Истинные желания отвергнутых

      Праздник Середины Осени был радостным событием не только для Божеств, но и для учеников. В день праздника Божества и Наставники спускались в мир смертных, перевоплощаясь в обычную знать, и вместе со смертными любовались луной, пили вино, пробовали различные вкусности и веселились. Немало небожителей одаривали купцов золотыми монетами, покупая у них различные красивые безделушки, которые лишь занимали место на полках их божественного храма. Кто-то же просто покупал их, любовался, а потом оставлял в мире смертных, как ребенок, которому наскучила игрушка. Некоторые среди смертных даже навыдумывали правил, мол, оставленную после празднования игрушку ни в коем случае нельзя забирать себе — Божество обязательно вернется за ней, а если не найдет, то очень обидится и проклянет того, что подобрал его вещицу. Естественно, всё это были байки для детей, чтобы те не тащили с улицы все, что попадется под руку.       Позабыв о приличиях, некоторые даже умудрялись заводить романы со смертными, но покидали их на следующий день. Это тоже стало толчком для появления множества красочных легенд о том, как простая деревенская девица родила от небожителя прекрасного сыночка. Правда это или же простушки просто выдумывали себе Божественный образ, было доподлинно неизвестно, но никто и не задавался этим вопросом.       Также считалось, что те смертные, кому удастся в этот день хотя бы заговорить с Божеством под маской смертного, будут удачливы весь год, и счастье будет преследовать их род, поэтому праздники никогда не проходили тихо: все болтали, пели, танцевали и даже Наставники порой позволяли себе заиграть с какой-нибудь молоденькой красавицей.       Пока Боги веселились, юным небожителям давали так называемый «выходной»: занятий у них не было, они должны были самостоятельно заниматься, но, конечно же, ученики редко использовали свободные деньки для совершенствования своих навыков. Естественно, каждый из них мечтал однажды погулять с настоящими Богами, испить с ними вина и пожелать счастья, но им вход на праздник был строго настрого воспрещен. Они еще слишком юны, рано возгордятся, быстро падут. Но ученики, давно пробывшие в стенах учебного заведения, не горевали и устраивали личный праздник: взрослые дети, притворяясь самыми настоящими Богами (некоторые даже мастерили себе короны и доспехи, чтобы быть похожими на кумира), усаживались в главном зале и принимались веселиться под придуманную музыку: плясали, пели, игрались, дрались на мечах. В общем, несмотря на то, что Наставники не рассказывали никаких историй с Праздника Середины Осени, а если и рассказывали, то не особо красочно, ученики довольно точно поняли, чем занимаются высокопоставленные небесные чиновники, на которых они лишь пытались походить, хотя со стороны все юные небожители выглядели, как мелкие чертята, особенно, когда скидывали с себя все красивую учебную форму и оставались лишь в нижних нарядах, при этом громко и радостно крича. Такое происходило каждый год, но каждый год Наставники не замечали за учениками неподобающего поведения. Наверное, после праздника они просто были пьяны, а ученики весьма умны, чтобы к их приходу навести в школе порядок.       Обычно Наставники и сами не против поскорее уйти от учеников на праздник, чтобы там пообщаться со старыми товарищами, с которыми, увы, порой не удается и словом обмолвиться, только побеседовать за приемом пищи. Некоторых же привлекает прекрасное вино, которое дает расслабиться после дней, проведенных с учениками, кто-то находил усладу в танцах. Даже Байху Ян Лин Янсу предпочитал уходить на праздник, оставляя детей самих на себя, но в этот раз он бы больше предпочел остаться у себя в классе, нежели встречаться с некоторыми личностями.       