Мы ещё столько всего не попробовали!

      Изуку толкнул бёдра вперёд — узел вошёл полностью. Тугие стенки обхватили его плотно и правильно. Тело под ним было мокрым и бесконтрольно дрожало.       Изуку водил по нему руками, успокаивая. А самому хотелось только продолжить двигаться. Продолжить наполнять этого строптивого омегу собой так, чтобы у него немного увеличился живот — как в тех позорных книжках и фильмах для взрослых, которыми Каччан его дразнил в подростковый период.       Кацуки хрипло дышал под ним. Кожа его была горячая и липкая от пота, под ней перекатывались крепкие мышцы. Изуку склонился и прижался к метке на загривке открытым ртом, надавил языком. От прикосновения к ней по телу Каччана пронеслось разрядом.       От него пахло так туго и вкусно, слюни текли. Так сочно. Так много. От желания взять его грязно и сломать любое сопротивление через удовольствие у Изуку перед глазами потемнело. Он не смог сдержать короткое движение бёдер. Узел слегка сместился, а ногти Каччана вцепились Изуку в бедро до красных отметин.       — Н-не… двигайся… пока, — услышал слабое.       — Почему? — Он осторожно обвил талию своего мальчика руками и вжался в загривок носом. Глубоко вдохнул запах, которым сейчас сам пропитался достаточно тоже. Они оба пахли друг другом — очень сексуально. Но Изуку всё равно было мало.       Бёдра снова дёрнулись.       Кацуки вымученно застонал, содрогаясь.       — Изуку…       Член его сочился. Течка творила настоящие чудеса с его выдержкой. Изуку оставил на бледной шее несколько нежных поцелуев и прижал ладонь к низу поджатого живота.       Надавил подушечками пальцев в мягкое и упругое пространство под пупком. Там, где-то внутри, вечно тугие стенки обхватывали его плотным дрожащим коконом. Там, где-то внутри, было готово чрево для вынашивания детей — их с Каччаном.       Они пошли на это сознательно. Так что сейчас, кончая внутрь туго и плотно, Изуку не чувствовал стеснения. Ему нравилось заниматься любовью с Каччаном вот так, без резинки, без переживаний, без таблеток, которые нужно пить загодя. Они были готовы.       — Каччан, ты… — Изуку замычал, не в силах сдерживать рвущиеся из него чувства. Второй рукой он крепче обвил талию омеги, прижал к себе ещё ближе. И мелко, неспешно задвигал бёдрами, специально толкаясь вперёд сильнее.       — Сто-о-нггхх!!       Кацуки вскрикнул; мышцы бесконтрольно стискивались вокруг узла. От очередного оргазма Изуку внутри он протяжно застонал и вытянулся на кровати, не в состоянии даже дыхание перевести. Изуку смотрел на него с нежностью и звериным голодом одновременно.       — В чём дело, Каччан? — он навис над Кацуки и уперся рукой в кровать рядом с его головой. Голос его упал. — Боишься сойти с ума?       В ответ ему прозвучала неразборчивая вереница ругательств и звонкий стон. Изуку улыбнулся, не прекращая движений. Каждый раз узел давил в простату, что заставляло Каччана извиваться и неосознанно толкаться навстречу. В своей уязвимой ненасытности он был так прекрасен.       Изуку прикусил губу и толкнулся сильнее. Каччан выгнулся, сильнее выставляя задницу. Смазки в ней было достаточно для того, чтобы при желании вытащить узел и снова его ввести. Это Изуку и попытался сделать. А когда получилось, он с хриплым стоном кончил снова под громкий вскрик снизу.       — Б… ля-я-ять… — вытолкнул Каччан сквозь непослушное горло, захлёбываясь в стонах и влажных выдохах. Всё его лицо было красным и залитым слезами. Изуку вплёл пальцы между его и стиснул их ладони замком.       — Я чувствую, как ты сжимаешь меня, Каччан. — Изуку звучал низко и хрипло. Всё его внимание было приковано к растягивающимся вокруг напряжённого узла мышцам. — Хоть ты и говоришь мне перестать, но… ты… пульсируешь вокруг меня… я… не могу… п-перестать… кончать…       От силы очередного оргазма его выгнуло. Это становилось болезненным, но в боли было своё наслаждение. Кацуки глухо заскулил, сжимая его пальцы в ответ. Его тяжёлое дыхание обдавало костяшки Изуку горячими выдохами.       Изуку мягко вывел бёдрами восьмёрку, пробуя разные углы. С неразборчивым звуком Каччан кончил на постель, и мышцы снова задрожали вокруг узла и ствола. Изуку потёрся о его затылок носом.       — Вот так, Каччан… Такой хороший омега, да? Так замечательно принимаешь меня. Так этого хочешь, правда? Хэй, Каччан, ты ведь хочешь? Хочешь, чтобы я кончал в тебя снова и снова, пока ты уже просто не сможешь принимать больше? Я ведь прав? Ты становишься таким ненасытным, когда я заставляю тебя течь вот так. Когда давлю… и т-ты… скулишь… ммм!       Когда после очередного оргазма темень в глазах отступила, он увидел, что взгляд Каччана был рассредоточен, а губы беззвучно двигались, подрагивая. Он был частично тут, слушал не совсем слова, но точно голос.       — Ты со мной? — Изуку коснулся шёпотом края его уха и надавил ладонью на низ живота ещё раз. Там становилось уже плотнее. Его это дико заводило. Не сразу, но Каччан стиснул его пальцы. Изуку улыбнулся. — Мой детка. Хочешь, я кончу ещё раз? Сделаю это для тебя. Примешь меня?       Ресницы Каччана задрожали. Он задышал чуть быстрее, его мышцы снова хаотично задрожали. Уфф, он тоже был близко.       — Д-да… хннн… альфа…       — Чёрт возьми, малыш, — Изуку зажмурился и вжался в его плечо лбом, и правда кончая. Запах омеги — его омеги, текущего из-за него и для него омеги — кружил голову, путал мысли. Клыки вспороли дёсны. Изуку вонзился ими в нижнюю губу. — Боже…       Кацуки вцепился в постельное бельё, наконец-то разрывая ткань. Под кожей у него на шее, истерзанной и помеченной, билось пульсом. Таким диким. Таким тяжёлым.       Он внезапно всхлипнул, судорожно выдохнул, а Изуку вдруг понял, что он до этого момента и вовсе не дышал.       — Т-ты… такой… чёртовски болтливый, — Каччан усмехнулся, но так слабо. Его губы дрожали, и голос тоже. Он пытался взять себя в руки, но у него не получалось. Его тело было полностью сконцентрировано на других вещах. На том, как бы принять побольше, получить ещё ласки и любви.       Изуку потёрся о его мокрый висок носом. Прижался к красной скуле губами.       — Тебе не нравится?       — Нет…       Тихий смех заставил плечи Изуку подрагивать.       — Врунишка.       Кацуки вяло засопротивлялся, но тут же замер. Узел начинал спадать, однако Изуку не спешил выходить. Вместо этого он вжал бёдра так, чтобы ни капли плоти не осталось снаружи.       — Каччан. Я сейчас выйду и принесу воды, хорошо? Тебе нужно хотя бы попить.       Омега завозился. Изуку ощутил его пальцы рядом со своими на животе.       — Ладно, — скомкано выдавил Кацуки. Язык у него заплетался всё ещё. Но пока горячка течки ненадолго отошла, давая им обоим передышку, Изуку планировал позаботиться о нём не только в этом плане.       — Вижу, ты не хочешь, чтобы я оставлял тебя, — он сыто улыбнулся и тут же ощутил, как это отозвалось у Кацуки внутри — дрожью мышц. — Без меня тебе слишком пусто, да? Хочешь, чтобы я трахал тебя до тех пор, пока не потеряешь сознание?       Он даже не дождался ответа — и так его знал. Задвигал бёдрами, с силой вгоняя член с опадающим узлом. Семени и смазки было очень много — всё это мокро хлюпало на каждом движении. Эти звуки переплетались с рвущимися наружу стонами и скомканными словами Кацуки, который снова готов был кончить.       — Мой омега, — Изуку зарычал, грубо толкаясь внутрь. Двигался без остановки.       Пальцы запутались в светлых волосах и стиснули их на затылке в кулак, потянули голову назад. Его темп был быстрым, а толчки глубокими. У задыхающегося Каччана не было шансов прийти в себя при таком бешеном ритме. Изуку это чертовски нравилось. Нравилось видеть его таким трогательно разбитым.       — Я сейчас кончу, — ловя ртом горячий воздух, выдавил Изуку. Вцепился зубами в плечо Кацуки, вырывая из его горла хриплый вскрик. — М-малыш, я… сейчас кончу. А чуть позже повяжу тебя снова, и ты получишь ещё.       — Да… — бездумно ответил Кацуки. От того, как сильно он стиснул челюсти, напряглись желваки. Он кончил с хныканьем и шипящими выдохами, а Изуку наполнял его уже почти бессознательного. Почти.       Ухаживать за ним таким было любимой частью Изуку.       Частью, когда Каччан позволял ему заботиться о себе. Когда податливо открывал рот и не ворчал, разрешая поить себя. Когда трогательно прижимался ближе к горячему телу альфы, подрагивая, будто ему было холодно, а на деле возбуждённо.       Изуку вернулся в кровать со спокойствием внутри и трепетом.       Он мог не сдерживаться.