и припёр к стене, схватил за руку, грубо сжал запястье. Изуку напрягся, но вовремя учуял знакомый запах. В ухо ему усмехнулись, а затем он почувствовал, как его ладонь наткнулась на что-то.       — Каччан, — напряжённо выдохнул он и попытался сгрести пальцами то, что было под ними. Кацуки плавно отстранил бёдра, а затем всего себя. Сверкнул глазами. Был не пьяным, совсем слегка выпившим, оттого расслабленным больше. Его первое место мало волновало теперь. Изуку нравилось видеть его таким спокойным. Он развернулся и навис над Вторым, осторожно прижимая его к стене лопатками. Приподнял лицо за подбородок. — Мне показалось, или ты… действительно… надел..?       Кацуки оскалился и отбил его руку.       — А что, тебе уже галлюны видятся? — и сам же сгрёб его за галстук, накрутил на ладонь и дёрнул к себе, урча в губы горячо и густо. — Не заставляй меня ждать дольше, понял? Я хочу отпраздновать с тобой наедине.       Спина уходящего в толпу Динамита в чёрной атласной рубашке с закатанными рукавами была узкая, прямая и красивая. Ремешки портупеи перетягивали крепкую грудь и рёбра, красиво опоясывали плечи. Он приковывал взгляды и без этого всего, но с этим был неотразим для каждого и каждой — без исключения.       В узких брюках было видно, какими стройными и сильными были его ноги. Казалось, всё было на виду — шикарная задница точно притягивала чужие взгляды. Но только Изуку знал, что плотная ткань скрывала. Рот наполнился слюнями.       Вот так они и оказались в одной из гостевых комнат.       Щёлкнул замок, запирая их внутри. Они тут же впились друг в друга голодными ртами. Кацуки застонал сразу, как только Изуку запустил руки ему под рубашку, лишь бы поскорее коснуться голой горячей кожи.       Его поясница красиво выгнулась. Он был слишком чувствительным от перевозбуждения, которое так искусно скрывал весь вечер. Он весь был слишком.       Изуку вжался в его шею носом и сгрёб ладонями задницу. Кацуки толкнул бёдра вперёд, и оба они шумно задышали. Оба возбуждённые до невозможного.       Глаза Динамита сверкали порочно и глубоко. Красные радужки будто и вовсе человеку не принадлежали. Накрутив галстук на кулак, Кацуки ухмыльнулся и потянул за собой, как собаку на поводке, ступая спиной вперёд. А Изуку — Изуку пошёл. Ступал вслепую, смотря лишь в его глаза и держа руки у него на бёдрах. Боже, такие люди вообще реальны?       Уже в постели, раздевая его, он чувствовал себя так, будто раскрывал самый желанный подарок. Чем ближе он подбирался к определённой части, тем явственнее нервничал.       Кацуки хрипло рассмеялся над ним и упёр узкую ступню ему в плечо, игриво отталкивая. Изуку подцепил пояс его брюк и отклонился назад под этим давлением. Ткань медленно скользнула с его бёдер, обнажая кожу…       Кожу, на которой были тонкие чёрные ремешки. Ноги Кацуки были одеты в чулки, выполненные крупной сеткой — очень в его стиле. Изуку тут же прижался губами к косточке на лодыжке, что была прямо у его лица. Второй хрипло хохотнул.       — Это так нелепо. Тебя постоянно с таких вещей кроет. Это нормально, что Первый Герой извращенец?       — Некрасиво смеяться над чужими кинками, Каччан, — шёпот Изуку отпечатался на голени, потому что он не мог прекратить целовать кожу, перетянутую тонкими нитями сетки. — До недавнего времени никто тебя ни разу даже в брюках не видел, а теперь...       — Эй, — необычайно ласково отозвался Кацуки и потянул его к себе за ворот рубашки, — это им видеть точно не надо. Иди сюда и распакуй меня, придурок. Это твой хренов подарок.       Изуку с удовольствием именно это и сделал.       Наряд Кацуки не был замысловатым, относительно сдержанным — этакий компромисс. Чёрный цвет и крупная вязка красиво подчёркивали бледный тон кожи и красноватые отметины, не сошедшие ещё с прошлого раза. Широкий мягкий ремень опоясывал талию, а двойные ремешки на бёдрах с небольшими кольцами, фиксирующими их, переходили в чулки. Кружевная отделка по краям уводила взгляд вверх, к трусикам, в которых член Кацуки казался ещё более аккуратным.       