Его товарищи уже вовсю болтали с Божествами, рассказывали им про дурных учеников, а те в ответ пьяно смеялись, стуча по деревянному столу. Наставник Байху сидел рядом и потягивал вино, стараясь расслабиться и погрузиться в глупые сплетни, которые уж очень любили его коллеги. — Мм! — не успевая жевать, протянул один из Наставников. — Вот, а этот… помните? Такой… Ну этот! Вы поняли. В общем, он мне на днях такое написал! Ох, жаль я не взял! Это получше любых легенд, такой выдумщик.       И все вдруг засмеялись, даже не особо понимая, о чем идет речь, но засмеялись. Байху Ян Лин Янсу хмыкнул, отпил вина и то словно ушло в сердце, сделав его тяжелым. Он, почуяв неладное, поднял взгляд и увидел в толпе длинные кроличьи уши, которые возвышались даже над императорскими тиарами. По-прежнему держа в руках Лунный посох, Ён Тсуба медленно проходил через толпу, явно направляясь к Наставнику Байху. Он быстро отвернул голову и оперся лбом об руку, надеясь, что Божество Плодородия его не заметит.       После того, как Ён Тсуба подсунул ему гадкого утенка под видом грациозного лебедя, их отношения много пошатнулись. От высказывания в лицо Богу Плодородия всего, что Наставник думает, Байху Ян Лин Янсу останавливал только плотный график и невозможность особо покидать учебное заведение. Сейчас же, сидя за столом с различными вкусностями и закусками к вину, он готов был молиться даже самому забывчивому Богу Шуе Юиню, лишь бы забыли о нем. Но, увы, Ветренное Божество было занято больше сплетнями с остальными, нежели исполнением чужих желаний, так что не прошло и минуты, как перед низеньким Байху Ян Лин Янсу буквально вырос Ён Тсуба. — Наставник Байху, с Праздником, — начал он весьма вежливо, на старческих губах даже мелькнула улыбка. — Могу ли я позвать вас на пару слов?       Байху Ян Лин Янсу поднял на Ён Тсубу взгляд; другие Наставники притихли, лишь один пьяно икнул, извинился и стыдливо отвернулся. — Хорошо, как скажете, — бросил Байху Ян Лин Янсу, понимая, что навряд ли ему будет лучше от бесконечного молчания.       Захватив чарку с вином, Наставник Байху поплелся за Ён Тсубой, который вел его из толпы. Тот явно не хотел, чтобы их разговор кто-то подслушивал и обсуждал в дальнейшем. — Я знаю, о чем Вы хотите меня спросить, но боюсь, что мой ответ Вас разочарует, — первый начал Байху Ян Лин Янсу, когда они вышли из основной массы. — Почему же? Неужели за всё это время нет никакого результата? — хмыкнув, усомнился Ён Тсуба и с высоты глянул на Байху Ян Лин Янсу. — Вы самый лучший учитель, которого я только знаю. — Как говорится: даже если мне принесут связку сушеного мяса, я не откажусь обучить. В этом я действительно могу считаться лучшим учителем. Но Ён Хэнг — это не сушеное мясо… — ответил Наставник Байху, покачав головой — Что Вы хотите сказать? — Я хочу сказать, что… — Байху Ян Лин Янсу замялся, подбирая слова, но на языке крутилась лишь усталая брань, ничего более. — Ему здесь не место. Каким бы гением он не был среди смертных, его вознесение — явно какая-то ошибка. Он не понимает, как устроена практика даосизма, словно никогда и не слышал о ней. Следовательно, и энергии ци в нем лишь столько, сколько он заработал через обыденную жизнь. Никаких медитаций, никаких дыхательных упражнений, никаких тренировок духа, никакого правильного питания — ничего для развития его энергии. Поэтому он не способен ни на одно заклинание. Несколько дней назад он самым наглым образом спросил, зачем ему знать историю Божеств, если она из года в год будет испорчена людскими слухами. Тогда я хотел было его наказать, но понял, что его вопрос звучал разумно. Для человека, который никогда не прикасался к божественному миру и когда не горел желанием самосовершенствования в высшей степени. Вы сами говорили, что всю жизнь он прожил в обычной семье купца, а его отец, будучи полной вашей противоположностью, сделал всё, чтобы его сын не соприкасался с миром магии. Почему бы Вам не оставить его в покое и не вернуть на землю, не прибегая к полноценному низвержению. В противном случае он сам накличет на себя его, — закончив свою речь, Байху Ян Лин Янсу почувствовал ком в горле, как маленький ребенок, который наговорил родителям слишком много, из-за чего быстро осушил ещё одну чарку.       