Scorched Heart

Северные земли 3 Года Назад

      Дилюка чуть не хватает двойной удар, когда он осторожно открывает дверь своей квартиры. На мгновение сердце подскакивает к горлу — затем глаза привыкают к тусклому свету, и он видит то, о чём в глубине души уже знал, что это правда. Это не Кэйа. Это Густав... и Оксана прямо за ним, видит Дилюк. Пряди её темно-рыжих волос поблескивают под капюшоном, когда на неё падает свет свечей из арендованной Дилюком квартиры.       Дилюк немедленно впускает их — но он совсем не рад этому. – Что вы здесь делаете? – требует он, быстро закрывая за ними дверь, – Как вы нашли меня? За вами следили? – Успокойся, Опалённое Сердце, – спокойно говорит Оксана, – За нами не следили. Мы были осторожны. – Что касается того, почему мы здесь... – Густав достает бутылку из-под пальто. Ту, которая почти заставляет Дилюка поперхнуться, когда он узнает этикетку Винокурни "Рассвет", – Мы здесь, чтобы поблагодарить тебя... и отпраздновать вместе с тобой, если ты нам позволишь. – Но как вы узнали, что я здесь? – переспрашивает Дилюк.       Он задаётся вопросом, где он облажался, раз они выследили его здесь, и уже строит планы как исчезнуть из этих мест. Это будет обидно — он сжёг много ресурсов, помогая Другим спасти всех заключенных из того конвоя. Однако это того стоило, поскольку большинству удалось бежать из страны, и лишь немногие были пойманы или убиты, по крайней мере, о ком он слышал. Тем не менее, сейчас он должен сам о себе позаботиться. Больше не нужно поджигать себя, чтобы согреть других людей. – Я поспрашивала о рыжеволосых чужеземцах из Мондштадта, – рассказывает ему Оксана, – Некоторые люди на рынке указали мне в твоём направлении. – Люди на рынке? – Дилюк вторит ей. Другие... ходят вокруг да около, открыто спрашивают о нём на публике, где кто угодно может подслушать? Они пытаются его убить? – Не волнуйся, мы были осмотрительны, – говорит Густав, но его слова совсем не успокаивают Дилюка. Он не уверен, что эти люди знают значение слова "осмотрительный", и ему определённо придётся исчезнуть отсюда прямо сейчас. Жалко. Ему нравится эта квартира. Она прямо над кухней его хозяйки, а значит, здесь всегда тепло. – Ты хорошо скрываешься, с такими-то огненно-рыжими волосами, отдам тебе должное, – говорит Оксана, – Тем не менее, ты мог бы подумать о том, чтобы покрасить волосы. Это выделяется.       Дилюк бросает на неё нарочито ироничный взгляд. Это заставляет её улыбнуться. – Я знаю, – говорит она, опуская капюшон, – Я знаю... Ты можешь подумать "кто бы говорил"... но я люблю свои волосы. Это напоминает мне о моей семье. – ...Мне знакомо это чувство. – Ты позволишь нам остаться и выпить? – спрашивает Оксана. – ...Вы уверены, что за вами не следили? – Я почти уверена. Мы покинули город, узнав твоё местоположение, затем вернулись под покровом темноты, и мы не проходили через главный вход в город. Доставлять тебе неприятности — это последнее, что мы хотим после всего, что ты сделал, – искренне говорит Оксана.       Дилюк подавляет вздох и идёт к своему шкафу. У него здесь нет бокалов для вина, поэтому они обходятся кружкой, деревянной чашкой и суповой миской. Густав открывает бутылку и наполняет каждую слишком сильно — вино не может так дышать. Это оскорбляет чувства Дилюка, и он ведь даже не любит вино. Или, может быть, его оскорбляет такое грубое обращение даже с небольшой частью наследия его отца. В своём воображении он видит мрачный взгляд, которым Крепус наградил бы этих кретинов за такое поведение. – За свободу, – произносит тост Оксана, поднимая деревянную чашку, которая в итоге досталась ей, – И за то, чтобы нанести Фатуи самый большой удар в истории Других. – За то, чтобы не умереть в гулаге, – следует за ней Густав, – И за новых союзников.       Оказавшись без времени или мотивации для приготовления, Дилюк просто поднимает свою тарелку с супом и коротко говорит. – Ура.       Двое Других, похоже, не возражают. Они все вместе чокаются посудой, потом пьют.       