Мы ещё столько всего не попробовали!

      Как-то так первый раз и случается. На третьем курсе, чуть за рождество.       Им нужно место, где их не потревожат. Опустевшее на зимние каникулы общежитие подходит идеально. Особенно потому, что они могут остаться после вместе и не париться.       Изуку судорожно вцепляется в бёдра нависшего над ним Каччана, пока тот терзает его губы. Дышит он тоже судорожно — они оба, если честно. От возбуждения кружится голова, волосы липнут к коже.       Изуку откидывает голову назад, на подушку. Смотрит снизу, из-под прикрытых век, на то, как красиво Каччан над ним возвышается. Как облизывает припухшие губы красным языком. Как зачёсывает волосы, оголяя лоб. Как сверкают его глаза, томные и шальные.       — Каччан, ты, — Изуку нервно сглатывает. Горячие пальцы касаются его члена, такого невероятно твёрдого. Кацуки удовлетворённо урчит. — Ты уверен, что эта поза… — пальцы скользят вниз тугим кольцом, обвив ствол. Из-за этого мысли в голове Изуку путаются такими узлами, какие никогда не распутать. Он стискивает челюсти. Подавляет стон. Вцепляется в шикарные бёдра подрывника пальцами крепче.       Каччан посмеивается. Какой же он вредный всё-таки.       — Что-что? Тебя плохо слышно.       — Ты уверен, что тебе не будет больно?       — С хера ли мне должно, придурок? — Каччан кособоко усмехается, хищный и дерзкий. Упирается рукой в кровать рядом с головой Изуку и приподнимает бёдра, красиво выгибает поясницу. Его член медленно ведёт по прессу Изуку, оставляет на коже мокрую полоску. От этого молчать просто нереально. — Зная тебя, ты будешь дотошным настолько, что мне захочется тебя удушить. Уже хочется.       Изуку неловко посмеивается.       — Я слышал, что эта поза тяжела для первого раза.       — Это ты где такое слышал?       От такого насмешливого взгляда жар затапливает всё тело. Изуку неосознанно пытается спрятаться, втягивает голову в плечи. Отвечать не собирается.       — В-в любом случае, Каччан, из-за положения тела тебе будет туго. Может, даже больно. Будет лучше, если ты будешь лежать на спине, а…       Ладонь Каччана — сладковато-солёная, узкая, цепкая — крепко прижимается к его рту. Затыкает поток слов легко, настолько, что Изуку даже не пытается продолжать.       Каччан склоняется ниже, нависает над лицом, а вся нижняя часть его тела полностью прижимается к нижней части тела Изуку. Так горячо. Чувствовать, как двигается его живот и грудная клетка при дыхании, как слегка выпирают рёбра, если он выгнется, и тазовые кости вонзаются в кожу, если он так захочет. Очень горячо.       — Послушай сюда, тупица, — Каччан ухмыляется, его глаза сверкают томящим голодом, пока он смотрит сверху вниз, подавляя будто бы, но Изуку не чувствует себя подавленным. Он чувствует себя желанным. — Либо берёшь себя в руки и делаешь, что нужно, либо натягиваешь штанишки, и больше мы с тобой к этому не возвращаемся. Вздумал сомневаться во мне? Ублюдок.       Изуку мягко отстраняет его ладонь, напоследок мажет губами по костяшкам и улыбается более открыто. Щёки его горят.       — Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, Каччан. Я не сомневаюсь, что у тебя получится. Я знаю, что ты хорошо оцениваешь свои возможности.       — Подхалим хренов, — Каччан фыркает и выпрямляется, но руку не освобождает. Наоборот, выворачивает кисть так, чтобы обхватить его пальцы в ответ. Склоняет немного голову, смотрит из-под встрепавшейся чёлки. Открытый. Красивый. — Тогда позаботься обо мне, чтоб тебя.       Изуку чуть не кончает в этот самый момент. Выдыхает нечто бесформенное и ведёт руками вперёд, по бёдрам, оглаживает ягодицы и разводит их. Всё его тело пылает.       Но ещё труднее приходится разуму, который пытается осознать, что ему это позволено. Что этот человек разрешает ему так с собой обращаться. Что у него есть возможность касаться его подобным образом, что его можно сжать, помять, залезть пальцами и языком туда, где никого не было.       