Ён Тсуба слушал его молча, а старческие пальцы всё сильнее сжимали божественный посох. Брови медленно, едва заметно приближались к переносице, от чего Бог Плодородия, чувствуя раздражение, фыркнул и чуть отвернулся. — Вы же понимаете, что я не могу так поступить. Я отношусь к Ён Хэнгу, как к тому, кто должен исправить ошибки своего отца. Его вознесение не может быть обычным пустым звуком. — Может быть, это и не ошибка, но это не исключает факта, что я не могу его обучить. Увы, я впервые могу признать, что я бессилен. Но здесь не моя вина, а истинно Ваша. — Моя? — возмутился Ён Тсуба. Его кроличье ухо раздражённо дернулось. — Как Вы смеете… С чего же вдруг, позвольте узнать, это моя вина? Я всего-то хочу, чтобы мой внук спокойно жил в Небесной столице, будучи Божеством, а не каким-то там слугой. При всем уважении, это будет позор для всего рода…

***

      Пока на смертной земле Ён Тсуба спорил с Наставником, сам Ён Хэнг без зазоров совести отплясывал с молодыми мальчишками, не думая об учебе и наконец чувствуя себя живым. Вэнь Ци вальяжно расхаживал между другими учениками, попутно флиртуя с красавицами и красавцами. Даже он выглядел более воодушевленно, чем обычно, а радушная улыбка уже не так выжигала глаза. Казалось, что он наконец чуть распустил себя, давая себе наконец не быть постоянно вежливым активистом, а лишь наблюдать за праздником, будучи его прямым участником, но никак не руководителем. — А я говорил тебе, что это того стоит, Ён Хэнг, — пихая в плечо парня, произнес Вэнь Ци. — А-ха, да, ты прав. Я-то думал, что тут запрещено все, что разрешено на земле, — усмехнулся Ён Хэнг. — Ну-ну, даже Божества имеют право веселиться! А чем мы хуже? — Эй-Эй! — вдруг позвал двоих один из учеников. — Идете с нами играть в пародии на Божеств?! — Что ещё за пародии на Божеств? — спросил Ён Хэнг у Вэнь Ци.       Тот довольно хмыкнул и объяснил: — Мы пускаем по кругу пиалу с чаем. Тот, на ком она остановится, обязан показать спародировать какое-нибудь Божество или даже своего Наставника. Можно повторить какую-то дурацкую легенду, а можно выдумать свою. — А не боитесь, что вас однажды поймают за этим? — Да ну! Наставники приходят лишь под утро, к этому времени мы уже давно становимся обычными прилежными учениками. Ну, пойдем!       Не принять участие в таком событии Ён Хэнг посчитал грехом и с радостью присоединился к группе учеников.       Сидя в кругу, ученики из всех классов радостно передавали друг другу пиалу, пока импровизированный оркестр играл заводную музыку, а проигравшие вставали и без стыда начинали выполнять желания публики, пародируя тех, кому им скажут. То кто-то яростно пародировал грозный вид одного из Наставников, что постоянно за обеденным столом объяснял коллегам, как правильно держать лук; то другой изображал Повелителя Снегов Шуе Юиня, который извиняется за забытый отчет; то кто-то бегал вокруг всей толпы учеников, выискивая Хранителя Вороньего Леса. Хохот стоял нереальный. Казалось, будто всё учебное заведение превратилось в цирк, где каждый мог стать актером. И волей судьбы пиала остановилась в руках Ён Хэнга и Вэнь Ци. Они держали за нее вдвоем, глупо хлопая глазами. — Ну! Вдвоем тогда выходите! — крикнул парниша из толпы и принялся перешептываться с остальными.       