Спасти Героя.

      Снова это ощущение в животе.       Чувство… голода.       — Ещё пару деньков, и мы сможем вас выписать, — с какой-то стороны послышался мужской голос, который уже как-то звучал.       В глазах было мутно. Дальше мир начал потихоньку обретать краски. Глаза малышки, полные слёз, смотрели на приобнимающую её мать, где последняя пока не заметила пробуждения дочери.       — У-а… — тихий всхлип. Женщина наклонилась вниз, сначала не сообразив, а потом одарив девочку обеспокоенным взглядом.       Руки потянулись к «мамочке». Малюсенькие, как креветки, они тянулись вверх. И как только достигли цели — груди женщины — вцепились мёртвой хваткой, от чего обладатель их вскрикнула от неожиданной боли. Грудь из-за родов стала чувствительной.       Мужчина в халате издал еле заметный смешок.       Малышка недобро блеснула глазами в его сторону, прижимаясь к груди.       — Оставляю Вас, если что-то случится — зовите, — дверь за мужчиной закрылась.       — Как же так… — аккуратно придерживая девочку, женщина гладила по спине второй рукой, не понимая: её дочь буквально недавно родившись, чуть не погибла. — Всё будет хорошо, малышка. Скоро и папа придёт, угх, — девочка уж очень сильно вцепилась в чувствительную часть тела, доставив очередной дискомфорт матери. Но её это не заботило. Самое главное — вдоволь наесться. — Ха-ха-ха, какая же ты прелесть.       — Дорогая, я… — в палату ввалился «папа», но оступился на пороге, чуть не выронив пакеты, а также чемодан. — Ух… — пакеты были поставлены на тумбу, а чемодан отодвинут к стене — ему сообщили, что скоро их выписывают. — Ханагаки выписываются через два дня, — он сел на стул перед кроватью с женой, куда только что была она уложена с ребёнком. Так как роды прошли без осложнений, то и двигаться она смогла раньше. — Какая она… жадная… — с интересом рассматривал он малышку, которая не обращала внимания на пришедшего, продолжая сосать грудь.       — Ах-ха-ха-ха, не кушала несколько дней нормально, конечно же она будет так жадно поедать, — хихикнула она, говоря о том, что дочь просыпалась лишь на пару минут, успевая покушать совсем немного. Но и этого было пока достаточно для поддержания её жизни.       — Я завидую, — буркнул темноволосый, с ревностью поглядывая на глаз дочери, которая удосужилась обратить на него внимание. Только смотрела она на него с таким диким взглядом — как на врага. Будто он мог отобрать титьку в любой момент. — Я… — маленькие ручки умудрились ударить по мужским, когда рука потянулась в сторону женщины.       Женщина вновь залилась смехом, смотря то на дочь, то на отца, где и первая, и второй прожигали в друг друге дырку.       — Эх, — под гнетом детского взгляда, он сдался, опустив голову. А после опустился и сам на колени прямо перед койкой. — Я… так рад… — его голова легла на колени к жене, руками он вцепился в простынь. Слёзы небрежно стекали из глаз.       Плачет?       Девочка оторвалась от занятия — поедания молока — и направила свой взор на подрагивающего «папу» внизу.       — Я так переживал…       «Переживал»? Это что? С чем его едят?       — Да… — «мама» устремила грустный взгляд в мою сторону. — Мы так рады, что ты проснулась, — она похлопала мужчину по спине.       «Переживать».       Ручки потянулись вниз.       Аккуратно положив маленькие сардельки на черноволосую макушку, девочка начала гладить голову отца, перебирая пряди. На ее лице засияла беззубая улыбка, сопровождаемая веселым «Э-э-э».       Пук.       — Аха-ха-ха-ха-ха! — ударный газ попал прямо на лицо мужчины, который поднял голову, как только девочка прикоснулась к ней. И теперь уже в полуобмороке он лежал на полу, бубня себе под нос: «Яблоко от яблони…»       Женщина продолжала смеяться, вытирая руками проступившие слезинки.       «Холодные».       — М? Что такое? — она взяла «маму» за палец, глазами спрашивая: «Что это?» — Это руки, милая, — на это малышка повертела глазами по сторонам, а потом заметила свои руки. В два раза меньше маминых. — Да, такие, как у тебя, — ответила она, — как у тебя… — грусть отразилась на её лице. Она посмотрела на свои руки. Где-то глубоко в памяти начали всплывать воспоминания. Русая помотала головой, отгоняя ненужные мысли. Это уже в прошлом. — Всё хорошо, милая, — женщина вновь одарила малышку взглядом, но та ей не поверила.       По щекам «мамы» стекали слёзы. Она сама с начала их не заметила, а как только поняла, то стала активно их вытирать, дабы не напугать дочку. Девочка лишь с непониманием смотрела на неё. Что такое эти «слёзы»? Это вот эти дорожки?       