Каччан накрывает его собой, упирается в кровать локтями и скользит языком в приоткрытый для него рот. Нашаривает смазку и грубовато швыряет её Изуку на живот. Тут же зарывается в его лохматые волосы пальцами и разводит ноги шире. Полностью открывается.       От его доверчивости и готовности Изуку всего кроет. Он случайно прикусывает острый язык Каччана, тут же обхватывает его губами и мягко сосёт. В рот ему проливается бархатистый выдох, такой чувственный. Будто всё это подстроено специально, чтобы уничтожить его.       Он чувствует, как горит внутри.       Смазанные пальцы Каччан принимает спокойно — значит, знаком с этим ощущением. Изуку всеми силами пытается не представлять, как он играет с собой за закрытыми дверями, глуша сам себя ладонью, чтобы спящий за стеной Киришима не услышал.       Один скользит легко, второй уже чуть туже. Навстречу обоим Каччан двигает бёдрами, насаживаясь по самые костяшки. Его дыхание сбивается совсем слегка. Поцелуй становится более медленным — он пытается сконцентрироваться на двух местах сразу.       Изуку обвивает рукой его талию, прижимает к себе ближе и подаётся головой вперёд, углубляя поцелуй.       Третий палец оказывается внутри с некоторым трудом, но всё ещё без проблем. Изуку шумно выдыхает, как только чувствует, как Каччан замирает. Отстранившись, он видит его плывущий взгляд, слегка приоткрытый рот. Боже, ему так чертовски идёт это выражение лица, просто с ума сойти.       Изуку начинает двигать рукой.       Внутри горячо и пульсирует, от смазки мокро и скользко. Каччан интуитивно сжимается вокруг, но видно, что пытается быть расслабленным. Концентрируется на дыхании: глубокий вдох, глубокий выдох, размеренный ритм.       Изуку старается сделать ему хорошо. Поворачивает кисть, насколько позволяет положение, сгибает пальцы. Найти особенное местечко трудновато, но когда у него получается, Каччан вытягивается в спине и хрипло выдыхает, вздрагивает всем телом. Прикусывает губу и закрывает глаза.       — Прекращай, — неожиданно командует и приподнимается. — Я готов.       — Но, Каччан…       С коротким рыком Кацуки накрывает его лицо ладонью и вжимает в подушку затылком. Грубый, чёрт возьми. Властный. Горячий, как ад. Изуку настоящий грешник, раз повёлся с ним. Раз его так тянет к нему, в него.       Каччан скалится.       — Твой хер не настолько большой, чтобы ты добавлял ещё один палец и мучил меня сотню лет, идиот.       Они знают, что нужно использовать презерватив. Так будет чище как минимум. Но Каччан намеренно игнорирует квадратики фольги. Намеренно откидывает их подальше и смазывает член Изуку, немного небрежно хватает ствол и направляет. Головка упирается в копчик, в маленькую ямочку над ним. Затем скользит ниже, трётся о растянутое кольцо мышц.       Каччан ухмыляется и напрягает бёдра. Изуку стискивает челюсти. Давление на головку длится недолго: мышцы расходятся, и вот он оказывается внутри. Тугой жар обволакивает его ошеломительно — он открыто стонет, выгибается на постели под звуки хриплых рваных смешков сверху.       Каччан не думает останавливаться.       Его тело изнутри тоже мягкое. Тоже сильное. То, как оно пропускает Изуку глубже, ощущается особо чётко. Изуку сомневается, что ему хватит терпения не кончить раньше. Что он сможет сдержаться до момента, когда Каччан его полностью примет.       Он сжимает его бёдра крепче, будто пытается удержать на месте. По факту, получается, сам держится.       — Боже… м-мой… Ка… чан…       Каччан сдавленно посмеивается в ответ и тихонько шипит. Замирает — самая страшная ошибка. Так Изуку чувствует пульс и давление его мышц на себя только сильнее, и это разбивает его. Он хнычет, забываясь, подрагивает всем телом. Горячая ладонь прижимается к его груди, грубо вдавливается.       — Т-ты… — Каччан сглатывает. — Ты?..       Изуку стискивает зубы и качает головой. Слишком резко, возможно.       — Нет, ха-ах… пока нет. Каччан, ты… т-такой тугой, я-       Он срывается в стон. Каччан вторит ему, резким движением оседлав до конца. Чертовски, чертовски сексуальный, просто невыразимо.       