Ён Хэнг лишь пожал плечами и встал перед шушукающейся толпой, оставив пиалу на полу. Вэнь Ци хотел было встать за ним, как его тут же кто-то потянул вниз. Это был Мо Сяоя, огромные глаза которого смотрели прямо в душу Вэнь Ци. Он медленно подтянулся к его уху и шепнул: — А может не надо? — зашептал он боязливо. — Предчувствие у меня такое, что не надо. Ещё и с Ён Хэнгом… В прошлый раз из-за него тебя отругали… Не к добру это… — Да ну, Мо-Мо, хватит! Это же просто игра, что случится? — шикнул Вэнь Ци и сбросил руку приятеля, из-за чего тот чуть не грохнулся на пол.       Юноши встали перед толпой, которая, кажется, наконец выбрала жертву пародий. Тот самый мальчишка, которого однажды Ён Хэнг избил, как тот утверждал, дверью, лукаво улыбнулся и хмыкнул, будто это он был автором идеи. В один голос толпа закричала: «Наставник Байху и Бог Плодородия! Наставник Байху и Бог Плодородия!»       Ён Хэнг аж дернулся и прижал уши к голове, после чего глянул на Вэнь Ци, который тоже не был шибко рад выбору. Он уважал Наставника Байху. Уважал настолько, что у него и мысли не было, чтобы не слушать его каждое объяснение и не выполнять любые поручения. А сейчас, получается, ему придется высмеивать его!       Вэнь Ци ненароком глянул на Мо Сяоя, который тоже не был особо воодушевлен, но, к сожалению, не мог противостоять радостной толпе и с горестью в глазах опустил голову. Ничего не поделаешь. — В таком случае, мне нужен посох! — заявил гордо Ён Хэнг, явно загоревшись желанием посмеяться над характером собственного дедушки. Все же даже за то короткое время, что Ён Хэнг находился у него во дворце, он успел наслушаться его старческих речей, которые тот произносил так возвышенно, словно понял всю суть бытия.        Кто-то из толпы бросил в Ён Хэнга бамбуковую палку, которая попала ему по носу, но кое-как он всё же её поймал и заулыбался. А ведь когда-то он мечтал подержать в руках Лунный посох, которым часто получал то по голове, то по плечу, если его поведение касалось Божеству Плодородия неправильным. — А мне потребуется кнут! — потребовал Вэнь Ци, протягивая руку, в которую тут же прилетел клочок веревки.       Ён Хэнг и Вэнь Ци чуть замялись, не зная, как начать свое представление. У обычно говорливого Вэнь Ци вдруг пропали слова, а его уверенность пошатнулась, из-за чего на перед толпой он выглядел крайне нелепо.       Увидев, что Вэнь Ци как-то не спешит начать свою пародию, Ён Хэнг выступил вперед него. — Ха-ха! Я бог Плодородия Ён Тсуба! — принялся играть Ён Хэнг, вытягиваясь на носочках и потирая под носом, якобы разглаживая импровизированные усы. — И мне срочно надо сплавить своего надоедливого внучка куда-то! Он ничего не знает! Он не читает трактаты, которые осыпаются в руках! Ужа-а-ас! О-о! — Ён Хэнг обошел Вэнь Ци вокруг и остановился рядом. — Наставник Байху Ян Лин Янсу!       Уловив настроение своего друга, Вэнь Ци тут же согнулся, приседая, чтобы казаться одного роста с Наставником Байху. — О, как мне надоели эти безмозглые ученики! — он поднял один палец вверх и принялся размахивать им, как порой делал Наставник Байху. — Они не могут даже выучить миллион ненужных текстов и заклинаний! Какие же они тупые! Да их всех нужно низвергнуть! — ругался Вэнь Ци, а после перевел взгляд на Ён Хэнга. — Оо! Друг Ён Тсуба! — Я привел к тебе ещё одного безмозглого ученика! — произнес Ён Хэнг, указывая куда-то в сторону.

