Мы ещё столько всего не попробовали!

      — Ты так хорошо постарался, правда же?       Тело под ним зашлось дрожью. Будто Кацуки и правда его боялся. Изуку улыбнулся уголками губ и медленно склонился ближе, вжался носом в лохматую, чуть влажную чёлку.       — Занял первое место… Я очень тобой горжусь, Каччан.       Кацуки откинул голову назад. Перед Изуку открылась его шея. Разбросанные по бледной коже отметки от зубов и губ стали ярче. Любовно окинув их взглядом, Изуку провёл по мокрой коже языком. Соль приятно осела в рецепторах.       Первого трясло. Он был возбуждён долгое время. Пальцы внутри то бесконечно таранили его, насилуя простату, то ласково тёрлись костяшками о стенки прохода. Что бы Изуку ни делал, ему нравилось всё — он был таким чувствительным и отзывчивым.       Всё его тело было доступным. Всё его тело пело, стоило только правильно его коснуться.       Изуку любил его. Боготворил его. Берёг, как мог, несмотря на новые шрамы, появляющиеся регулярно. Каччан был сильным героем, достаточно, чтобы быть первым в Японии вот уже который раз. Но это не умаляло той боли, которая распирала сердце Изуку, когда он видел его раненым.       Он ввёл третий палец. Сверху раздался напряжённый выдох, но никаких протестов. Зажатая в кулаках ткань опасно натянулась и затрещала — он переместил дрожащие руки на бёдра. Развёл ноги шире, демонстрируя чудесную растяжку. Вцепился в кожу кончиками пальцев.       Изуку поцеловал его в уголок губ и спустился обратно на шею.       Горло было выставлено бесстрашно, хоть через него тоже шёл тонкий красный след. По нему Изуку прошёлся языком, сразу всей доступной поверхностью, будто пытался стереть. Этот след чуть не отобрал его героя с концами. Его он ненавидел больше всего. Но именно от прикосновений к нему Кацуки каждый раз так крупно и чутко вздрагивал, как будто Изуку задевал его душу, все нервы разом.       Под шумное сбитое дыхание он проследовал ниже, чередуя поцелуи с укусами. Сосцевидные мышцы, красиво огибающие трахею, щитовидку и кадык, глубокая ямка между острыми ключицами — Изуку любил всё.       Стоило опуститься ниже, к груди, и от первого же прикосновения открытого горячего рта к соску мышцы вокруг пальцев Изуку сжались. Он вжал кончики в гладкие стенки и скользнул вглубь, вскользь задел простату. Кацуки выгнулся с хриплым протяжным стоном. Такой невероятный.       У него на животе собиралась маленькая лужица предсемени, которую Изуку быстро слизал. Тут же вернулся короткими вылизывающими касаниями языка к груди и обнял губами сосок, втянул в рот и сдавил зубами. Кацуки застонал снова, задрожал и сжался с коротким всхлипом.       — Б-будь ты… проклят, — выдохнул хриплое, а Изуку расплылся в улыбке. Заискрился глазами.       — Я уже, Каччан. Тобой.       — Фу.       Кацуки смотрел на него глазами такими тёмными, какими могут быть только самые дорогие драгоценные камни. Его дыхание снова сбилось, только Изуку вжался в простату. Он трогал и трогал её, чередуя грубые прикосновения с нежными, на самой границе.       Каччан кончил с тихим мягким хныканьем, разбитый.       Невозможно красивый.       Изуку не стал дожидаться, пока он остынет. Вытянув пальцы, толкнулся внутрь членом и томно выдохнул под вскрик снизу. Кацуки дрожал и пульсировал вокруг него, мышцы под кожей хаотично сокращались. Член дёрнулся раз, другой, выдал крошечную порцию смазки на живот, и Изуку коротко толкнул бёдра вперёд, начиная неспешно двигаться.       