Часть Дилюка подумала, что, возможно, это был тот самый момент... когда ему мог бы начать нравиться алкоголь. После столь долгого отсутствия дома, не попробовав ни капли продукции Винокурни "Рассвет", возможно, именно тогда, когда его, наконец, настигнет ностальгия, и вино внезапно обретёт вкус солнечных дней, проведённых на винограднике, пикников с семьёй, и зимних ночей у камина со стаканом в руках, в попытках заставить себя полюбить вино, потому что это заслужило бы одобрение Крепуса. Однако этому не суждено сбыться. Вкус вина на его языке сейчас такой же едкий, как и прежде, и хотя знатоки вин говорят, что оно лучшее в мире, Дилюку было бы трудно отличить лучший урожай его отца от пойла, которое варят в Натлане и от которого мужчины регулярно слепнут. – Ах, это и правда вкусно, – говорит Густав, причмокивая губами.       Его манеры почти заставляют Дилюка съёжиться, но он рад — Кэйа никогда бы так не причмокнул губами после того, как выпил хорошего вина. Он не хочет смотреть на этого чёртова дурака и видеть в нём своего чёртова брата-дурака, поэтому Дилюк не может осуждать его за то, чего Кэйа никогда не сделал бы. – Я должна кое в чём признаться, – говорит Оксана, печально глядя на Дилюка, – На самом деле я не большой любитель алкоголя. Боюсь, хорошее вино тратится на меня впустую, потому что я действительно не вижу разницы. Но мы хотели купить хорошую бутылку, чтобы отблагодарить тебя. Ты спас много жизней, Опалённое Сердце. – Я ценю это, – лжёт Дилюк. Он бы предпочел, чтобы эти люди не охотились за ним ради этого. К сожалению, он был воспитан с хорошими манерами, и избавиться от них очень трудно после стольких лет жизни с ними, – Спасибо.       Оксана, отмечает Дилюк, делает только один глоток алкоголя сразу после их тоста, а затем не прикасается к своей чашке весь вечер. Он начал бы что-то подозревать, если бы Густав не выпил две полные кружки, а затем и чашку Оксаны. Дилюк заставляет себя выпить полную миску вина, затем позволяет своим гостям наполнить его миску, хотя у него больше нет намерения пить.       Он не ругает Оксану за то, что она не пьёт. У него такое чувство, что её нежелание — это нечто большее, чем просто ей не нравится вкус, и Дилюк знает об этом достаточно, чтобы не пытаться заставить кого-либо пить или спрашивать их об этом. У некоторых людей есть проблемы с алкоголем или они знают, что в их семье есть проблемы, и поэтому они воздерживаются. Другим просто не нравится терять хоть каплю контроля или становиться уязвимыми — это одна из причин, по которой Дилюк в настоящее время почти не прикасается к этому напитку, помимо того, что ему не нравится вкус. Он не может позволить себе промахов. Выпить сегодня вечером полную чашу вина, вероятно, не самая лучшая идея, но... это связь с его отцом. Дилюк делает всё возможное, чтобы смягчить последствия этого решения, и открывает кладовую.       Он раскладывает хлеб, кислое варенье, сыр и копченую дичь для своих гостей и для себя, чтобы они не пили на пустой желудок. Он также открывает кувшин с соком, чтобы Оксане было что выпить. Он видит благодарность в её глазах, когда предлагает ей это, и понимает, что его догадка о том, что у неё есть причины избегать алкоголя, была правильной.       Какое-то время они сидят, едят, пьют и немного болтают о делах. Оксана рассказывает Дилюку о том, что произошло с некоторыми людьми, которых они освободили из этого конвоя. Она знает об этом больше, чем Дилюк, поскольку, по-видимому, Другие держали ухо востро в поисках информации по этому вопросу. По крайней мере, Дилюк надеется, что это так. Он надеется, что они не бродили вокруг, задавая глупые вопросы, которые привлекут к ним внимание. В этой проклятой замёрзшей стране слишком много людей, фанатично преданных Царице, и ещё столько же, кто продал бы своих матерей Фатуи за ложку кислого варенья. Дилюка поражает, как мало людей здесь возмущено тем, что Фатуи делают от имени Царицы, как здесь, так и за рубежом. То, что они делают со своими соотечественниками... Дилюк никогда не поймёт, как они могут мириться с этим. Возможно, так их воспитывали. Может быть, это просто то, что их научили считать нормальным. Или, может быть, они махнули рукой на свою страну и просто смирились с тем, что вся человеческая доброта давным-давно замёрзла насмерть.       