***

— Позором для всего рода? Хотите сказать, что лучше пусть неспособный ученик несколько тысяч лет просидит на Небесах, сам не зная зачем?! Вот это для Вас приемлемо? — Байху Ян Лин Янсу взмахнул руками, от чего остатки вина из чарки выплеснулись на землю. — Вы противоречите сами себе, Ваше Превосходительство, уж простите! Не слышал я, что Ён Хэнг оставил после себя хоть какое-то потомство, а второй ваш сын? Вот, пусть он и будет светлым лучом в репутации Вашего рода. Почему именно Хэнг? Потому что вознесся? Дело это нехитрое, если Небеса одарили его гениальностью, но ему путь в счетоводы. Никак не в Высшие Божества. — Как Вы себе это представляете? — Ён Тсуба старался сохранять спокойствие, пусть внутри у него всё закивало, он продолжал лишь пальцами сжимать сверкающий посох. — Я — Высшее Божество. А он? Обычный счетовод, каких полно? — А что Вы предлагаете мне сделать? Стать его личным учителем?! Личным монахом, который станет просвещать его? — Почему же сразу личным? Я был уверен, что Ваша школа занимается чем-то большим, чем простым отсечением неугодных. Ответьте мне на вопрос: в чем сложность обучить Ён Хэнга, чтобы он сдал экзамен и сделался Божеством?       Нервы Байху Ян Лин Янсу сдавали. Ён Тсуба, только вознесясь, был допущен до экзамена, сдал его, и получил свой титул, вот и думает, что с внуком всё выйдет точно также. Только Ён Тсуба на протяжении всей жизни следовал строгим правилам, а Ён Хэнг — нет. Сам Байху Ян Лин Янсу тоже не сразу стал лучшим Наставником, ему пришлось и на земле, и на Небесах упорно работать десятки лет, чтобы добиться своего титула. — В том, что он недостаточно просто «обучиться и сдать экзамен»! — прикрикнул Байху Ян Лин Янсу. — Нужно понимание сути жизни, а он ещё слишком юн для этого, неопытен! — Вы же понимаете, что если он не сдаст экзамен, то опозорит и себя, и меня, и Вас…

***

— Нет! Нет! Он настолько глупый! Он не смог даже воспроизвести мне историю о… мм, о том, почему Небесная столица осталось без главного божества! — продолжал играть Вэнь Ци, причем очень натурально. — Вы что! Я уверяю Вас, он все знает! Не могу же я просто оставить его в покое, мне нужно, чтобы и Вы его достали! Иначе это будет позор!!! — взмахнув руками, крикнул Ён Хэнг. — Позо-о-ор! — крикнул в ответ Вэнь Ци под громкий смех ребятни. — От этого позора у меня волосы стали на тон седее! Это же насколько надо быть глупым, чтобы довести самого лучшего преподавателя!!! Лучшего в том, чтобы унижать своих же учеников!

***

— Хватит! Вы и так позоритесь! Позор для всего рода — это Вы и нахождение Вашего внука на Небесах! — возмутился Байху Ян Лин Янсу, топнув ногой. Бедная чарка выпала из его рук и чудом не раскололась. — Как Вы можете этого не понимать, Ваше Превосходительство? Только вдумайтесь, Ён Хэнг не способен на обучение заклинаниям, оно ему не нужно! Он бы с радостью сидел в своей комнате и решал глупые примеры, а Вы пытаетесь его насильно заставить этим заниматься, скинули его на мою шею, а страдать мне! Даже самые лучшие учителя не стали бы учить его, ни за какие деньги! А я это делаю, на минутку, совершенно бесплатно! В моем классе сидят по праву лучшие люди, а Ваш Ён Хэнг только нагоняет темную ауру на весь коллектив!       Байху Ян Лин Янсу гневался так громко, что некоторые небожители невольно стали поглядывать на двух мужчин. У Ён Тсубы нервно дергалось ухо, и он всем своим видом показывал, что если бы ему было лет четырнадцать, то он бы на месте сгорел от стыда.       Прокричавшись, Наставник Байху прокашлялся, мотнул головой и поспешно направился от Божества Плодородия. — Подумайте о том, что я Вам говорю, пока не стало поздно, —произнес он напоследок, после чего скрылся среди высоких фигур. — И Вам счастливого праздника, — буркнул Ён Тсуба и направился в противоположную сторону. — А о чем они только что говорили? — произнес Шуе Юинь, который давно поглядывал на Наставника и Божество, на ухо другому. — Так это же они про внука Бога Плодородия, что недавно вознёсся. Ён Хэнг, который обладал великолепными знаниями в математики, — шепотом отвечал другой. — Правда? А когда это было? — Да всего-то пару дней назад, Ваше Превосходительство! — Да? А я уже и забыл! Ах, это тот малыш Ён с ушками?