Маленькие ручки потянулись к щекам, тихонечко стирая эти самые дорожки.       И в голове появился силуэт, напугавший до дрожи.       В палате с пустующим взглядом, устремленным куда-то вниз, сидела та самая девочка. Она молчала. На все вопросы взрослых, которые к ней постоянно наведывались; на различные истории, что старалась ей рассказать её подруга.       Она лишь с отрешенностью смотрела «в никуда». Не был ни слёз, ни боли, ни желания. Всё уже давно отпустило. Лишь пустота.       Малышка посмотрела внимательнее. Картина сменилась: теперь она видела всё глазами той девочки. И пустующий взгляд, что был обращен вниз, показывал.       Руки…       У девочки не было рук. Только перебинтованные от запястья и выше «кусочки».       Малышка почувствовала покалывания в области своих ручек. Она вновь парила тем полупрозрачным существом.       — Китэ? Китэ! Посмотри на меня! — недавно пустой взгляд малышки вновь засиял жизнью. Мама старалась легонько трясти её за плечи, дабы не повредить слабое еще не сформированное тело девочки. Но сильно переживала, поэтому получилось наоборот.       Она заплакала.       Зарыдала, смотря на свою «маму», протягивая к ней руки.       Порыв такого неожиданного выплеска эмоций вывел женщину из колеи, поэтому она под ошарашенный собственный взгляд смотрела на макушку малышки, что крепко сжимала её в объятиях, будто понимала, что сейчас её матери нелегко.       — Мы так от Ханагаки вообще недалеко уйдем, — раздался голос из-под койки, а затем мужские руки обняли плачущую двоицу, даря им обеим тепло и покой.       — А вот и мы-ы-ы! — Дверь в дом отворилась, впуская пару с ребенком в руках. Ребенок был запеленован крепко, так как постоянно норовил сбежать куда-то. Как-то у него это получилось. Искали его около часа. И нашли в коробке с новогодними игрушками, которую не раз пытались убрать в кладовую, но все забывали.       Одеяние при этом всё равно не мешало рассматривать округу. И теперь два таких малыша — даже немного похожие внешне: у обоих были темные волосы и голубые глаза — рассматривали друг друга, находясь на руках отцов и тыкая в друг пальцами.       — Э-э-э, — выдали они одновременно, — э-э-э! — возмущенные «э» с обеих сторон, хохот родителей и беззубые улыбки следом.       — Познакомься, Мичи, это Китэ-чан, — черноволосая, локоны которой были заплетены в тугой хвост, своими большими зелеными глазами одарила сначала ребёнка на руках мужа, беря его ручку в свою, а затем и малышку.       Девочка потянулась к мальчишеской ручонке, которая ни на миллиметр не была больше её собственных. Пальцы сцепились в приветственном, как казалось, рукопожатии, образуя корзинку мини-сарделек.       Тёмные голубые глаза изучали ручку мальчика.       Легкое покалывание заставило расцепить руки, из-за чего оба вздрогнули: один — от испуга, другая — из-за заряда, который прошёлся от кончиков пальцев, заканчиваясь в области плеча. Если бы не отдёрнула — пошло бы дальше.       В голове четко отображалось уже приевшееся имя:       Такемичи Ханагаки.       — У-у-у… — тихий всхлип, очередные картинки, местами колющее чувство.       — Тш-ш-ш, Китэ-чан, — «мама» переместила девочку к себе на руки, тихонечко покачивая. Помогло. Через пару качков туда-сюда малышка успокоилась, зло зыркнув на ничего непонимающего мальчика.       — Ха-ха-ха, что-то она к мужчинам враждебна, — у матери всплыли моменты с «битвой» отца и дочери, где последняя якобы невзлюбила второго родителя.       Детей посадили на ковер, разложив им всякие игрушки, которые при этом не вредили их здоровью. А сами взрослые расположились на уже накрытый стол дома Араи.       И пока взрослые мирно беседовали, попутно вспоминая как недавно, так и давно минувшие деньки, пара голубых глаз сверлила друг дружку, рассматривая новую фигуру — нового «друга». И, как не странно, дети испытывали одно: эти фигуры будут ключевыми в их жизни.       Чем являлся этот «друг» — они не знали, но перебирать игрушки, попутно то отбирая, то отдавая — другое дело. Занятие для них показалось весёлым, поэтому они решили не останавливаться на этом. И побрели к родителям под стол, кусать беззубыми ртами их ноги, показывая на тот или иной предмет: интерес к окружающему был, но по большей части его испытывала Араи-младшая, тыкая по округе.       Сам же Такемичи лишь плёлся за ней следом, пытаясь обогнать. Девочка была проворнее.       