Мы ещё столько всего не попробовали!

      Изуку чуть не упал на пороге, запнувшись о ковёр. Так ему и надо!       — Почему ты им не сказал?! — Кацуки задрожал от злости. Кулаки искрились от неё, мелкие искры потрескивали в воздухе. Он готов был прибить задрота на месте в эту бесконечно долгую секунду. — Почему струсил?! Сраный пиздабол!       — Каччан, я…       — Закрой рот! — Он кричал. Ему было плевать, если кто-то услышит. Он хотел, чтобы услышали. Чтобы у них не оставалось сомнений. Чтобы они знали. — Какое право ты имеешь что-то теперь мне говорить!       Изуку сильно нахмурился и выпрямился. Всё ещё подрагивал от обиды и боли — удар вышел и правда сильный, хотя и вряд ли сильнее, чем на тренировках. Он просто не успел использовать покрытие. Поделом!       — Послушай!       — Знаешь что, поздновато ты спохватился, — Кацуки зашипел, вторгаясь в его личное пространство. Ткнул пальцем в грудь, специально побольнее, и распахнул глаза. Дал увидеться с сидящей в нём яростью лицом к лицу. — Теперь мне абсолютно плевать, что ты скажешь. Не пара? Как скажешь. Мы расстаёмся.       Изуку зарычал. Вцепился в его запястье и дёрнул на себя.       — Нет!       Кацуки не сдержал злого рычания в ответ и ударил. Драки внутри общежития были запрещены, но никто никогда не знал, чем студенты последнего курса занимались за закрытыми дверями.       Когда за общим столом во время ужина Очако позвала Изуку на Рождественский бал, Кацуки сказал, что он пойдёт с ним. Потому что они пара. Все были ошарашены. Молчание разлилось между одноклассниками застывшим передержанным желе.       Изуку потупил взгляд, бледный до ужаса. Он промолчал.       Даже когда Кацуки пнул его под столом, он ни слова не сказал. Денки попытался пошутить, но это сделало только хуже.       Все они смотрели на Кацуки, как на сумасшедшего. Будто он окончательно сбрендил. Этот миг быстро занял строчку в его рейтинге самых нелюбимых.       И вот теперь Изуку неожиданно открыл свой поганый рот, чтобы что-то сказать.       Теперь Кацуки уже не собирался его слушать. Не собирался позволять ему говорить. Каждый раз, когда Деку открывал рот, он бил его в челюсть и взрывал воздух рядом с губами, заглушая любые попытки утробными звуками. Их в нём было полно. Звуков. Слов.       Драться в комнате было неудобно — слишком мало места, слишком много ценных вещей, которых не хотелось бы поломать. Но в этот момент, атакуя Деку, он об этом не думал.       Атакуя Деку, он не давал времени думать и ему тоже и бил не жалея сил. Без причуды он был сильнее и быстрее, но у того было Покрытие, которое он мог использовать даже несмотря на нехватку свободного пространства. Хотя бы использовать его, как грушу, было можно.       Кацуки вымещал злобу, как на первом курсе, и знал, что пострадает только его самолюбие.       Ничего нового.       Он возвращался к старым привычкам, как к старому себе. Раз для Деку он не был парой, о которой говорят смело и с гордостью, раз трахал он его только чтобы потешить своё хреново эго, тогда и Деку ему не нужен был.       С коротким рыком он вдавил кулак придурку к плечо и одновременно подцепил ступню, роняя того на спину. В последний момент Деку смог ухватиться за его майку и утянул за собой, и, вместе, они оказались на полу.       Тяжело дыша, смотрели друг на друга, а Кацуки думал: как он мог? Как он, мать его, мог? Кацуки ему доверился. Ему было так тяжело, он открылся, но его, получается, так малодушно отвергли?       