Это вечная война...

Леви идёт в строю по правую руку от Эрвина. По правилам, ему надо вернуться в начало строя к своему отряду, но он не хочет потому что там Шадис. И как не странно это не из-за личной неприязни. Он просто не хотел получить камнем в голову, и это не оборот речи. В городе их встретили, как злодеев. Со всех сторон летели оскорбления и обвинения с которыми Леви, по большей части, был согласен, а в их командора кидали еще и тяжёлые предметы, с этим Леви был согласен вдвойне. — Развед корпус — это позор! — Вас надо расформировать! — Почему Командор — Шадис?! Он так часто теряет людей, а Капитан Эрвин вернулся со всем отрядом! — Леви резко поднимает взгляд на толпу. Всё подхватывают этот настрой и начинают оскорблять не весь корпус, а одного конкретного человека. И это рай для ушей Аккермана. — Почему мы виним солдат?! Виноват их командор! — Он не умеет раздавать приказы! — Позор Командору! Леви осмотрел солдатов и увидел, как некоторые из них пытаются спрятать улыбку. Стало ясно, что не один только Леви, не смотря на их провал, на то, что практически каждый потерял друга или товарища, на такой ужасный приём от народа, радовался. Толпа наконец-то не винила обычных солдат и если бы они могли, то в открытую поддержали бы людей. *** Леви спрыгнул с коня, стараясь опираться только на правую ногу. Сейчас ему надо дойти до комнаты, желательно не попавшись никому на глаза. Если Эрвин узнает, что у него перелом, хотя Леви уже думает, что это лишь небольшая трещина, то он попросту перестанет пускать его куда-либо и запрет со врачами. А ему это не надо, он способен сражаться с титанами даже с повреждённой ногой и сегодня он это доказал на практике. — Ребята! — Леви наблюдает, как взволнованная Ханджи подбегает к Эрвину и Майку, поочерёдно их обнимая, — А где… — она взглядом находит Леви. Аккерман хочет уйти пока не поздно, но Зоэ успевает схватить его за руку и тащит к двум другим капитанам. Из-за слишком быстрого темпа, у Леви не получается следить за распределением веса и его хромата становится очевидна всем. — Леви, что с тобой? — голос Эрвина холодный, но взгляд выдает все его беспокойство. — Я думаю, что это трещина. Титан слишком сильно сжал меня, — Ханджи отпускает его и Леви, потеряв точку опоры перестает чувствовать равновесие, но упасть он не успевает. Эрвин хватает его за руку, заменяя Зоэ. — Я отведу тебя в лазарет. — Нет. — Я тебе даже спрашивать не стану, — Леви переносит вес на правую ногу и вырывается из хватки Эрвина. Он разворачивается и упрямо идёт в сторону казарм, однако в какой-то момент земля уходит из-под ног, — Я же сказал, что не стану. — Какого черта ты творишь, — Леви пытается вырваться, но Эрвин только сильнее прижимает его к себе. В итоге рядовой сдаётся и принимает свою участь, — мог хотя бы на плече взять, и то было бы менее позорно. Эрвин на пару секунд замедляется. Он и правда нес Леви на руках не так, как следовало бы. Так обычно берут своих девушек, но уж точно никак не друзей. Но это произошло на чистых рефлексах, не более. Странный, однако, рефлекс. Эрвин быстро отбрасывает эти мысли и с прежней скоростью идёт к лазарету. *** Леви удаётся выбраться из присмотра врачей только через две недели. Четырнадцать дней он провалялся на койке и просто пялился в потолок. Пару раз Леви порывался уйти, но различные боли, чуть ли не по всему телу, не позволяли Аккерману даже встать с постели. На четвертый день он все же смог дойти до выхода, но был остановлен Эрвином. Смит был как призрак, что всегда невидимо ни для кого наблюдал за Леви и буквально читал его мысли. Но Леви было не до этого. Сначала врачи подтвердили теорию о том, что это всего лишь небольшая трещина и ничего страшного в этом нет, его даже собирались отпустить. Все же слухи о том, что на нем все заживает, как на собаке, достаточно быстро разошлись по корпусу. Однако во время перевязки у Аккермана закружилась голова и его вырвало кровью. Видимо удар об землю не остался без последствий, а своей хваткой другой титан повредил его внутренние органы. Не так серьёзно чтобы умереть, но достаточно, чтобы выделить Леви койку в лазарете. Майк, как не странно, приходил к Леви каждый день и рассказывал, как дела в корпусе, уделяя отдельное внимание состоянию Эрвина, почему-то. Один раз капитан даже пришел сам и Леви задело, что только один. Эрвин насильно запихнул рядового в лазарет, но даже не