Мы ещё столько всего не попробовали!

      Он не мог пошевелиться. Не понимал, от чего больше: от пут или от интенсивного взгляда холодных зелёных глаз. Его он чувствовал сильнее, чем давление верёвок.       Злодей улыбнулся уголком рта. Склонил голову к плечу, прикрыл глаза. Кацуки чувствовал: этот опаснее всех, кого он видел. У этого мозги работали на полную, а аккуратный незамысловатый наряд был лишь для отведения внимания. Чтобы запудрить мозги.       Кацуки его насквозь видел.       — В жизни ты ещё красивее, чем на экране, — злодей мурлыкнул. Кацуки оскалился. Дёрнулся вперёд. Верёвки впились в грудную клетку, опасно натянулись на животе. Он мог бы взорвать их, если бы не эти тупые наручи, подавляющие причуду. Хреновы злодеи не умели играть чисто. Ссыкуны. Деку улыбнулся шире. Опасный, опасный. — Такой дикий… Настоящее сокровище.       Он сдвинулся с места и коснулся Кацуки под подбородком. Поднял его лицо — пресёк любые попытки к сопротивлению тут же, зажав челюсть между пальцев. Глухой рык заструился у Кацуки по горлу. Злодей довольно ухмыльнулся.       — Пытаешься меня напугать? Но подожди, зачем мне бояться котёночка?       — Совсем, сука, ебанутый.       Деку негромко засмеялся. Низкий звук его смеха наполнил небольшое помещение, в котором Кацуки держали вот уже который час, как родниковая вода наполняла колодец. Если бы она была реальной, то наверняка светилась бы.       — Есть немного, — Деку тихо фыркнул. От снисходительности в тоне захотелось укусить его побольнее. Раскрутить кишки и потоптаться на них. Вряд ли скотина почувствует боль, да и наверняка его успеют спасти. Но зрелище точно будет для него незабываемым. — А ты совсем горячий. Мы похожи.       Совсем шизанутый.       Деку медленно двинулся в сторону. Его шагов не было слышно: он двигался, как тень. Кацуки не повернул голову вслед за ним только потому, что не хотел показывать, как сильно его напрягало это общество. Что ему было немного страшно. Оказаться перед злодеем без квирка практически то же самое, что отдаться ему. Преподнести себя на блюдечке со всем полагающимся.       Деку его рассматривал так же. Как щедрый подарок.       — Знаешь, я всерьёз задумываюсь о том, чтобы отменить требования, — голос из-за спины звучал ближе, чем Кацуки думал. — Не хочу отдавать тебя обратно. Ты должен быть со мной.       Кацуки оскалился и резко дёрнул головой назад. Задеть злодея удалось только слегка — страшная досада. Разбить довольную рожу хотелось до ужаса.       Деку издал низкий смешок и коснулся его шеи пальцами. А затем пальцы эти нырнули в лохматые светлые волосы, местами слипшиеся от крови. Сгребли в кулак — под силой давления Кацуки вынужден был запрокинуть голову снова.       Лицо Деку было близко. От него пахло холодом в горах и смертью там же.       — Ты будешь моим, Каччан.       — Много ты хочешь, ублюдок!       — Я заставлю тебя тоже этого захотеть. Ты станешь моим добровольно, — Деку склонился ближе, скользнул по его виску кончиком носа, собирая запах. Коснулся кожи языком, пробуя на вкус. Лизнул шею и закрепил совсем невесомым поцелуем. — Хм. Герои не спешат идти навстречу. Может, им не нужен никакой Граунд Зиро? Хех, так или иначе, мне ты нужен.       — Сгори!       Нос злодея ткнулся ему в висок. Тёплое дыхание щекотно пошевелило волоски на виске, огладило край хряща.       — Только если с тобой. У нас достаточно времени.       Он так и продолжал удерживать его голову одной рукой, вцепившись в волосы. Казалось, ему не доставляло никаких усилий совладать с темпераментным героем, за которым закрепилась определённая репутация несгибаемого и неуступчивого человека. Всё в Кацуки было готово к сопротивлению, к тому, чтобы соревноваться. Заточено под победу.       Деку не было до этого дела. Свободная рука скользнула под геройский костюм, минуя сопротивление верёвок. Кацуки неконтролируемо выгнулся, вроде желая избежать этих прикосновений, но лишь сильнее под них подставляясь. Тёплые губы прижались к его щеке в коротком поцелуе.       — Ого, а ты и правда очень сильный…       Широко раскрытая ладонь неспешно прошлась по прессу, собирая перекаты рельефов и дрожь мышц. Огладила рёбра, будто изучала, выискивала сокрытые участки его тела. Там, где путы туго прилегали к телу, тоже прижималась плотнее. Горячая и цепкая.       Ногти очертили четыре красноватые полосы по чувствительной коже снизу вверх. Рука поднялась до груди и сжала. Пальцы стиснулись вокруг соска. Кацуки задохнулся от яркой молнии, пронзившей его насквозь до самого нутра.       Деку довольно ухмыльнулся.       — Хорошая реакция.       — Ублюдок…       От того, как он играл с сосками, щипая их, выкручивая, оттягивая, как сжимал мышцы, чтобы не концентрировать всю чувствительность в одном месте, становилось душно. Против воли, Кацуки задрожал.       Деку поцеловал его в шею, лизнул кожу ещё пару раз и отстранился. Хватка в волосах медленно ослабла, пока не исчезла полностью. Кровь прилила к коже головы, залила румянцем лицо. Кацуки уставился на злодея злобно, выражая ненависть всем своим естеством.       Деку окинул его оценивающим взглядом и остался явно довольным. Распахнутая верхняя часть костюма Граунд Зиро не скрывала стоячих и покрасневших, припухших сосков. Не скрывала и того, как тяжело герой дышал. Как содрогались мышцы пресса от того, как он пытался себя контролировать.       Кацуки пытался вырваться — путы не пускали. Причуда билась в кожу изнутри, но не могла помочь. Ему оставалось держаться. Он чувствовал, что проигрывал. Что-то было не так.       Злодей видел это. Может, тоже чувствовал. Его уверенные прикосновения проследовали по груди Кацуки, по животу. Накрыли и без того широко разведённые бёдра. Только сейчас поза стала казаться компрометирующей.       Кацуки рыкнул, дёрнувшись.       — Только, блять, посмей…       А злодей расплылся в сладкой улыбке, сделавшей его глаза ярко сверкающими полумесяцами.       — Звучит так, будто ты этого хочешь даже больше меня, — и двинулся вперёд, опускаясь между напряжёнными бёдрами на корточки. Так он смотрел снизу, но подавить его, казалось, было невозможно. — Только посмотри на себя, Каччан.       — Хватит так меня называть, — прорычал Кацуки сквозь зубы. Ехидный смешок прозвучал в ответ.       Узкие ладони скользнули под резинку на поясе. Молния скользнула ниже — потайные застёжки перестали быть потайными так легко, будто о них уже и так знали. Деку отстранился. Рассматривал его чуть издалека, как на картину в музее. Такой довольный.       Кацуки смотрел на свой член в его пальцах. На влажную головку, на вздутые вены. На то, как шрамы покрывали чужие костяшки. На то, какими аккуратными и чистыми были ногти злодея. Деку наклонил голову так, чтобы их взгляды пересеклись. Улыбнулся снова. Коснулся головки кончиком языка.       Уверенный, он обвёл её по кругу, собирая предсемя. Облизнулся, двинул рукой по длине и вжал подушечку второго пальца в уязвимое место под мошонкой, там, где шва уже не было. Кожа у него была мозолистая и грубая, и прямо сейчас это ощущалось очень уместно.       — Прекрасен. Каччан, ты прекрасен.       Кацуки стиснул челюсти. Он старался думать обо всяких плохих вещах, о гадких вещах. Думать о самом злодее. Что он с ним сделает, когда освободится. О том, скольких и как он убил. О его усыпанном веснушками лице, а не о том, что он делал своим ртом.       Мысль о том, что он был горячим, ошарашила. Именно в этот момент Деку пустил головку в рот и перекатил её внутри языком, как конфету, втянул щёки и с силой пососал.       Кацуки ощущал себя как на электрическом стуле. Его конечности слегка затекли, и чувствительность концентрировалась в других местах. Там, где Деку его касался, кожа пылала и пульсировала, будто что-то пыталось вырваться из Кацуки ему прямо в руки сквозь эти неработающие порталы.       Деку сосал его, причмокивая. Изредка кидал тёмные голодные взгляды из-под чёлки. Ненавязчиво массировал между ног круговыми движениями, а пальцами другой руки взял ствол в кольцо, направляя куда надо.       Он отлично знал, что делал, когда вылизывал ствол и сосал яички — сначала одно, потом второе, втягивая в горячий мокрый рот. Массировал их языком и низко мычал, наслаждаясь этим вряд ли меньше, чем та часть Кацуки, которой было плевать сейчас на всё, кроме этого.       