Изуку вцепился в его руки и прижал их к своей груди, сняв покрытие в этом месте. Так, если Кацуки намеревался использовать взрыв, он превратит в омерзительное месиво то, что было под плотно прижатыми к грудной клетке ладонями. Только это и заставило подрывника застыть.       Он сидел на придурке, широко расставив колени и упираясь ступнями в пол. В ладони ему билось большое сердце — тяжело и сильно. Их шумные выдохи шипели и сливались. Деку смотрел на него, не сводя взгляда, сильно и яростно. Его зрачки максимально расширились.       Кацуки почувствовал это ровно в тот же момент, как почувствовал Деку.       Кто первым остался без футболки, было непонятно. В один момент они были врагами, а в следующий сдирали друг с друга одежду, перемежая действия короткими рыками и шумными вздохами. Деку запустил ладонь в светлые волосы и властно дёрнул Кацуки на себя, чтобы запечатать его рот поцелуем.       Его язык ощущался внутри правильно — Кацуки вцепился в него зубами. Слюна окрасилась кровью, и этот вкус сейчас был наиболее желанным. С довольной ухмылкой он отстранился и вывалил окрашенный в красный язык, показывая Изуку, что он сделал.       Пол под лопатками был жёстче, чем обычно. Барахтаясь на нём, пока Деку рывком стягивал с него мягкие штаны, Кацуки старался лягнуть его посильнее. И вместе с тем тянул обратно на себя, чтобы получить ещё кусачих, болезненных поцелуев.       Пальцы погрузились в него — сразу два — уже смазанные, потому что придурок всегда таскал смазку с собой и хранил её под подушкой в обеих их комнатах. Кацуки зашипел в открытый для него рот и толкнул бёдра навстречу, приподняв таз над полом.       От его прогиба Деку низко застонал и ввёл пальцы до конца, развернул кисть и вжал подушечки в простату.       Кацуки коротко хрипло застонал и откинул голову. Вместо того, чтобы скоблить пол, он вонзился ногтями в обнажённые руки Деку и без жалости полосовал теперь их. Деку выругался сквозь зубы и добавил третий палец. От давления в правильное место Кацуки приподнялся ещё выше и надсадно застонал. Мокрая капля смазки упала с головки члена на живот.       Пока Деку входил, они не разговаривали. Кацуки вонзился в нижнюю губу зубами, а Изуку был так сосредоточен, что даже не смотрел на него. С кончика его носа на бледную грудь упали несколько капель пота, а дыхание было шумным. Он себя сдерживал, чтобы не рвануть вперёд до конца.       Кацуки был не очень хорошо растянут. Он не хотел рисковать. Думал о нём, хах, как мило. Кацуки сам толкнулся навстречу, принимая полностью.       — Так это, блять, делается. Ублюдок.       Деку всё же поднял взгляд. Смотрел глазами голодными, и тьма в них была ощутимой на всех уровнях восприятия. Скручивалась в спирали, вгрызалась Кацуки в самую душу. Была лютая, дичайшая, чёрная настолько, что такого цвета даже не могло существовать.       Такой Деку был горячее солнца.       Он брал Кацуки на полу, безжалостно втрахивая в грубые доски. Хватаясь за его бёдра, натягивал на себя и тут же толкался вперёд, загоняя до самого конца. Не стоны — крики рвались из Кацуки, а он их не пытался сдерживать. Двигался навстречу, не желая отставать или уступать, пытался захватить всё, как можно больше, всё подчинить себе.       Он был жадным, но Деку, дерущий его, оказался жаднее.       Он был отчаянным. И это отчаяние Деку с ним делил.       Поцелуи были всё такие же на вкус, как кровь. Пускать новую Кацуки уже не хотел — он был пьян. Пока Деку врывался в него ураганом, а он стонал под ним от удовольствия, он не хотел убивать. Всё ещё был зол, но неожиданно эта злость была не только в нём.       Почему Деку злился?       