Изуку склонился и ткнулся в поджатый живот носом, собирая запах тёплой кожи. Ладони Кацуки запутались в его волосах, нещадно обращая укладку в настоящий бардак. Когда Изуку посмотрел на его лицо, он вызывающе улыбался уголком рта.       — Ну? Чего замер?       — Не знаю, с чего начать…       Кацуки хрипло рассмеялся и потянул его на себя. Крепкие ноги, смотрящиеся просто невозможно красиво в этих чулках, оплели его бока и сцепились на пояснице. Под пальцы Изуку попало кружево трусиков. Он тут же скользнул под них, оглаживая мягкую ягодицу.       — Как насчёт, ну не знаю, снять это дерьмо с меня? — красные глаза смотрели с весельем. Изуку сорвал с уже успевших припухнуть от обилия украденных по пути поцелуев губ ещё один. — А потом…       — А потом я возьму тебя, — голос сорвался в рык. Изуку поднял почти смущённый взгляд, встречаясь с голодом в чужом. С насмешкой, бесполезно пытающейся прикрыть его. — Прости, Каччан, но те люди… Никто из них не знает, какой ты. Каким я тебя вижу. И ты тоже не знаешь. Но я всё равно приревновал немного, когда они все так смотрели на тебя. И в то же время я был так горд, знаешь? Тем, что ты пришёл туда со мной и уйдёшь со мной. Я… хочу тебя всего прямо сейчас, если ты… если ты позволишь.       Кацуки щёлкнул его по уху и откинулся на подушку. Его уложенные волосы красиво разметались по покрывалу.       — Только если поспешишь, дурила. Эти трусы, знаешь ли, ну просто ужасно неудобные.       Изуку не нужно было повторять дважды.       Как бы ни было ему жаль снимать трусики, он не мог отрицать того, как сладко стянуло в животе от вида обнажённого парня перед ним, одетого в одни только чулки. Для него одного. Потому что Каччан захотел сделать ему приятно. Подарить себя.       Целуя тыльную сторону его кисти, Изуку в очередной раз представил, как бы кольцо смотрелось на его костяшке. Как никогда прежде ему захотелось его туда надеть. Он решил придержать эту мысль на потом и рассмотреть её уже серьёзно. Он чувствовал, что они оба были к подобному готовы.       Кацуки принимал его пальцы спокойно. Мягко раскачивался навстречу, приподнимая таз. Падающий из окна фонарный свет красиво расписывал игру теней на его теле. То, как напрягались и расслаблялись мышцы. И желание на его лице. Томление под опущенными ресницами.       Изуку согнул пальцы и нащупал то местечко, от постоянного контакта с которым Каччан кончал быстро и сильно. От которого его грубый голос превращался в скулящее нечто, умоляющее и откровенное.       От первого же прикосновения Кацуки выгнул поясницу и закусил губу. От второго хрипло выдохнул и содрогнулся. Подтянул колени к себе ближе, а Изуку увидел следы на его коже от ремешков, там, где они слегка съехали.       — Боже, — простонал он и торопливо стянул штаны, — я очень смертельно ранен. Ты меня с ума сведёшь.       Кацуки бархатисто засмеялся. Озорно сверкнул глазами, свёл колени и просунул под ними руки, как будто обнимая их. Выглянул из-за них, скрестив ступни. Такой игривый. Так непривычно было его видеть в подобном настроении.       На несколько мгновений Изуку замер, просто наблюдая. Только лишь любуясь им. Потом качнул головой, давая растрёпанным волосам небрежно прикрыть лоб.       — Нет, кажется, ты уже.       — Что за придурок, — Кацуки растянул губы в открытой улыбке, щуря глаза хитро и ярко. — Я вижу, как тебя замыкает.       Изуку приставил член к пульсирующему входу и замер. Кацуки выжидающе на него посмотрел, чуть сдвинув голову, как если бы склонял её к плечу. Изуку сглотнул.       — Я люблю тебя.       Задохнулся ли Кацуки от признания или того, как он проник внутрь, Изуку не знал.       Что он точно знал, так это что он говорил абсолютную правду. И что Кацуки, вцепившийся в него, держащийся за него, метящий его, откидывающий голову и открыто стонущий в потолок, эти чувства разделял.