В какой-то момент она остановилась, от чего Мичи удалось её догнать.       — Милая, что случилось? — мама заметила мельтешения возле кухонного стола, на котором происходила готовка того или иного блюда, а затем и застывшую на четвереньках Китэ. Она не двигалась. Лишь тупым взглядом смотрела в пол. А потом заплакала.       Перед глазами предстала картинка:       Большая «полка». На ней стояло множество цветов, каких-то чёрных баночек, из которых выходил дым; бумажки, завернутые своеобразным способом. А в самом центре — фотография женщины в возрасте, может, лет 60, а то и больше. В уголочке рамки была прикреплена чёрная лента.       — Бабушка… — упершись головой в пол, на коленях, рыдал молодой парень. Где-то около двадцати было ему.       Угрызения совести, отчаяния и какого-то ещё ужасного чувства заставляли сердце сжиматься, а слёзы непрекращающимся потоком течь по носу и на пол. Образовалась приличная лужица.       У паренька был коротенький хвостик, заделывающий его черные волосы.       «Папа»?       Как только получилось получше разглядеть надпись на табличке, девочка поняла, что это не отец. «Ханагаки».       Кто-то умер.       Очень близкий и дорогой человек для этого паренька.       — Я не успел извиниться… Мне так жаль… Жаль… — нашептывая себе под нос, он сжимал руки в молитвенном жесте, обращаясь к покойнику. Если бы не его юношеский нрав — переходный возраст — начавшийся так поздно, то «бабуля» была бы жива. А теперь он уже не успеет ни извиниться перед живой бабулей, ни обнять её, ни уж тем более увидеть. Никогда.       Никогда.       Перед глазами пролетели чьи-то руки.       Возле неё сидел Такемичи и махал ручками, протягивая соску. Как он думал: это поможет. Ему помогало и другим поможет.       Девочка взяла соску в ручку, немного покрутила, посмотрела то на неё, то на мальчика, а потом, прихватив его сосание — он сам испугался неожиданного поведения новой знакомой, от чего начал плакать, и ему вручили соску — начала также активно сосать. И хныкать.       Неуклюжие объятия — были неуклюжими лишь потому, что мальчик не умел этого делать, а лишь повторил за родителями, которые успокаивали его таким образом — и девочка вцепилась в него так же крепко, как несколько дней назад вцепилась в мать.       Найти покой в них удалось, но Мичи заревел за ней следом, поэтому потом пришлось успокаивать его. Это дали на попечение его родителям.       Какой он милый.       Девочка наклонила голову в бок, начав тихонько хихикать над другом-плаксой. А потом поняла, что не знает, что такое «милый». Вырвалось невольно. Она вспомнила, что родители не раз употребляли это, поэтому направила свой взор на отца, который был ближе всего к её глазам — мама держала на коленях, а голову поднимать было трудно: она болела от недавних картинок — и тыкнула на него пальцем, требовательно ожидая пояснений.       «Папа» сначала не понял, что от него требуют, поэтому просто улыбнулся. Пришлось попробовать повести себя так, как вела на днях.       — Что она делает? — девочка пыталась языком достать до своего носа. После она очень яро ерзала на коленях, но не получала должной реакции. Ей нужно было ЭТО. И вот, когда она уже было сдалась над попытками произвести то поведение, услышала:       — Какие же они милые, — Такемичи во всю посапывал на руках родителя, пуская слюни, а действия девочки и посмешили, и заставили умилиться. И как только она услышала это слово, радостно закивала, забегала глазами, открывая рот в победном «О!» — М? Милая? — активное кивание головой, — хочешь знать, что такое «милая»? — еще большая активность кивающей головы и горящих глаз, желающих узнать правду. Детское любопытство. — Так называют славненьких ребятишек, которые очень красивы и заставляют умиляться, — Ханагаки-сан хихикнула.       -… — еще больше непонятных слов заставили девочку усомниться в адекватности родителей и их друзей. Лишь больше запутали. При этом слова для неё были знакомы, но где-то за пределами её фантастики.        — Ха-ха-ха, ты лишь больше её запутала, — рассмеялся муж мисс Ханагаки. — Китэ-чан, просто знай, что слово «милая/ый» — хорошее слово. И оно будет дарить также много улыбок, сколько ты видишь сейчас, — мужчина улыбнулся, потрепав по черненькой макушке.       «Улыбки».       Вытянутые уголки ртов вверх у всех взрослых, что окружили её.       И она невольно заулыбалась также ярко, как и они.       Стоит наслаждаться моментом, когда ты счастлив, ведь в жизни бывают и трудные времена.       Так прошло несколько месяцев.