Мы ещё столько всего не попробовали!

      — Не называй меня так!       Вроде бы безобидный спор. Был. Пока Изуку не зарычал.       Кацуки оскалился. Глаза его яростно сверкнули.       — А как мне, блять, тебя называть? Папочкой?! — Он махнул рукой у Изуку перед лицом, будто от мухи отмахивался. Слишком близко. Изуку даже не моргнул. — Разве это не твоё сраное геройское имя, тупица!       Изуку имел в виду не произносить его так, как он делал это всю жизнь. Но это небрежное, острое, царапающее горло "папочка"…       — Повтори.       Кацуки изумлённо распахнул глаза и уставился на него. Гнев моментально растворился. За маской видно не было, но Изуку был уверен, что он покраснел.       — Чё?!       — Повтори, что сказал, Каччан.       Кацуки пришлось его взрывать. Только так он и смог сбежать.       А вот ночью уже у него такой возможности не было.       Ночью Изуку держал его крепко. Их пальцы были переплетены, а руки Кацуки были заведены назад. Изуку держал их там, пока жёстко втрахивал этого любителя острых ощущений в кровать.       Стоны Динамита были приглушены подушкой, но даже она не могла в полной мере сожрать все те красивые отчаянные звуки, которые он издавал, кончая в который за сегодня раз.       — Н-не могу! — он звучал так бессильно. Бёдра были красными с задней стороны, там, где Изуку врезался в них своими. — Больше не могу! Перестань!       — Повтори это, — задушено попросил-приказал Изуку и потянул его на себя сильнее. Член вошёл так глубоко — Кацуки вскинулся с острым вскриком.       — Пош-шёл ты!       Изуку продолжил долбёжку. Спина Кацуки красивейше выгнулась. Глубокая линия по центру уводила взгляд вверх, к покрасневшей мокрой шее и растрёпанным волосам, к следам от зубов на загривке. Изуку хотелось провести по ней пальцами и языком, собрать вкус чистого пота Кацуки. Но он не хотел отпускать его, пока не услышит.       — Давай, малыш, — проурчал он ласково. Тело, в которое он врывался в диком темпе вот уже сколько времени, задрожало в ответ. Сладко сжались мышцы вокруг члена, затрепетали тугие стеночки. — Я хочу услышать это ещё раз.       — Нннггхх! — ответил Кацуки.       Изуку хрипло выдохнул и прикрыл глаза. Было так жарко, он весь намок. Когда он прижался к спине Кацуки грудью, тот тоже оказался взмокшим. Пот бежал у него по шее, по спине, заставлял волосы липнуть. Он был таким горячим.       Изуку отпустил его. Обвил поперёк плеч одной рукой и притиснулся так плотно, что не осталось даже намёка на свободное пространство между ними. Второй рукой накрыл бедро и потянул на себя, входя до упора. Кацуки низко простонал сквозь зубы и уронил голову, упираясь в постель руками и держа их обоих.       — Ты сегодня уже дважды кончил, — низким голосом заговорил Изуку, кончиком носа вороша волосы у него на виске. — И, я знаю, хочешь кончить ещё.       — Я-я не-!       — Ты не обманешь меня, — Изуку мелко задвигал бёдрами. Член давил прямо куда надо, и от постоянной стимуляции Кацуки всего вело. Он дрожал всем телом, дрожь его нельзя было не заметить. — Я дам тебе, чего ты хочешь, но только после того, как ты повторишь, что сказал днём.       — Нн!       — Я бы не стал тебя заставлять, если бы не знал, что тебе нравится, — Изуку тихо выдохнул ему в ухо и коснулся горячей кожи на хряще губами. Нежно прихватил и щекотно обвёл кончиком языка. — Давай, малыш…       Он навалился ещё чуть сильнее, и они оба завалились в постель. Руки Кацуки дрожали от напряжения. Он был разбит после второго оргазма, для которого ему даже не пришлось ждать, пока его потрогают. Он кончил без рук — потрясающе красиво, невозможно горячо. Изуку полагал, что он всё ещё был не в себе.       Он переместил руку с бедра Кацуки под грудь и сжал, стиснул напряжённый сосок между костяшек. Динамит отозвался хнычущим стоном и трепетной дрожью мышц, обволакивающих твёрдый ствол. Изуку мазнул по его шее носом, вскользь поцеловал и задвигал бёдрами.       В таком положении Кацуки не мог двигаться с ним. Он мог только беспомощно лежать и принимать то, что ему давали. Изуку наблюдал за ним внимательно — желание услышать вожделенное было сильно, но забота была сильнее. Он не собирался всерьёз вредить ему.       Бесконечная атака по простате подвела Кацуки к оргазму быстро, но прыгнуть не дала. Только почувствовав, как он начал сильнее сжиматься, Изуку замер глубоко внутри. С кончика носа сорвались тяжёлые капли пота, а тело под ним тряслось от напряжения.       — С-сука… — Кацуки шипел. Ему наверняка было больно. Изуку прикусил кожу у него на загривке. Едва ощутив, что дрожь немного притихла, он снова начал двигаться. Кацуки застонал — разбито и отчаянно, жалобно. Он был близко, но то, что делал Изуку с ним, было пыткой, не дающей ему свободы.       В следующий раз остановиться ему самому было тяжело. Он был готов простить Кацуки всё, дать ему и того больше. Но упрямство не позволяло уступить в этом дурацком состязании.       Кацуки забился в его руках, но кончить не смог.       — Да что ты за мудак! — хриплый крик резанул почти больно, но Изуку знал, что на самом деле ему было хорошо ровно так же, как и плохо. — Дай мне кончить!       Он навалился всем телом, полностью прижимая к кровати такого слабого сейчас Динамита. Прикусил край уха, сгрёб волосы в кулак и приподнял его голову. Хотел видеть лицо хотя бы немного.       — Скажи это.       Кацуки дёрнулся, освобождаясь. Спрятался за растрёпанными волосами. Дрожал всем телом, а когда попытался довести себя, потираясь о простыни, Изуку вовремя нырнул рукой под его живот и перехватил член у основания, не позволяя этого. Кацуки злобно зарычал.       Мелкие искры заплясали между бледно-красных костяшек. Изуку накрыл их ладонью и сжал, принимая удар на себя — ему-то он не вредил.       — Всего одно слово, малыш. И я дам тебе всё, чего захочешь.       Кацуки был упрямым, просто ужас. Изуку знал это лучше всех на свете. Нескольких толчков хватило ему, чтобы Второй снова оказался близко к черте. И снова остался ни с чем.       Яростно матерясь, он вжался лицом в подушку и вонзился в ткань зубами. За приглушённым воплем последовала витиеватая вереница неразборчивых ругательств. А потом Изуку услышал скомканное:       — Д-дай мне… дай мне кончить, хренов ты п… папочка.       — Ещё.       — Обломишься! Я уже сказал!       — Скажи нормально.       Кацуки бессильно зарычал, стиснув зубы так сильно, что натянулись жилы на шее. И неожиданно сдался.       — П-папочка.       Изуку сорвался сразу же. В обнажённых стонах Кацуки было страдание, тесно сплетённое с удовольствием. Каждым новым он взывал и молил, а его ногти до крови оцарапали предплечья Изуку, которые всё так же держали его за плечи.       Кацуки кончил, а Изуку не смог сдержаться, чтобы не последовать туда за ним. И это было восхитительно.