Однако рассказы об освобождённом конвое на данный момент являются горячей темой. Дилюк слышал, как это обсуждалось всякий раз, когда он ходил на рынок после инцидента. Большинство снежнян, похоже, в ужасе от мысли, что всем тем преступникам, которые выступают против воли Царицы, удалось избежать её извращенной версии правосудия. Судя по всему, они предпочли бы, чтобы сбежала кучка убийц и насильников, отправленных в гулаг "Чёрный лед", а не преступники, которые действовали только против Царицы. Дилюку потребовалась вся сила воли, чтобы не ухмыляться их смятению всякий раз, когда эти разговоры достигали его ушей.       Он слышал, и Оксана подтверждает, что большинству из тех, кого они освободили из конвоя, удалось избежать повторного захвата. Те, кого нашли Фатуи, были в основном теми, кто отказался покидать Снежную. Некоторые из них были глупцами, которые пытались вернуться в свои родные города или семьи. О тех, кому удалось выбраться из страны, больше ничего не известно, но это хорошо. Они не в полной безопасности — Фатуи, вероятно, направят некоторые ресурсы на то, чтобы попытаться выследить их, но у них гораздо больше шансов выжить и исчезнуть в землях, не управляемых Царицей и её созданиями.       Затем они переходят к сути того, почему Оксана и Густав на самом деле здесь — и Дилюк с самого начала знал, что всё это было не только потому, что они хотели отпраздновать с ним. – Мы очень хорошо сработались вместе, – наконец говорит Оксана, – На самом деле, я думаю, что мы нанесли самый большой удар по Царице за всю историю её правления в качестве Архонта. Итак... как бы ты отнёсся к тому, чтобы присоединиться к Другим? – Мы были бы рады, если бы ты присоединился к нам, – решительно говорит Густав, – Подумай обо всём хорошем, что мы могли бы сделать вместе! Сколько неприятностей мы могли бы причинить Фатуи! – Я подумаю об этом, – говорит Дилюк, благодарный Густаву за то, что он дал ему возможность воспользоваться этой репликой.       По неприязненному взгляду, который Оксана бросает на Густава, он может сказать, что она менее признательна, и действительно, было бы намного лучше, если бы он дал ей сделать этот ход. Однако для Других это, по-видимому, обычное дело — бросаться вперёд, не задумываясь. Разрушать собственные планы, если они вообще строили планы. У Дилюка такое чувство, что планирование и коммуникация не их сильные стороны. – Пожалуйста, подумай об этом, – говорит Оксана, и по её тону Дилюк может сказать, что вопрос вовсе не закрыт. Сейчас она просто пытается сменить тактику и подойти к этому с другой стороны, – Могу я спросить тебя кое о чём? – Спросить можешь, – кивает Дилюк, – Но не факт, что я отвечу. Оксана кивает, колеблется, как будто знает, что то, о чём она собирается спросить — мягко говоря, не то, о чём Дилюк захочет говорить, а затем делает решительный шаг. – Кого Фатуи забрали у тебя?       Дилюк хмурится. – Я прошу прощения, если я перешла границы, – быстро говорит Оксана, – Просто... все Другие объединились, потому что потеряли кого-то из-за Царицы и её режима. Для меня... это был мой брат. Наш отец умер, когда я была маленькой, поэтому он — Алексей — вступился, чтобы поддержать мою мать и меня. После этого Фатуи начали вынюхивать — в Снежной очень ценят детей. За их потенциал. Не ради самих детей. Они бы с радостью отвезли меня в Дом Очага, если бы им дали такую возможность. Именно это и произошло бы, но мой брат им не позволил. Он обеспечивал меня, пока я не стала достаточно взрослой, чтобы постоять за себя — и после. Если бы не он, я бы закончила тем, что выполняла тяжёлую работу и едва сводила концы с концами. Он дал мне шанс на счастливую жизнь. Однако Фатуи так и не простили ему этого. После моего совершеннолетия, он женился на женщине из другой деревни. Потом, в один прекрасный день, её нашли мёртвой, и они обвинили моего брата. Они забрали его — даже не судили его в нашей деревне, просто предположили, что он виновен. Моя мать впала в отчаяние, когда до нас дошла весть о его смерти. Две недели спустя она тоже исчезла. Это была ночь, когда у меня появился Глаз Бога.       