Любовь во время зимы

Ай, то ни пыль по лесной дороге стелится.

Ай, не ходи да беды не трогай, девица.

Колдовства не буди, отвернись не гляди — Змей со змеицей женятся.

Невеста Полоза — Мельница

      Люмин не слышит ничего вокруг себя, в висках чётко пульсирует, сердце отбивает быструю чечётку, ей хочется, чтобы этот кошмар поскорее прекратился. Карета несётся на всей своей скорости, кучер подгоняет лошадей, однако погоня их медленно, но уверенно нагоняет.       Снаружи слышатся чужие крики, грохот копыт, непонятно, какая лошадь попадает на землю из-за кровоточащей раны, придавив собой седока. Рядом Дорин — служанка пытается как-то вселить надежду, что у них получиться спастись, избежать этого преследования по пятам.       — Ваше Высочество, не беспокойтесь, — девушка подсаживается ближе к блондинке, чтобы она не чувствовала себя настолько обречённой на пропажу.       Самое главное, что эти кочевники не прекращали гнать своих коней, периодически бьют несчастных животных тонкими хлыстами, так что из ноздрей сильнее валит горячий воздух, они пускаются скакать ещë быстрее.       От такой картины у девушки всë внутри замирает, она упирается в мягкую спинку сидения, молясь, чтобы эти варвары по волшебству исчезли. Но мольбы прерываются, когда карета мгновенно останавливается, они вдвоём больно перелетели на другую часть, хорошо, что она не перевернулась. Иначе не обошлись бы без переломов. Люмин потирает ушибленное место, следом смотрит с тревогой в глазах на дверцу, которая распахивается прямо перед еë носом. Она взвизгивает, мужская фигура затмевает чуть ли не полностью холодный солнечный свет, к ней тянется чужая ладонь, исполосованная шрамами и, схватив за предплечье, тянет на себя, вытаскивая еë, как куклу, из экипажа.       Тщетные попытки приводят к тому, что похититель одëргивает блондинку на себя силой, принцесса слышит, как рвётся ткань еë платья на рукавах, кажется, чуть-чуть порвалась и на талии. Дорин, преданная своей госпоже, выбегает вслед за ними, пытается оттолкнуть мужчину, но он другой рукой откидывает от себя хрупкую девушку, не обращая уже на девичьи крики, мольбы помилования, ни на отчаянные сопротивления самой Люмин, что бьёт со всей своей силой по спине этого варвара, вырывает клоками мех из его плаща. Сдаваться ему без боя она не собирается.       — Отпусти меня, отпусти! — в один момент Люмин случайно дёргает ногой, попадает своему похитителю в живот, отчего он теряет хватку, а девушка живо слезает с него и пускается бежать, сломя голову. Главное, как можно дальше. Главное, просто бежать.       Она чувствует свою мимолетную победу, благодаря случайным действиям, мысли окончательно сбиваются в непонятную кашу. Снег неприятно покалывает, холодный воздух щиплет нежную ухоженную кожу аристократки, замедляя еë шаг, который и так был не особо быстрым.       Ясные янтарные очи застилают слезы, они приливают с каждой секундой с новой силой. Девушка вытирает их рукавом, ощущает, как сухой ветер ещë пуще покалывает влажные от слез щеки и нос.       Буквально на мгновение она задумывается, как могло с ней такое произойти. Итэр всегда говорил, что нельзя быть застрахованным от каких-либо катастроф или непредвиденных ситуаций, но кого винить сейчас? Еë саму за неосторожность и бездумность действий? Стражу и кучера, которые решили ехать этой тропой, не подозревая о возможной опасности? Или же этих самых кочевников, которые наверняка просто патрулировали свои владения и при виде экипажа соседнего государства решили проучить названных гостей?       — «Я поймал тебя», — принцесса слышит его голос прямо над собой, причём его слова она так и не разобрала, но поняла, что снова оказалась в плену, была пленена этим неизвестным кочевником.       Люмин успевает только повернуть голову, увидев перед собой снова эту мужскую фигуру, которая закрывает собой всë. Губы невольно дергаются от досады, девушка делает бесполезную попытку побежать дальше, но ей просто не позволяют этого сделать, повалив на землю.       Снег, перемешанный с грязью, на вкус не очень.       