Кацуки вцепился в его волосы пальцами и углубил поцелуй, пошло открывая рот навстречу его рту. Слюна текла по щекам, пачкала подбородки и шеи. На это было плевать — он хотел, чтобы они были грязные. Чтобы губы Деку были покусаны им, чтобы волосы были встрёпаны им, чтобы вытрахан он был им. В него.       Резко дёрнув придурка за непослушные локоны, он заставил его отклонить голову вбок и вцепился в перекат плеча зубами. До крови не вышло, но кожа точно будет хранить этот след какое-то время.       Кацуки кончил себе в кулак, рыча его имя.       Всё его тело было залито жаркой истомой, жидким свинцом. Лава текла по венам. Ему было хорошо, он чувствовал себя свободным. Деку замер над ним, всё ещё глубоко внутри. Внимательно смотрел, чтобы Кацуки вернулся, и чтобы был в порядке. А убедившись, что всё ок, снова сорвался в бешеный темп.       — Блять! — крикнул Кацуки.       — Я ещё не кончил, — ответил Деку.       От силы его толчков Кацуки елозил по полу лопатками. Кожа поверх позвоночника наверняка будет усеяна синяками ближайшие пару дней. Эта мысль порадовала его, заставила сыто урчать что-то внутри. Он вытер сперму и смазку о живот и сжал грудь. От первой же манипуляции с сосками он сжался, и Деку завыл:       — Твою мать!       Кончая, он повторял его имя лихорадочным шёпотом.       Остывали уже в тишине. Дышали вразнобой, но постепенно шумные выдохи синхронизировались. Стали в унисон. Деку нависал сверху, упираясь в пол по обе стороны от головы Динамита руками.       Кацуки смотрел на него, плотно прижимаясь задницей к паху. Деку всё ещё был глубоко внутри него. Деку всё ещё был твёрдым.       Кацуки оскалился и толкнул его в плечо.       — Выйди, блять.       — Нет, — Изуку вжался в него сильнее и опустился на локти, запирая между собой и полом. Так спрятаться от него не получалось. — Нам надо поговорить. Такие решения не принимаются спонтанно, Каччан.       — А мне-то казалось, у нас всё было схвачено, — Кацуки вызывающе усмехнулся, демонстрируя зубы. — Разве не ты заливал, что мы пара? Параша в уши. Говорил мне, что это подразумевает поддержку! Где же твоя поддержка, мудак?!       — Прости, Каччан, я был ошарашен. Мы не обсуждали, как расскажем им вот так. То есть, я думал, что мы расскажем, но по-другому. Во время бала, может. Прости. Я не был к такому готов.       Кацуки зарычал, упираясь в его живот ладонями. Между пальцами опять искрило, но он чувствовал, что болван не использовал покрытия нигде. Он смерти хотел, что ли?       — Уйди, — выдавил он и пихнул тупицу в бок. Двигаться под ним, когда он вот так наваливался, было невозможно. Он был тяжеленным. — Отвали! Не был он готов! Ты зажимал меня в углах, где нас могли поймать, а тут оказался не готов?! Да кому ты паришь?!       — Каччан…       — Пошёл вон!       — Я не уйду! — Деку обхватил его лицо ладонями и навалился сильнее. Кацуки хрипло простонал, дрожа, от движения члена внутри. — Каччан, я не подводил тебя до этого, поэтому, пожалуйста, прости меня. Я правда всего лишь… всего лишь замешкался. Я скажу им, что ты не лгал. Они и сами наверняка слышали, мы ведь… — он смущённо поджал губы, — не были особо тихими.       — Ублюдок, — Кацуки шипел, злобный. Но вынужден был признать, что злости становилось меньше. Она таяла, предательница. Сдавалась этому придурку. Становилась послушной кошечкой, готовой мурлыкать для него. К горлу подкатил ком — его он протолкнул обратно, не давая себе расклеиваться. Хотя и знал, что глазастая саранча наверняка всё заметила. — Н-не смей меня трогать своими- ннгг!!       