***

      Байху Ян Лин Янсу не желал оставаться на празднике, особенно, когда встретился с Генералом Цзянчжоу, который самым наглым образом заигрывал с деревенскими простушками, красуясь перед ними своими мускулами. — Эй, Наставник Байху! Ён Тсубу не видел? — крикнул Фа Вэн, махнув своей массивной рукой, что чуть не пробил нос бедной девушке, которая сидела рядом. — Видел, но без понятия, где он! Я не его мамочка, что следить за ним и его отпрысками! — вспылил Байху Ян Лин Янсу и быстрыми шагами удалился от назойливого Божества.       Тот лишь хмыкнул и вернулся к распитию вина в компании красивых девушек.       Вернувшись в Небесную столицу, Байху Ян Лин Янсу почувствовал, как внутри него злоба загорелась с новой силой, словно он ещё не всё высказал, словно он должен был продолжить настаивать на том, что Ён Хэнга отстранили от занятий и вернули на землю.       В Небесной столице было тихо. Настолько тихо, что и кричать не хотелось. Наконец пустующие дороги открылись Наставнику, он брёл по ним, сжимая и разжимая кулаки, лишь бы хоть как-то успокоиться. По пути ему попался дворец Ён Тсубы, роскошный, ясный, словно полная луна. В Праздник Середины Осени он был ещё краше, но Байху Ян Лин Янсу лишь мозоли глаза. Фыркнув, Наставник направился к Небесной школе.       Там всё ещё играли Ён Хэнг и Вэнь Ци, затейливо называли себя титулами, спорили, пародировали действия Ён Тсубы и Байху Ян Лин Янсу. Их сценка длилась, кажется, вечно, но все были только рады: смеялись, хлопали, просили ещё. Кто-то выскочил на сцену, заявив, что он другой Наставник, подбежал ещё один — теперь он глупый ученик.        Веселье могло длиться вечно, но громкий смех резко сошел на нет. Все резко замерли и боялись даже моргнуть, так и застыв с распахнутыми глазами. Только сами главные актеры не переставали хохотать, вытирая слезы от их ужасной, но весьма забавной пародии. Вэнь Ци и Ён Хэнг положили руки друг другу на плечи и стояли так, пока вдоволь не насмеются. Но стоило им открыть глаза после буйного смеха, как они оба застыли, как и все в комнате. Повисла мертвая тишина, как в заброшенном храме, куда не наведываются даже мертвецы. Перед ними стоял Байху Ян Лин Янсу. Неизвестно, сколько он успел увидеть от этой ужасной сценки, но явно достаточно, чтобы каждый из присутствующих здесь написал у себя в голове предсмертное письмо.       Взгляд Байху Ян Лин Янсу был полон гнева. Руки его потряхивало, и даже низкий рост не казался сейчас таким уж смешным. — Вы что тут устроили, мать вашу?! — сразу же выругался Наставник Байху. Будь у него палка, он бы отбил плечи несносным ученикам сейчас же. — Да кто таких болванов вообще пропустил на Небеса! Как у вас только наглости хватает высмеивать кого-то! Вы, бестолочи, черепашьи яйца, на кой черт сюда вообще явились?! Кем вы себя возомнили! Посмотрите на себя, бестолковые остолопы! Бессовестные моральные уроды! Кто таких только на свет родил! Все, живо по своим комнатам, чтоб духу вашего здесь не было! Вашим Наставники я доложу о сегодняшнем!       Вэнь Ци быстро метнулся вперед всей толпы и вырос перед Байху Ян Лин Янсу, загораживая остальных. — Наставник Байху, мы честно не думали, что так выйдет! Мы лишь хотели безобидно пошутить! — принялся оправдываться Вэнь Ци, чуть ли не падая на колени. Голос его дрожал, а сам он выглядел настолько жалко, что был похож на брошенную бездомную собаку. — Да как у тебя только хватает наглости мне это говорить! Совсем мозги отшибло?! — выхватив из рук юноши пародию на кнут и выбросив его в сторону, Байху Ян Лин Янсу распустил свой магический артефакт и махнул им перед собой, отгоняя Вэнь Ци, как шавку. — Свое место забыл за год на Небесах?! Забыл, что значит Наставник?! Мне противно даже думать о том, что такой человек, как ты, может учиться в моем классе! А ты! — он уже обратился к Ён Хэнгу, который молча, опустив уши, выслушивал крик Наставника. — Твой дедушка мне все уши проел о том, что не хочет, чтобы ты позорил род, а ты только рад это сделать! Тебя словно бездомные псы воспитывали, раз ты не научился никакому уважению к старшим, Ён Хэнг! — Не смейте ничего говорить про мою семью! — крикнул в ответ Ён Хэнг, сделав шаг вперед. — Рот закрой, не дорос ещё со мной так говорить! Скажи спасибо, что ты вообще тут находишься, а не побираешь хлеб у храмов! — Байху Ян Лин Янсу никогда еще не позволял себе столь резких выражений в сторону учащихся, но в данной ситуации не мог найти хоть одну причину остаться в покое.       