Она в ужасе кричит вновь, плачет, бьёт его руками и ногами, пытаясь отбиться и оттолкнуть, но сильные руки с грубыми ладонями перекидывают еë через плечо, словно мешок с картошкой, никак не реагируя на возмущения, протесты и попытки бегства.       Голос уже сипит, хрипит, внутри пересыхает, Люмин уже начинает откашливать непонятную мокроту, дыхание сбивается и восстановить его уже вряд ли получится. От того, что корсет сжимает сильнее еë талию, в боку начинает покалывать. Янтарные глаза в бешенстве метаются в разные стороны, ища спасения, но не находя его. Она спустя столько времени обращает внимание на внешность своего похитителя. Его рыжие волосы, растрёпанные, в ужасном беспорядке, смешались с кровью, почти слились с нею, острые черты лица, прямой нос, на лице также видны пятна алой жидкости, нижняя губа разбита, в уголке губ видна небольшая красная трещинка. Голубые глаза, пустые и холодные, смотрели вперёд, где сейчас стоял еë экипаж и, видимо, его товарищи разбирались с остатками стражи принцессы.       Он отдаёт приказ в грубой форме, от его голоса у девушки внутренности совершают непонятные кульбиты, сердце уходит в пятки, а по лбу она отчётливо ощущает, как стекают капельки холодного пота. Вряд ли бы он позволил ей сбежать, даже при всём желании. И совершенно ужасно сложилось, что он пощадил еë, а не убил на месте, прямо внутри кареты, как только открыл дверцу.       — Дорин! Дорин, где она?! — девушка вновь пинается, стучит со всей силой по широкой спине, пока мужчина не решает обратить на свой багаж на плечах внимание, и не поворачивается в сторону кареты, где возле экипажа на холодном снегу лежит бездыханное тело юной служанки. От этой картины у Люмин на глаза набегают слезы, дыхание перехватывает, — Варвар! Зачем ты убил еë?! Она ничего не смогла бы сделать?! Зачем ты убил еë?!       Что ей теперь делать? Как ей быть, когда из-за неë погиб целый отряд молодых мужчин и одна невинная служанка? Кто теперь похоронит их хотя бы? Их тела останутся на растерзание диким зверям и воронам, которые уже кружат в небе небольшой стайкой, почуяв запах свежей крови. Ей удалось побороть подступившую в глотке тошноту, отвернуть голову в сторону, нашептав пару строк из молитвы в память уже мёртвым верным подданным.       Слезы бежали по щекам, пока холодный воздух сильнее обжигал, заставлял вздрагивать и ëрзать на месте. Ветер бьёт ей в лицо, она щурится, но продолжает возмущаться, кричать, что есть силы. Хотя их остаётся лишь на то, чтобы пролить ещë немного слез, пока еë перекидывают с плеч на лошадь и увозят, как можно скорее и дальше от места происшествия, окровавленными трупами на снегу, с почти опрокинутым экипажем.

***

      Высохшие слезы уже почти не чувствуются, как и всë вокруг стало совершенно безразличным.       Сколько она ещë вот так телепалась на спине лошади, Люмин точно не знает, но в какой-то момент неизвестный мужчина всë же решил поменять немного позу девушки, посадил еë впереди себя, прижал к себе, накрыв своим плащом и ринулся дальше, видя как она с презрением, открытой ненавистью и злобой пытается отвергнуть всё его старания, помощь и хоть какие-то благие к ней намерения.       — От варвара ничего не надо, — стройные плечики блондинки вздрагивают от одного лишь порыва ветра, но она упорно сидит, смотрит вперёд выпрямив спину, похожа натянутую тетиву луках, и тихо всхлипывает.       — Скажи, честно, ради чего ты взял эту девку, а не убил, как поступил с той? — Люмин слышит чей-то голос, рядом подъехал другой мужчина, укутанный в такой же тёплый плащ, с большим меховым воротом, на голове у него была странной формы шляпа, с которой свисали назад непонятные полотна с витиеватыми узорами и прочие побрякушки. Похож на скомороха, но при всем его смешном для принцессы виде, ей было вовсе не до смеха, да и его слов она не понимала. Пустой звук.       — Она может пригодится. — теперь уже мужчина позади ответил, на что Люмин косо на него взглянула, пытаясь хоть как-то интуитивно понять их речь, — И разве я не имею право взять любую девушку, которая мне понравится, Скарамучча?       — Скоморох? — Люмин не удержалась от едкого вопроса, но дальше отвернулась, смотря меж ушей коня.       