Усыпанные веснушками скулы заметно раскраснелись. Губы мокро блестели, растянутые вокруг ствола. Слюна собиралась под ними тонким ободком, а кожа слегка сминалась под давлением. Язык нажимал на уздечку, плотно вжимал ствол в нёбо. Деку упивался всем этим.       Кацуки едва дышал от того, как тесно ему было в собственном теле.       — Не делай вид, что тебе это противно, герой, — хохотнул Деку севшим голосом. — Как тебе такая сделка? Я прекращу, но только тогда, когда ты согласишься.       — Сдохни, — выплюнул Кацуки. Деку ухмыльнулся и насадился на его член полностью, вырывая из героя сдавленный хрип.       Верёвки больно впивались в напряжённые мышцы, и только это заземляло. Кацуки мог не смотреть на то, что злодей делал, но тогда воображение дорисовывало всё само. Тогда чувствительность тела подлетала до небес, становилось хуже. А смотреть он не мог тоже — зрелище было на любителя.       Да кто же знал, что он любитель.       В голове у него плыло. Когда Деку сосал ему вот так, самозабвенно, на всю длину, пуская член глубоко в горло и сжимаясь вокруг головки. Когда Деку выпускал его и жадно сглатывал, сочно дроча мокрый от слюны член, из-за чего всё вокруг тоже становилось мокрым и неряшливым. Когда смотрел Кацуки в глаза, будто гипнотизировал, а на самом деле искренне им любовался, пожирал одним лишь взглядом.       Кацуки порой не мог держать голос под контролем. Каждый раз, когда стоны срывались с его губ, Деку всячески поощрял его. Он старался сдерживаться, но всё равно толкался бёдрами навстречу.       Кацуки готов был кончить.       Жаркая волна поднималась изнутри, откуда-то из очень далёких глубин. Капля пота скользнула по виску. По груди и прессу тоже бежало — душновато тут было.       Он запрокинул голову и стиснул челюсти, сдерживая все рвущиеся наружу звуки. Но кольцо пальцев пережало член у основания, обрывая оргазм.       Сдержаться не получилось. Поток ругани вылился из Кацуки, как лава из извергающегося вулкана.       Деку смотрел на него с пленительной ухмылкой. Только убедившись, что оргазм отступил, он двинул по длине кулаком, блестящим от слюны и смазки.       — Ты кончишь только после того, как я услышу это.       Он стиснул ствол так, будто пытался задушить. Грубо, но Кацуки это очень понравилось. Язык по головке прошёлся с нажимом — за ним головка проделала то же самое в ответ.       Уголки губ злодея были приподняты. В глазах блестели звёзды из самых дальних уголков вселенной — таких дальних, что в них точно никого никогда не было и не будет.       Он теребил кончиком языка отверстие уретры, а подушечкой большого пальца грубо оглаживал основание головки, там, где крайняя плоть её не прикрывала. Ноготь больно врезался в чувствительную плоть — больно, но и хорошо тоже. По телу Кацуки пробежалось возбуждение. Такое острое, что грозилось разорвать его в клочья.       Быстро, он снова приближался к оргазму. В голове было мутно и туго, в висках гулко пульсировало. Волосы липли ко лбу, а сам Кацуки даже глаз открыть не мог. Он чувствовал, что готов был взорваться.       Деку снова не дал ему кончить. Ублюдок.       Кацуки заскулил сквозь зубы. Его бёдра неконтролируемо дрожали. Тугие петли верёвок врезались в кожу сквозь одежду, наверняка метя её.       — Я могу продолжать так хоть всю ночь, Каччан, — нежно пробормотал Деку и приподнялся, чтобы собрать капли предсемени с его живота этим своим грязным и горячим ртом. В глазах у него сияла убеждённость. — Только посмотри, какой ты… Мне бы не хотелось применять причуду на тебе. Я хочу, чтобы ты согласился сам.       — Отсоси…       Деку широко улыбнулся, но заговорить не успел. Кацуки дёрнулся в своих путах — плетение врезалось в перетянутую грудь острой болью — и оскалился в том, что заменяло ему улыбку. Бросал вызов.       — Я тоже могу продолжать всю ночь, дерьма кусок. Давай, попробуй, посмотрим, кто быстрее сдастся.       Сквозь глаза Деку на Кацуки посмотрела тьма запредельного космоса. Дичайшая, непроглядная. Голодная тьма гипермассивных чёрных дыр.       Когда Деку подался вперёд, чтобы поцеловать его, Кацуки был к этому готов.