Ученики, словно щенки, побежали в свои комнаты, испуганно скуля. Но, увы, у них не было матери, за которой можно было скрыться, лишь тоненькие двери, а за дверьми - ничего. Вэнь Ци всё пытался заговорить с Байху Ян Лин Янсу, но тот хлестнул по его рукам кнутом и удалился, оставляя испуганного ученика в одиночестве. Лишь Ён Хэнг и Мо Сяоя стояли за ним. — Вэнь Ци! — вскрикнул Мо Сяоя и подбежал к другу, который трясся и слова не мог вымолвить. — Больно? Давай я залечу…       Вэнь Ци молчал. Он словно потерял рассудок; лишь взглянул на Мо Сяоя, а после посмотрел на Ён Хэнга, который тоже не был спокоен. Уши его опустились, а самоуверенный, полный живости взгляд потух.       Приложив поражённую руку, на которой осталась кровоточащая ссадина, Вэнь Ци попытался восстановить дыхание. Но не прошло и секунды, как он принялся икать. Жалко, равно, испуганно. Он не был в силах даже подняться.       Мо Сяоя и Ён Хэнг дотащили еле идущего Вэнь Ци до комнаты и уложили на циновку, с которой он не вставал; лежал, отвернувшись от всех, и продолжал жалобно икать…       Следующий день для всех учеников прошел, как во сне. Обещание Байху Ян Лин Янсу сдержал и доложил обо всем другим Наставникам, которые тут же приняли решение о наказании, несмотря на больную после алкоголя голову. Целый день ученики всей школы молча находились в кабинетах, стоя на коленях на рассыпанных около их парт гальке. При этом они не могли произносить ни звука и любой болезненный вздох карался ударом бамбуковой палкой, которую имел при себе каждый учитель. Каждый был обязан думать о своем поведении, а потом лично извиниться перед учителем, всё также стоя на коленях и по пунктам проговаривая, за что именно они извиняются. Но самые болезненные наказания были в классе Байху Ян Лин Янсу. Мало того, что каждый стоял на режущей колени гальке, каждый час кто-то из класса должен был встать и нанести прутом ровно десять ударов по спинам Вэнь Ци и Ён Хэнга. Это доставляло боль и тому, кто вставал, так как мелкие камни оставляли после себя свежие ранки, а после приходилось вновь садиться обратно, так и двоим провинившимся ученикам. Так же, как и остальным, они были обязаны сидеть молча, лишь думая про себя о своих грехах, но выходило это с трудом. От каждого удара парни то и дело выли и вскрикивали, а на глазах невольно скапливались горькие слезы. Байху Ян Лин Янсу смотрел на это с холодным безразличием, даже когда Вэнь Ци от боли упал на пол и задыхаясь от слез, глотал жалобно воздух. Ён Хэнг сдался куда раньше и стоял на коленях, прижав к ним грудь, от чего все удары так и сыпались на открытый позвоночник. От смерти их спасало разве что бессмертие.

***

— Так… Ещё вот здесь… — осторожно намазывая на свежие раны Вэнь Ци мазь, тянул Мо Сяоя.       День наказания был окончен, но шрамы, оставленные на теле, не дадут о нем забыть. Вэнь Ци, сжимая в руках ученические одежды, продолжал жалобно шипеть и выгибаться всякий раз, когда прохладные руки Мо Сяоя прикасались к ранам. Он уже не икал и, кажется, к нему вернулась прошлая стойкость.       Ён Хэнг лежал на своей незаправленной циновке, вовсе не двигаясь, будто мертвый, даже уши опустил. Его раны обработали другие ученики, но особо от боли это не спасало. Повернуться или вовсе лечь на спину не представляло возможности. — Ён Хэнг, — позвал изнеможенно Вэнь Ци, на что получил лишь безэмоциональное «м» — Нам пора пойти извиниться перед Наставником Байху… — Ещё чего. Обойдется. Не стану я извиняться, — пробурчал Ён Хэнг. — Но ведь надо, Ён Хэнг. Таковы правила. — Тебе надо, ты и иди! — огрызнулся он. — А мне это не надо! Не он, не его глупые уроки, не эти Небеса! Да пусть они сгорят тут все, подавятся! Почему я вообще обязан это всё выслушивать! Да я! — Ён Хэнг запнулся, сворачиваясь клубочком, от чего раны снова заныли. По юношеским щекам из закрытый глаз полились слезы, которые Ён Хэнг даже не хотел сдержать.       