озаботился тем, что его надо навестить. Сначала Аккерман хотел списать это на количество работы, однако когда Эрвин к нему пришел он был какой-то подавленный и дерганный, будто его заставили сюда прийти и общаться с Леви. Несколько раз забегала Ханджи, зачем-то она притаскивала с собой еще и Моблита. Девушка постоянно посвящала Леви в её безумные теории. И Аккерман, как не странно, был рад этому больше всего. Он внимательно выслушивал Ханджи, предлагал новые идеи, корректировал безумные проекты. Один раз Моблит пришел с альбомом и Леви удивился тому на сколько парень красиво рисует. Эти двое его успокаивали, отвлекали. В остальное время он просто пялился в потолок и размышлял… об Эрвине. Как бы Леви не старался думать о чем-то другом, все его мысли постоянно возвращались к капитану. Он множество раз вспоминал его внешность до мельчайших деталей. Крепкое телосложение и высокий рост всегда служили показателями того, что перед вами капитан, а не какой-то прохожий. Стоя рядом с Эрвином, Леви всегда чувствовал его превосходство во всем. Казалось, будто бы одним движением руки Смит мог запросто уничтожить любого. А его красивое лицо не портили ни густые брови, ни горбинка на носу. Его волосы всегда были идеально уложены и Леви понял, что хочет лично испортить его прическу, чтобы хотя бы на секунду образ идеального Эрвина разрушился. Сначала Аккерман всеми силами пытался прогнать это наваждение, но потом пришлось просто смирился, раз за разом изучая внешность Эрвина у себя в голове. И в итоге его озарило. Леви долгое время пытался вспомнить бой с титанами. Он практически не наблюдал за другими солдатами, ведь точно знал, чем они занимались (тут Леви пришлось признать, что Эрвин был прав — работа в команде, где все выполняют приказы — это удобно), но пару раз он все равно кидал взгляды в сторону и почему-то рядовой уверен, что Эрвин не использовал левую руку на все сто процентов. Будто бы он делал больше акцентов, выпадов и движений правой рукой. Это было нормально, все же капитан правша, но в тот раз данное обстоятельство было заметно сильнее, чем обычно. Но сегодня он спросит у Эрвина об этом сам, ведь ему наконец-то разрешили уйти. Ну… разрешили это через чур громко сказано, просто Леви сумел доконать врачей. И в итоге они согласились его отпустить, но исключительно при соблюдении постельного режима. Конечно же Леви не собирался ничего соблюдать. — Эрвин, — Аккерман заходит в кабинет, как обычно, без стука. — Леви? Тебе положен постельный режим, — капитан срывается с места, чтобы помочь рядовому дойти до кресла, но Леви лишь грубо отмахивается и слегка хромая, сам достигает цели. Ему не нужна помощь. — Я уже не могу лежать и пялиться в потолок, мне нужно чем-то заняться, иначе сойду с ума. — Что же, — Эрвин возвращается за стол, — Ты пришел чтобы я придумал тебе задание? — Леви задумался. Действительно, а зачем он пришел? Эрвин мог нагрузить его исключительно бумажной работой, а Аккерман терпеть этого не мог. Но его просто что-то тянуло в этот кабинет, будто бы ему было жизненно необходимо увидеть Эрвина. — Нет, — честно ответил Леви, — но я готов помочь. — За время, что ты был в лазарете у меня накопилось достаточно бумажной работы. Я почти дописал все отчеты, но даже не брался за письма семьям погибших. — Я понял, давай перо, бумагу и данные. Следующие несколько часов они работают в полной тишине, прерываясь лишь чтобы заварить себе новый чай. Совершенно безвкусный, но Леви был рад даже такой возможности. Аккерман раз за разом пишет одни и те же строки и с каждой секундой от слов «мои соболезнования», «компенсация в размере», «помог человечеству», его начинает тошнить. Леви даже не представляет, как Эрвин с этим справляется и каким образом он ещё не сдался. Каждое такое письмо пропитано ложью, ведь все эти миссии были бесполезны и уж точно никак не помогали человечеству. Деньги никак не смогут перекрыть потерю члена семьи, какими бы большими не были суммы, а про искренние соболезнования Леви даже думать не хочет. Он не знал всех этих солдат, скорее всего Эрвин сам ещё не запомнил всех новичков, что же… больше это и не понадобится. — Все, — Аккерман кладёт последний конверт в общую стопку, — Я закончил, — Эрвин кивает и в его взгляде читается не скрытая благодарность. Наконец-то. Наконец-то Леви увидел в них не только холод или грусть, а что-то положительное. — Мы пропустили обед и