Алый Король

— Сайно? Сайно приоткрыл глаза, и яркое пустынное солнце ослепило его на мгновение. Пушпаватика нежно рассмеялась из-за его гримасы и наклонилась так, чтобы её тень накрывала его. Её длинные шёлковые волосы коснулись его щеки, и Сайно удержался оттого, чтобы ухватить выпавшую из причёски прядь пальцами. Повелительница цветов любила дразниться, но сразу закрывалась, стоило сделать шаг навстречу. — Да? — он подарил ей ласковый взгляд, смотря, как сияют её глаза, как солнце освещает её золотом. — Если я умру, что ты будешь делать? Сайно моргнул. Всё очарование вдруг пропало, а в груди поселилось странное чувство неизбежности. Пушпаватика отстранилась, тут же становясь похожей на далёкую Луну, единственная возможность коснуться — отражение в воде. — Почему ты спрашиваешь? — уточнил Аль-Ахмар осторожно. — Ты говоришь, что любишь меня, — начала Повелительница Цветов, — и что не позволишь разлучить нас даже Селестии. Но что насчёт смерти? Сайно отвернулся от неё, глядя на висящий в небе остров. Он не знал, что ответить своей возлюбленной, но знал, что от этого ответа будут зависеть… многое. Это было просто предчувствием, и чувство неизбежности усилилось в его груди. — Что я могу сделать против смерти? — спросил он. — Сможешь ли ты воскресить меня? — Пушпаватика подалась вперёд, касаясь его ладони. Сайно опустил взгляд на их руки, и улыбка легла на его губы. — Если есть вероятность, что это вернёт тебя, то да. Я сделаю всё, чтобы добиться этого. Повелительница радостно улыбнулась ему, крепче сжала его руку, и Сайно, окрылённый касанием, сжал её ладонь в ответ. — А любил бы ты меня, если бы я родилась унутом? Сайно расхохотался. Рука Пушпаватики всё ещё была в его руке, он чувствовал её нежное тепло, и боялся сделать лишнего, чтобы не спугнуть этот момент единения. Он обернулся к возлюбленной, но вокруг было пусто, слова любви застряли в горле. Солнце погасло, пол под ногами пропал, и его закрутило. Сайно приходил в себя медленно. Сначала он услышал треск костра, затем тихие разговоры вокруг. Тяжёлое шерстяное одеяло грело его и неприятно кололось, над ним в темноте угадывался потолок палатки. Аль-Ахмар попытался сесть и оглядеться, но в глазах плыло, а слабость и головокружение не давали подняться. Сайно чувствовал себя слепым, слабым котёнком. Яд не давал ему совладать с собственным телом, архонту было то жарко, то холодно, на спине выступил пот, а сердце билось так сильно, что пульс отдавался в горле. Аль-Ахмар сел, сгорбившись и прижав руку к груди. Холод ночи заставил его поёжиться, когда одеяло сползло. Он и не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так плохо. Сквозь полог палатки виднелись языки пламени. По шуму снаружи Сайно сразу понял, что находится в лагере пустынников — он провёл с ними слишком много времени, чтобы ошибиться. Архонт потянулся ко входу и отвёл полог в сторону. В середине лагеря потрескивал огонь, вокруг него собрались люди, деля похлёбку между собой. Тигнари тоже был там. Он сидел с краю, переговариваясь с какой-то пустынницей, многие прислушивались к их разговору, но не решались мешать им. Валука шуна тихо рассмеялся над словами женщины, спрятав улыбку в ладони, и тут заметил Сайно. Пустынница тут же притихла, подбирая ноги, чтобы дать фенеку пройти. Возможно, никто даже не заметил его пробуждения. Тень Тигнари заслонила архонта от костра, и Аль-Ахмар отдёрнул от полога ослабевшую руку. — Ты очнулся, — вздохнул Тигнари с облегчением. — Не вставай, ты всё ещё слишком слаб. Да, и это было самым обидным для Сайно. За пологом сновали пустынники, стараясь не быть слишком громкими, отсветы костра падали на фенека. И от Сайно не укрылось, каким Тигнари был измотанным и уставшим. Сайно хотел сказать ему что-нибудь, но всё казалось недостаточным. Ему было несколько тысяч лет, он был мудрым правителем, архонтом, и тем не менее он позволили эмоциям взять вверх над собой и чуть не погиб. Валука шуна спас его. — Мы провели весь день в руинах, вечером к яме пришёл обоз, и они вытащили нас оттуда, — сказал Тигнари тихо и чётко. С укором. В его глазах светились отблески костра, и Сайно не нашёл в себе сил смотреть на фенека — отвёл взгляд. — Самиил сказал, что ты знаешь его, великий Аль-Ахмар. — Знаю, — прошептал Сайно сипло. Горло нещадно драло. Тигнари наклонился к нему, и архонту пришлось посмотреть на фенека вновь. Они несколько секунд изучали друг друга, пока учёный, ожидавший слова благодарности, не разочаровался в этом. Он помог Сайно сесть и вручил флягу с водой. Дрожащими руками Аль-Ахмар поднёс горлышко к губам, жадно захлёбываясь свежей водой. Струйки потекли по его подбородку вниз и закапали на одеяло, он утер рот тыльной стороной ладони, выдыхая. — Отдохни ещё. — А ты? — И я, — кивнул Тигнари. — Теперь ты в безопасности, хотя я думал, что ты умрёшь. Надо сказать Самиилу. Сайно успел схватить Тигнари за руку прежде, чем тот встал. Фенек вопросительно уставился на него, но Аль-Ахмар не смог сказать, что действительно благодарен. Он отдёрнул руку, хмурясь. — Я сам скажу, а ты ложись. Валука шуна нервно дёрнул хвостом. — Я врач. И я говорю тебе отдыхать, упрямый моровик. Сайно ошарашенно приоткрыл рот. Как его только что?.. Тигнари оскалился и вышел из палатки. Разговоры в лагере тут же стихли при его появлении, и Сайно мог слышать, как чётко и громко фенек говорит, что он очнулся. Аль-Ахмар поспешил встать и тоже выйти к своим людям. Завтра утром он уже должен быть в порядке, а пока архонт остановился перед выходом, чтобы переждать внезапную слабость. Это заставило его задуматься о причинах своего состояния. — Ты всегда делаешь противоположное моим словам? — Тигнари снова оказался рядом, и Сайно вздрогнул от его внезапного появления. Он явно поспешил и выставил себя полным дураком. Опять. — Просто ложись. Валука шуна придержал архонта за спину, когда он покачнулся, но Сайно вернулся на свою лежанку сам, молча отказываясь от помощи и злясь на себя за всё случившееся. Утром они отправились в деревню вместе с отрядом пустынников.