Первый вонзился пальцами ему в бёдра, а из его горла лились хриплые, ничем не прикрытые стоны. Почти скулёж. Он был перегружен ощущениями. Всё его тело гудело от того, что Изуку разбрасывал по нему ласку в понятном только ему порядке.       В неистовстве своём он был неповторимым.       Изуку задал быстрый, жёсткий темп. Такой, какой заставил бы Кацуки потерять голову, полностью заблудиться в путаных лабиринтах удовольствия, которые Изуку для него построил. И снова взял в рот сосок, сгрёб грудь ладонью. Кацуки выгнулся и закрыл рот рукой, испуская сдавленный крик.       Изуку позволил ему это — пока что. Сосал и кусал его грудь, поочерёдно терзая соски. Громко причмокивая, грязно имел его, а мышцы Каччана сжимались вокруг только теснее в трепете.       Изуку отчаянно захотел большего.       — Не закрывайся, — Изуку коснулся тыльной стороны кисти Кацуки пальцами, намекая убрать. — Я хочу тебя слышать.       А тот неожиданно распахнул глаза — такие туманные, такие тёмные — вцепился в его запястье и мазнул по пальцам кончиком языка.       Изуку сбился с темпа и пропустил выдох. Кацуки ухмыльнулся и втянул пальцы в рот.       Горячее мокрое пространство облепило их, обласкало юрким языком. Выпрямившись, Изуку смотрел на то, как Каччан обнимал припухшими губами его костяшки. Как шрамы покрывались его слюной. Как Каччан втягивал щёки, самозабвенно посасывая их и лаская кончиком языка чувствительные и грубые подушечки, и мышцы шеи танцевали у него под мокрой кожей, когда он двигал головой вот так неспешно.       Обжигающе-горячее превосходство горело в красных глазах. Что-то в Изуку жёстко закоротило.       Глубже толкая пальцы в жаждущий и открытый для этого рот, он снова задвигал бёдрами. Каждый раз, когда ему удавалось выбить стоны из сжимающегося горла, он чувствовал звуки вибрацией по чувствительной коже.       Кацуки смотрел на него сквозь прищур и слёзы, и в то же время нырял языком между пальцами. Изуку издал протяжный стон, отлично понимая, что образ святого мальчика его Каччану шёл ещё больше образа плохиша, и что ему было хорошо, несмотря на боль, которую он вызывал своими действиями, бесконечно лаская крепкое шикарное тело.       С губами, плотно обнимающими узловатые костяшки, Каччан ухмыльнулся. Сжал зубами. Алые глаза томно сверкнули. Изуку вздрогнул и выгнулся. Горячая спираль возбуждения у него в животе раскрутилась вся в один момент, выпуская на свободу. Он кончил глубоко внутрь.       Каччан хрипло смеялся. Его руки водили по бокам и спине Изуку, помогая ему приходить в себя. Мелко подрагивая, Изуку вжался в его шею носом и прижался к ней губами. Мокрые от слюны пальцы всё ещё были чувствительными, когда он сжал основание своего члена и аккуратно вытащил.       — Что за озабоченный пёс. Даже кольцо тебе не помогло, — Кацуки насмешливо фыркнул и откинулся на подушки. Его член всё ещё был твёрдым — он ещё не кончил. Изуку прикусил щёку с внутренней стороны. Кольцо за ненадобностью улетело куда-то в складки постельного белья.       — Ничего не могу с собой поделать, Каччан, — он провёл рукой по волосам, зачёсывая их назад. Видел, какими глазами Кацуки на него в этот момент смотрел. — Ты бы тоже не выдержал на моём месте.       Каччан ухмыльнулся. Игриво пнул в бок и сжал грудь — напряжённый и припухший от стимуляций сосок торчал между костяшек.       — Похуй. Иди сюда и отпразднуй со мной как следует, Деку.       Из него всё ещё сочилось семя. Но Изуку не успел по этому поводу смутиться.