Деку не двигал бёдрами слишком сильно, не брал широких амплитуд, но для сверхчувствительного сейчас Кацуки его маленькие толчки были ощутимыми. Он зажал себе рот рукой и зло уставился на этого идиота сквозь прищур.       — Сдохни, блять!       Дверь чуть не слетела с петель от силы удара.       — Кацуки! — сначала в комнате послышался Красный Бунтарь, затем только показался. — Кацуки, ты в поря… дке…       Он замер, во все глаза пялясь на представшую перед ним картину. Деку укрывал Кацуки собой, так что видно было разве что его голый зад и расставленные по обе стороны от него ноги Динамита. Кацуки смотрел на него из-за широкого плеча Деку, и внезапно ему стало смешно.       Деку натянулся всем телом, побледнел вновь, вцепился в Кацуки, который просто не позволил ему отстраниться и сбежать. Эйджиро сбросил броню, а без неё было видно, каким красным он стал. Его тупое выражение лица, когда он осознал, что именно видел.       Где-то за углом послышались голоса ещё нескольких одноклассников. Кто-то уже зашёл в комнату, но за кроватью двоих проблемных студентов видно не было — её нужно было обойти. Как это сделал Эйджиро.       — Киришима! Они там? Ты нашёл их? — послышался голос Ииды. Кацуки звучно выругался, вонзаясь в спину Деку ногтями.       Эйджиро тут же метнулся к выходу и залепетал что-то, чего Кацуки не мог разобрать. В дверях образовалась толкучка. Эйджиро прикрикнул, что им нужно выйти, потому что, да, Кацуки здесь, да, Изуку тоже здесь, да, они в порядке, нет, никто не мёртв — это точно.       Кажется, этого все и ждали. Даже если кто-то и пытался пройти, Эйджиро наверняка не пустил. Дверь закрылась, и приглушённые голоса теперь постепенно удалялись по направлению к лестнице.       Кацуки фыркнул. Да уж, разговоров предстояло немало.       — Всё, нахрен, — он устало выдохнул и уронил голову на пол, давая мышцам шеи отдых. Расслабленно раскинул конечности в стороны и наблюдал, как к лицу Изуку возвращались краски. Это его насмешило. Он не стал сдерживаться от едкого смешка. — Рожа у тебя.       — Я не ожидал такого, — честно ответил Изуку и аккуратно, придерживая член, вышел. Тут же приставил собственную футболку, ловя сперму, которая потекла из пульсирующего растянутого отверстия Кацуки.       Подушечка его пальца успокаивающе водила по внутренней стороне бедра Кацуки, где лежала его тёплая ладонь. Он всегда так делал, когда ухаживал за своим парнем после секса. Заземлял его. Хотя сейчас успокаивать нужно было, наверное, его.       Кацуки чертыхнулся сквозь зубы и накрыл его ладонь своей. Изуку перевёл на него невидящий взгляд — и постепенно он стал осмысленным.       — Ты в порядке?       Изуку слабо кивнул. Так же слабо улыбнулся.       — Всё хорошо, Каччан. Я буду… — он качнул головой. — Всё хорошо. Мы можем поговорить?       — Тц. Ладно, — Кацуки откинулся обратно, но убирать руку не стал. — Но сначала извинись.       — А… — Изуку склонил голову к плечу. Щёки слегка покраснели. Поглядите на него. — А разве это было не… не?       Кацуки оскалился в улыбке и поманил его к себе пальцем.       — Для извинений это было слабовато. Ты можешь лучше.       Деку улыбнулся уже более открыто. Более расслабленно. Подсунув руки под затылок и поясницу Кацуки, он умудрился поднять его и переложить в постель. Тут же устроился между его ног — Кацуки пустил его, когда он лёг сверху.       Изуку тихо хмыкнул, трогая его между ягодиц.       — По крайней мере, они точно знают, что ты не врал.       Раны не были серьёзными, но всё равно неприятно ныли. Кацуки было плевать. Он засмеялся.