Изуку готов расплакаться — похоже, он именно это и делает. А когда открывает глаза, видит, как с кончика носа Каччана срывается капля пота, разбивается о солнечное сплетение Изуку. Он растирает её подушечкой пальца, поднимает тёмный взгляд и ухмыляется уголком губ.       — Держись крепче, нёрд.       — П-посто-!       Изуку успевает только неглубоко вдохнуть. Каччан задаёт быстрый, сильный темп. Ему наверняка ещё больно: он хмурится, а его ресницы слегка темнеют от влаги. Но в то же время он выгибает спину, откинувшись назад, запрокидывает голову и низко стонет. Звуки, срывающиеся с его губ, сочные и настоящие.       Изуку не может поверить тому, что видит. Широко разведённые крепкие бёдра Каччана — раздвинутые для него, вокруг него. Напряжённый пресс, по которому струится пот. Расходящиеся при вдохах рёбра. Объёмные мышцы груди и припухшие от бесконечных ласк соски. Острые ключицы. Натянутые жилы открытого горла, выгнутого навстречу.       Как его можно не хотеть так сильно?       Каччан стонет, содрогаясь всем телом. Видно, что устал, но сдаваться не торопится. Изуку скользит ладонями ему под бёдра и помогает двигаться, придерживая. Упирается лопатками в постель и толкается навстречу. От этого Каччан резко скрючивается вперёд, накрывает одной рукой низ собственного живота, а второй — живот Изуку.       Выражение его лица открытое и уязвимое, такое разбитое. Между бровей нет той глубокой морщинки, которая всегда там сидит. Рот его открыт в стонах, которые он не пытается сдерживать, задыхаясь в удовольствии, знакомом ему теперь.       — Б-блять, — едва слышно выдыхает он и давит ладонью в живот сильнее, — я тебя тут чувствую…       Изуку скулит, неожиданно для самого себя спуская. Всё его тело как будто взрывается в этом оргазме. Он жмурится так сильно, что видит всполохи цветов под веками, а ногтями наверняка оставляет царапины у Каччана на коже. Даже если так, не похоже, чтобы тот был против.       Каччан стонет сквозь зубы, выдыхает сдавленное "уууффф" и не останавливается. От силы его скачков член шлёпается о низ его живота, а Изуку протягивает дрожащую руку, чтобы обвить его.       Всего пары движений хватает, чтобы Каччан тоже кончил. Чтобы его тело затрепетало, запульсировало ещё сильнее вокруг сжатого внутри Изуку. Чтобы вторая волна оргазма подкатила, но не смогла вырваться. Осталась там, в ожидании. Затомилась под мокрой горячей кожей.       Когда Каччан падает вперёд, Изуку его ловит. Держит в руках, дрожащего и сбито дышащего. Целует плечо и шею. Шепчет что-то, но вряд ли хоть кто-то из них разбирает, что именно. Слова превращаются в мешанину звуков.       Изуку ждёт, когда дрожь его тела немного стихнет. Ведёт ладонями по мокрой спине, по бёдрам. Приподнимает и пытается выйти, но хватка на бока ложится неожиданно крепкая. Каччан тяжело выдыхает ему в шею.       — Куда собрался, скотина? Мы не закончили.       — Если мы сделаем это ещё, тебе будет больно, — на одном дыхании тараторит Изуку. Хватка становится крепче. Глаза Каччана смотрят мрачно. Обещают страдания тут ещё хуже, чем ждут в аду.       Изуку нервно сглатывает.       — Если ты не трахнешь меня ещё раз, я сделаю так, что боль тебе покажется блажью. Не пытайся играть со мной во всю эту чепуху со святошами, — Каччан фыркает и приподнимается. Изуку сжимает его бёдра и давит вниз. Оба сдавленно стонут и дрожат, но это предохраняет их от того, что Каччан снова возьмёт на себя командование.       — Я только не хочу, чтобы ты мучился…       — Тогда почему ты такой твёрдый?       Каччан усмехается. Снова тот он, снова вызывающий. Снова такой, какого Изуку хочет победить. Теперь он знает, каким Каччан может быть помимо этого, и отчаянно желает увидеть снова. Он уверенно поджимает губы.       — Ладно. Но тогда я буду сверху, — низким голосом говорит он. Каччан озадаченно моргает, а в следующий миг Изуку опрокидывает его на кровать и разводит бёдра шире. Улыбается, окидывая распростёртое под ним тело голодным взглядом. — А ты, Каччан… держись крепче.       Каччан смеётся.       Смех обрывается стоном на первом же толчке.