ужин, — рядовой удивлённо смотрит в окно, а потом на часы. Действительно, был уже поздний вечер. Неужели это заняло столько времени? — Ты хочешь есть? — Леви косится на капитана. Сам он привык часто голодать, либо растягивать кусок хлеба на три-четыре дня. В Подземном городе достаточно долгое время он о большем и не мог мечтать, однако мысль, что Эрвин снова пропустил приемы пищи почему-то на удивление сильно его беспокоит. Чем он вообще питается, если никогда не ходит в столовую? — Не беспокойся об этом, — Леви хмурится и строго смотрит на Эрвина. — Тебе надо поесть, ты редко появляешься в столовой, а смерть от голода в твоём случае будет наиболее глупой. Эрвин лишь загадочно улыбается, он ещё раз смотрит на часы и, не отрывая от них взгляда, подходит к двери. Примерно через минуту он берётся за ручку. В коридоре стоит Ханджи с двумя тарелками еще горячей каши. Девушка кажется удивленной, что ей открыли дверь, хотя она даже не постучалась. — О, я принесла тебе поесть, — Смит неуверенно косится на лишнюю порцию, — Леви не было ни на обеде, ни на ужине. Я думала, что он в казармах, но там было пусто, так что я решила, проверить нет ли его у тебя, — она отдала Эрвину миски, — Вижу я не ошиблась, — Ханджи улыбается и уходит, весело припевая что-то себе под нос. Эрвин закрывает дверь ногой и ставит перед Леви его порцию. — Она приходит в одно и тоже время каждый день, — он не перестаёт улыбаться, — Чем больше приёмов пищи я пропускаю, тем больше порция, — Леви смотрит в свою тарелку и замечает, что у него каши действительно чуть меньше, чем у капитана. — Ты попросил Ханджи носить тебе еду, вместо того, чтобы ходить в столовую? — Леви слегка удивлённо смотрит на Эрвина. Это совершенно не вязалось не с одним из образов капитана, которые были у Аккермана в голове. — Я её не просил об этом, — он хмурится и смотрит на Леви, — есть такая вещь «забота» называется, — Аккерман раздраженно фыркает. — Я знаю, — на самом деле он соврал. О нем никто никогда не заботился. Кенни лишь учил выживанию из чувства долга к сестре, мать его слишком рано слегла с лунной болезнью, а Изабель и Фарлан… что же, они трое помогали друг другу, но их отношения было сложно назвать заботой, Леви предпочитал смотреть на это как на взаимовыгодный обмен ради выживания. — Через три дня моей голодовки, она завалилась ко мне в час ночи и чуть ли не насильно пихала в меня еду, — Эрвин вернулся за стол. Брови Леви сами собой ползли вверх. Голодовки? Эрвин назвал это не как-то иначе, а именно голодовка. Он мог сказать «На третий день, что я не появился в столовой…» или «Я был слишком сильно занят и вот на третий день…», но нет. Он выбрал конкретное слово и судя по выражению лица капитана он совершенно не собирался этого делать. Это произошло случайно. — Ты голодал намеренно, — не вопрос, факт, — Какого хуя, Эрвин? — Я был слишком занят, это не было намерено, — Капитан снова возвращает свою маску безразличия и принимается за еду. — Что с твоей рукой? — некоторое время спустя все же решается спросить Леви. Эрвин смотрит на правую руку и уже собирается ответить, но Аккерман его перебивает. — С левой рукой. Почему ты снизил нагрузку на неё? Две недели назад ты мог победить титана куда быстрее и тогда ты бы поймал Лору, а мне не пришлось бы растрачивать столько газа, но ты провозился достаточно долго и лишь потому что старался не напрягать левую руку. Даже сейчас она была большую часть времени опущена. Эрвин поднимает взгляд на Леви и смотрит не моргая. Это значит только одно — он попал в самую точку. — Ты две недели прокручивал у себя в голове события нашей вылазки? — Ты не ответил, — Леви скрестил руки на груди. — С моей рукой все в порядке, — немного грубо произносит Эрвин. — А я уверен… — Я думаю тебе пора, — Капитан хмурится и кидает очередной взгляд на часы, — Завтра у тебя с утра тренировка. — У меня нет тренировки, — Леви повторяет выражение лица Эрвина и не собирается отступать, — Что с рукой? — Завтра ты тренируешь оставшихся рядовых на рассвете, до того, как встанет Шадис. Я уже предупредил их, — он игнорирует вопрос Леви, которому это не нравится. Аккерман собирается продолжить эту тему, но ему не дают, — А теперь иди спать, это приказ. Леви злобно шипит, но встаёт. Он берет свою миску и уходит из кабинета, оставляя Эрвина одного. И только дойдя до казарм он понимает. «Завтра ты тренируешь оставшихся рядовых» — Чего?