Показавшиеся вдали полоски дыма не вселяли радости. Девушка невольно заерзала на месте, чувствуя вновь что-то неладное. У неё не было желания ехать дальше, но кто бы еë отпустил? Эта скала с рыжими патлами? Или этот шут с дурацкой шляпой? Варвары, что с них взять.       Она на немного прикрыла глаза, представляя, что всë это лишь еë один из самых худших кошмаров за всю жизнь. Что никогда не было этого нападения, она не видела этого непонятного кочевника с рыжими волосами и глазами, точно бездонное озеро, что сейчас Люмин лежит в тёплой кровати, укрытая в мягкое одеяло и вот-вот к ней постучится служанка, чтобы сообщить, что завтрак готов. Это всë, о чëм принцесса может позволить себе мечтать, но мечты разбиваются о жестокую реальность.       В стане у варваров ещë хуже, чем она предполагала. Что уж там, вот это совершенно другой мир со свои правилами и нормами, которые Люмин просто представить себе боится, глядя на это.       «Это какой-то шабаш», — промелькнет в еë голове, когда она увидит как на гладком поле, который припорошил снег, расстелится около двух сотен, а может и трёх сотен шатров разных размеров. Все они были одинаковы в том плане, что основывались на нескольких деревянных балках, что были сведены вверху, образовывая конус, а поверх накрыты шкурами, скорее медвежьими или оленьими, кому меньше повезёт. Шкуры были выделаны, на них высечены все различные изображения и рисунки странных с форм с непонятными ей узорами. Почти у каждого шалаша был небольшой костёр, хотя возможно он был ещë и внутри, потому что взор девушки приметил, как из нескольких таких юрт выходит вверху дым. Она чувствует, что здесь уже было чуть теплее, чем в дороге, видимо, из-за количества людей, а как только они въехали в гущу этого шабаша, она уже с полной уверенностью отстранилась от тёплого меха плаща своего похитителя, который только усмехнулся на поведение девушки.       На неë смотрели, как на диковинку, и она смотрела также на окружающих людей, которые кучками подбегали к прибывшим защитникам, видимо, переживали, пока их не было. На лице у принцессы исказилась непонятная гримаса отвращения и неприязни. Ей просто противно наблюдать как этих убийц восхваляет кто-то другой.       Мужчины здесь какие-то слишком крупные, у некоторых на руках видны татуировки с изображениями то животных, то непонятно-чего. Они с такой лёгкостью таскают дрова, носят свои топоры и секиры, что Люмин от такого зрелища ощутила, как по спине пробежался холодок. В Империи мужчины были совершенно не такими.       Женщины не отличались такими же размерами, и в принципе были такими же как и крестьянки, которых Люмин видела пару раз за стенами дворца, но вот их формы немного смущали девушку, которая даже слегка позавидовала.       Их платья не отличались пышностью, палитрой красок, но что с них взять, а вот они очень даже хорошо дополняли их стройные фигуры: лебединые шеи, тёплые плечи, упругие груди, умеренно стройные талии и немного широкие бёдра. Люмин ощущает некий прилив зависти, потому что не сама выглядит даже несколько худощаво по сравнению с ними.       Дети, словно дикие волчата, бегали от шатра к шатру, игрались с деревянными мечами, не боясь поранить друг друга, среди них было даже несколько девчонок, которые в своих крохотных руках держали такие… игрушки. В их возрасте Люмин имела только множество кукол и разные сервисы для вымышленного чаепития.       — Тарталья!       — Чайлд!       От внезапного обращения принцессу передëрнуло, она повернула голову в бок, смотря на подошедших к коню, двух юнцов, что имели такие же рыжие волосы и голубые ясные глаза, похожие на безоблачное небо. Интересно, это родственники этого кочевника? Братья? Или же рыжие волосы в принципе часто встречающийся признак у этих варваров?       Во всяком случае девушка теперь определëнно знала, что еë вора зовут Тарталья или Чайлд, хотя это не имя, а скорее какой-то титул, то ли прозвище. В этом поселении он похоже был самым главным, как же их называл Итэр… Кажется хан.       — Тарталья? — она переспрашивает чисто интуитивно, подняв свою белокурую голову вверх и встретившись с взором удивленных голубых глаз, но следом девушка прочитала в них искреннее удовлетворение, и он, кинув пару слов двум парням, погнал коня дальше, пока они не доехали до большого, достаточно массивного шатра, вокруг которого стояло несколько воинов, похоже стража.       Проехав по этому лагерю, Люмин приметила, что некоторые молодые девушки смотрят на неë с нескрываемой злобой и завистью, потому что, видимо, сами желали бы оказаться на еë месте. Но если бы они знали, что сейчас испытала принцесса, то не горели бы таким энтузиазмом. Если бы они только что увидели смерть нескольких преданных ею людей, увидели труп своей служанки, которую Чайлд, наверняка, приказал убить, то не рвались бы в его объятия, так как хотят этого сейчас.       Тарталья ласково помогает спуститься девушке с лошади, но она не успевает даже коснуться ногами земли, как он подхватывает еë на руки и несёт внутрь, никого больше не пропуская.       От такого отношения Люмин поежилась, поспешила осмотреть обстановку вокруг, но поняла, что уже лежит на широкой кровати, укрытой мехами. Это, похоже, был медведь. Тарталья осматривает еë с жадностью, настолько пристально, что она чувствует как кровь приливает к щекам, прикрывает губы ладонью, чтобы скрыть своë смущение. Почему она так реагирует? Неужто такой взгляд мужчины любую девушку введëт в такое состояние? От неловких мыслей внизу живота крутит неприятный узел, но она мысленно отмахивается от них, приподымается смело на локтях, пока Чайлд ей просто позволяет это сделать.       — Я — чужая невеста, — смело заявляет блондинка, ладонью упираясь в грудь Тарталье, пытаясь увеличить дистанцию, но он вообще не двигается. Зараза, он же не понимает. Надо попробовать иначе, — Ладно, так. Слушай сюда. Я не принадлежу тебе, — она сначала показывает на себя, потом на мужчину пальцем и следом отрицательно качает головой, чтобы он наконец осознал ситуацию, — Я не твоя.       Кочевник не дурак, по жестам он понял еë слова, но вот это его совсем не устраивает. Он вовсе не привык к тому, что ему не дают того, что желает. А сейчас он заполучил эту девушку, значит имеет полное право считать принцессу своей собственностью.       Убранство экипажа показало, что за важная особа ехала внутри, потому такой удачный поворот судьбы он не мог упустить, тем более, чтобы сделать еë своей во всех смыслах Тарталья готов прямо сейчас. Ему никто не помешает.       — Ты, — вспоминая имперский, рыжеволосый мужчина ткнул пальцем ей в грудь, а потом указал на себя, — моя.       — Да ни в жизнь! Стой! Не смей меня раздевать! Тарталья! — Люмин с ошарашенно глазами смотрит на то, как он принимается с лёгкостью разрывать и без того изорванное платье.       Слезы вновь подступают к глазам, она кричит, кричит отчаянно, надеясь, что кто-нибудь придёт и спасёт бедную принцессу от возможного изнасилования, но никто не приходит. Чайлд безжалостно рвёт платье, бросает куски ткани на деревянный пол. А Люмин в свете горящих свечей кажется ему писаной красавицей. Она стройная, изящная, кожа у неë белая, мягкая. Он перехватывает еë ладонь, которой девушка намеревалась его ударить, и оставляет лёгкий поцелуй на запястье, смотря в янтарные перепуганные глаза, и следом кусает, слыша недовольное шипение и новую волну криков.       — Не смей! Не надо! Я прошу тебя, не надо! — принцесса с заиканием вопрошает к мужчине, понадеявшись, что он изменит свою цель, но рыжеволосый продолжает еë раздевать, пока она полностью не остаётся перед ним совершенно нагой. — Тарталья, остановись! Прошу не надо!       Крики и мольбы ему были безразличны. Проводит ладонью по еë стройной ноге, которая подрагивает от чужого прикосновения, так приятно смотреть на неë, такую нежную, ранимую, плоский живот нервно подымается и опускается, а потом она вовсе задерживает дыхание, потому что Тарталья облизывает губы, хищно осматривает невинное девичье тело. По Люмин видно, что она девственница, потому он точно не будет упускать возможность заполучить еë первой.       — Не хочу… Пожалуйста… Ах… — охрипший голос продолжает умолять, но после того, как он раздвигает еë ноги в стороны, тихо стонет, пытаясь ладонью прикрыть пах, а второй — грудь.       — Убери руки. — нависнув над ней, Тарталья ясно приказывает ей, забыв о том, что она может не понять его, но Люмин с горечью осознаёт, что он ей приказал сделать, потому с отвращением аккуратно убирает руки, позволяя кочевнику рассмотреть еë внимательнее. Изучить взглядом каждый изгиб манящего тела, заучить с первого раза местоположение каждой родинки.       Он приникает к лебединой шее, оставляя цепочку лёгких поцелуев, следом больно кусает, что девушка вскрикивает от неожиданности, бьёт его неприятно в грудь. От такого Тарталья резко перехватывает худые ручки принцессы над головой, не позволяя лишних движений. Во всяком случае он не хотел делать ей неприятно, если она сама не будет вставлять палки в колёса, но самовольничество поощрять не будет.       Его свободная ладонь спокойно ложится на левую грудь, сжимая, мужчина слышит вырванный внезапный девичий стон, улыбается, потирая набухший то ли от возбуждений, то ли от прохладной температуры после тёплой одежды, темно-розовый сосок. Такие же манипуляции проделывает со второй грудью, только здесь подключает язык, перед Люмин, изнывающей, ерзающей и потирающей ноги друг о дружку, она смотрит на него с каким-то непонятным любопытством и страхом. Этот взгляд ему нравится ещë больше, возбуждает его сильнее, ему тяжело сдерживать себя в таком состоянии, потому он дальше оставляет мокрую дорожку из поцелуев на застывшем в преддверии чего-то нового и необычного животе, пока ладонь с груди очерчивает талию, бедро, сжимает и дальше снова раздвигает ножки, вызывая полувздох-полувскрик отчаяния и какого-то смирения.       Под этим давлением, тягой и негой Люмин вырывает свои ладони из железной хватки, упирается в широкие плечи мужчины, пытаясь его отстранить от себя, но после неожиданных мокрых прикосновений языка в половым губам, зарывается пальцами в его рыжие волосы, сжимая его с такой силой, что кажется сейчас вырвет.       — Извини… Я не хотела… Тарталья, не надо… — девушка почему-то извиняется, уже мягко поглаживая его голову, снова просит остановится, но в ответ получает новую порцию ласки, мокрый язык равно проводит между половых губ, задевает набухший от возбуждения клитор, а она стонет от новых ощущений, приятных до умопомрачения. Даже противоречащая мысль о том, с кем она занимается блудом ушла из головы прочь.       Чайлд устойчив и терпелив, он жадно вылизывает еë промежность, стараясь довести принцессу до такого состояния, что она окончательно расслабится и отдаться ему без каких-либо предубеждений. Хотя ему уже честно плевать на девичьи в крики, мольбы, слезы, он решил, что она ему принадлежит, значит так и есть.       — Ты уже готова, — мужчина отстраняется, показательно облизывает и без того мокрые губы, от такой картины Люмин краснеет сильнее, хотя казалось бы куда сильнее? Она уже и так смахивает на спелое красное яблоко, так что предел уже достигнут.       — Нет! Не надо! Я прошу не надо! — у Люмин глаза становятся похожи на блюдца, когда она видит, как парень снимается с себя штаны, вытаскивает возбуждённый член больших размеров, и она пытается предпринять последние попытки бегства, но еë перехватывают, укладывают силком назад, резко раскрывают ноги и потом грубо входят в неë.       В один момент перед глазами всë сверкает, она изгибается в пояснице, чувствует, как по щекам бегут слëзы. Люмин опять кричит, вырывает свои ладони, бьёт Тарталью в грудь, но он не собирается останавливаться на полпути. А ей больно. Больно так, что она готова умереть прямо сейчас. Прикрикнув на блондинку и добившись хоть какой-то тишины, мужчина обхватывает ладонями еë талию, начинает входить в медленно, резко, сначала это слишком тяжело, потому что внутри девушка узкая, даже слишком.       Принцесса громко стонет под ним, закрывает глаза и не желает видеть перед собой этого варвара, который вот так бесцеремонно и нахально завладел девичьим телом, самовольно взял и насилует, как шлюху из борделя. В груди поселилось неприятное чувство, но Тарталья заставляет девушку обращать каждый раз внимание на себя, прогонять эти ненужные мысли.       — Ты моя. Ты моя. Ты моя. — он почти урчит это ей в лицо, она ужасается, но приходится смириться и отдаться похоти, позволяет себя трогать в таких непозволительных местах, где никто бы не осмелился еë трогать.       По помещению разносятся рваные стоны и хриплые порыкивания, пошлые шлепки двух возбуждённых тел, бьющихся друг о друга, редкие угрозы Люмин в адрес Тартальи и его очередное «Ты моя» на каждое возмущение.       Ему не нужны еë разрешения и дозволения, Чайлд видит как податливое тело просит его о совокуплении, потому не станет даже слушать претензии в свою сторону, которые он всë равно не поймёт.       Он вбивается в девичье тело, наблюдая, как она стонет при каждом толчке внутри неë, еë грудь трясëтся от бешеного темпа, она сама уже скорее умоляет быть быстрее и быстрее, дабы получить желаемую разрядку. Люмин рукой тянется вниз, касается пальцами клитора, из груди вырывается очередной стон, ей остаётся совсем немного до желанного оргазма. И в конце концов она его получает, выкрикивая в пустоту «Тарталья», чувствуя как всë тело пронзает мелкие судороги, но до того приятно их ощущать, что она улыбается легко уголками губ, опускаясь на кровать, пытаясь отдышаться, только мгновение, вызванное неким облегчением, сменилось жуткими, невыносимыми болями внизу живота, которые растеклись по всему телу, сковывая, напоминая о суровой реальности. Она настроена против неë.       Чайлд ей не даёт расслабиться ещë следующие минут пять, вбиваясь в неë, входя на всю длину члена, пока он не кончает в девушку, на что слышит тихое постанывание и обречëнный всхлип. Не было у неë перспектив беременеть в свои семнадцать лет. И кому она будет нужна с круглым животом? Или же этот кочевник будет выдавливать из себя заботу и ласку, если ей удастся забеременеть от него? Мало верится, но выхода нет.       — Ну, что? Доволен? — принцесса наконец позволяет себе увеличить между ними дистанцию, отталкивая от себя рыжеволосого мужчину, когда он вышел из неë и лёг рядом с ней, смотря на последующие действия. Даже интересно, что она будет делать, а вот Люмин ощутила себя какой-то декоративной зверушкой, хомячком в клетке, за которым наблюдает несколько детишек.       Встать не получается, тело ломит, сил вообще не осталось после совокупления, потому она лишь натягивает на себя одеяло. Пока это всё, что ей удаëтся сделать в таком ужасном состоянии. Блондинка мельком успела взглянуть между своих ног, увидев как девственная кровь смешалась с вытекающей из неë спермы. Эту грязь она даже вытереть ничем не может.       — Доволен, — Тарталья отвечает ей снова на имперском, спустя несколько минут, когда Люмин уже улеглась и прикрыла уставшие глаза. Он увидел взгляд полный ненависти, обращённый к нему, но его это не остановило.       Взглядом отыскав какой-то обрывок ткани от бывшего платья принцессы на кровати, Тарталья развернул еë спокойно к себе лицом, сдëргивая теплое одеяло и раздвигая вновь девичьи ноги. Осторожными движениями он вытирал внутренние стороны бёдер, после вытер и промежность, заставив девушку слегка вздрогнуть от неожиданных прикосновений к себе.       Откинув обрывок ткани, Чайлд уже дальше не позволил Люмин снова отвернуться от него, повернул к себе лицом, чувствуя на себе злой взгляд янтарных очей, и накрыл их обоих этим одеялом.       Принцесса не понимала намерений этого варвара, не могла понять, что он хочет от неë, с какими намерениями выкрал, изнасиловал и теперь так «ласково» заботится о ней после. Неужели и правда решил заиметь от неë ребёнка?       — Я не твоя. — она уже чуть ли не рычит, из последних сил противостоит ему, чтобы показать — она так просто ему не сдаться. Даже если у них будет дитя, Люмин не будет бегать за ним.       — Моя, — Тарталья посмеивается над ней, пока она даже не осознаёт, что и без всяких обрядов, посвящений и прочих вещей стала его. Она стала его женой.       Он смотрит на белокурую особу и радуется, что у неë такой характер. Она не побоялась ему противостоять, делает это до сих пор. Там у экипажа, так смело попыталась сбежать от него и почти это сделала, но мужчина бы не отпустил еë. Смело кидает ему в лицо угрозы, обзывает его на имперском.       Разве она не идеальная хатан?