Взгляд Дилюка прикован к светящемуся голубому камню, который Оксана носит на шее, но мысленным взором он видит не её Глаз Бога, а Глаз Бога своего брата, ночь, когда Селестия, судьба или сам Барбатос даровали ему его. Хотя он сомневается, что это сделал последний. Из того, что он может сказать, Архонты, похоже, не те, кто их раздаёт. Ему с трудом верится, что Царица дала бы такое оружие девушке, которая хочет её смерти. Кроме того, если бы она могла передавать Глаза Бога кому угодно, у Фатуи было бы гораздо меньше необходимости создавать свои Глаза Порчи. – Мои соболезнования, – говорит Дилюк, возвращаясь к настоящему. – Для меня это была моя мать, – теперь говорит Густав, – Она была блестящей изобретательницей и мастерицей. Её исследования в области повторного использования Стражей Руин и других технологий Каэнри'Ах сделали её любимицей в Фонтейне. Исследователи из Академии в Сумеру много раз пытались завербовать её, но всегда возвращались домой с пустыми руками. И вот однажды на нашем пороге появился Предвестник. Сандроне. Я не слышал, о чём они говорили, но как только она ушла, моя мама впала в панику и начала собирать наши сумки. Она сказала, что мы всё-таки едем в Сумеру. Однако мы так и не добрались туда. На дороге на нас напали агенты Фатуи. Я никогда их не прощу. Никогда.       Выражение муки на его лице задевает сердечные струны Дилюка сильнее, чем следовало бы. Густав — это не Кэйа. Дилюк это знает. Он знает! Но Дилюк всегда был так помешан на своём младшем брате. Он никогда ни в чём не мог ему отказать — не то чтобы Кэйа когда-либо просил о многом — но если на его лице появлялось хоть малейшее выражение отчаяния, Дилюк немедленно делал всё возможное, чтобы исправить это.       По крайней мере, до той ночи... – Это был мой отец, – говорит Дилюк, прежде чем он успевает передумать, – Фатуи... они... Я не хочу говорить о том, как. Было много такого, чего я не знал. Поэтому я отправился на поиски ответов. И за Фатуйскими головами. Я ещё многого не знаю. – Мы можем помочь тебе найти ответы, – говорит Оксана, вступая в разговор, – Возможно, у нас уже есть кое-что для тебя. Ты видел нашу численность. Вместе мы довольно много узнали. – Мне лучше всего работать одному, – говорит Дилюк.       Хотя это ложь. Он лучше всего работает с Кэйей. Он всегда был на высоте, когда рядом с ним был его брат. На самом деле, он бы всё отдал, чтобы Кэйа был сейчас здесь, с ним. Его брат вежливо отклонял бы их приглашения, неважно, насколько сильны были бы уговоры, и Дилюк не испытывал бы такого искушения поддаться мольбам двойника, когда настоящий Кэйа был бы прямо перед ним. – Я понимаю, что у тебя есть свой взгляд на вещи. И что ты чрезвычайно эффективен, используя свои собственные методы. Но, пожалуйста, помни, чего нам удалось достичь вместе, – говорит ему Оксана, – С тобой среди нас мы могли бы усилить наше наступление, а с Другими, прикрывающими твою спину, ты был бы в большей безопасности и имел бы больше ресурсов. – Я сказал, что подумаю об этом, – говорит Дилюк, позволяя нотке раздражения проскользнуть в его голос в качестве предупреждения. Его не будут торопить или принуждать присоединиться к ним.       К счастью, Оксана понимает намёк. – Конечно, – говорит она, отступая, – Если позволишь, однако... у меня есть предложение. Почему бы тебе не составить список вопросов, на которые ты ищешь ответы? Мы посмотрим, что мы можем сделать в поиске информации для тебя — возможно, вычеркнем некоторые вопросы из твоего списка. Конечно, это не обязывает тебя присоединяться к нам. Считай это подарком в знак благодарности за то, что ты помог нам прошлой ночью.       Она говорит, что это его ни к чему не обязывает... и технически это так, или, по крайней мере, не обязательно так. Однако Дилюк знает, как обстоят подобные дела. Отношения сводятся к тому, чтобы давать и брать. В данном случае это может быть не так уж плохо. Несмотря на то, что Другие выиграли бы гораздо больше от обмена любезностями с Дилюком, чем Дилюк выиграл бы от обмена любезностями с ними, в конце концов, они работают над одной и той же целью — наносить удары по Царице и её Фатуи. – Тогда скажите мне, как я могу связаться с вами, – говорит Дилюк, – И я принесу вам этот список.