Услышав жалобные всхлипы Ён Хэнга, Вэнь Ци невольно нахмурился, а на душе стал появляться тяжелый ком от отвращения. Единственная причина для слез — это боль, всё остальное стоит оставить при себе, особенно в компании парней-товарищей. При земной жизни, когда Вэнь Ци еще не вознесся и учился в школе, немногие выдерживали строгости учителей и заливались слезами, от чего Вэнь Ци, сидя с плачущими в одном классе, испытывал жуткий испанский стыд, а стоило ему остаться в такой ситуации один на один с опечаленным человеком, то юный заклинатель не нашел бы слов поддержки в своей голове. Так и сейчас, недолго помолчав, он встал, накинул на себя ученические одежды, и бросил: — Хватит реветь, как девчонка, слезами горю не поможешь. — Отстань! — лишь крикнул в ответ Ён Хэнг, после чего притих. — Я для тебя так-то стараюсь. Навряд ли ты выпросишь прощение у Наставника Байху, если пойдешь один, — Вэнь Ци направился к выходу и остановился, ожидая, что Ён Хэнг все же встанет и пойдет за ним, но тот продолжил демонстративно лежать на кровати, словно специально шмыгая еще громче.       Закатив глаза, Вэнь Ци вышел из комнаты и, поправив одеяние, направился в кабинет для вымоления прощения у Наставника. Процесс этот был весьма долгим, многие Наставники не прощали учеников несколькими днями, поэтому тем приходилось после занятий оставаться каждый раз, в надежде, что всё же смогут быть прощены. Они должны были молча войти в кабинет, где их ждал Наставник, встать на колени и проговаривать свои деяния, попутно извиняясь за них. Всё это время Наставник стоял спиной к провинившемуся и молчал, внимательно слушая извинения ученика. До тех пор, пока Наставник не повернулся лицом к ученику, он не считался прощенным.       Вэнь Ци, стоя на коленях перед Байху Ян Лин Янсу, проговаривал четко все свои оплошности и сам себе рассказывал, почему так нельзя, и на какой строчке правил поведения учащихся это прописано. В его словах мало кто нашел бы искреннего раскаяния, скорее заученный текст, пусть и с полным пониманием что, как и почему. Наставник Байху слушал его извинения, пока заученная речь уже не станет резать ухо, а голова не начнет давить у висков.       Остановив Вэнь Ци на полуслове, Байху Ян Лин Янсу повернулся, даруя ему прощение.       Тот вновь уважительно склонил голову и только после этого встал. — Ён Хэнг сказал, что не собирается извиняться перед Вами, Наставник Байху, поэтому не пришел со мной, — сообщил он, поправив ученические одежды. — Я вовсе не интересовался, почему он не пришел. Это его дело, но никак не мое, — устало отозвался Наставник Байху, вновь отворачиваясь. — Если ему хватит наглости прийти на мои занятия, то пусть хотя бы не будет никого отвлекать.       Вэнь Ци почувствовал себя неловко, словно взболтнул лишнего, поэтому, поклонившись, предпочел быстро удалиться из кабинета. Вернувшись в комнату, он увидел, что Ён Хэнг уже спокойно спит, давно стянув с себя ученические одежды и даже не удосужившись их аккуратно сложить. Мо Сяоя же сидел в ожидании Вэнь Ци всё это время и, когда тот вошел в комнату, парнишка подскочил и спросил: — Ну что? Он простил тебя? — Полагаю, что так, — улыбнулся Вэнь Ци, довольно хмыкнув. — Хотя он даже не дослушал мои извинения… Впрочем, думаю, это лучше, если бы он заставил меня извиняться перед ним еще сто лет.       Мо Сяоя лучезарно улыбнулся, разделяя радость Вэнь Ци, а потом ойкнул. — Точно, чуть не забыл! Ребята из другого класса просили передать, что на следующей неделе отправимся искупаться на источники. Хотя Наставники думали, что в наказание для всех следовало бы отменить этот поход, но, видимо, всё же решили, что для укрепление нашего духа такое отменить нельзя. — Надеюсь, к тому времени мои раны успеют затянуться. Не хотелось бы испытывать боль в попытках расслабиться, — устало брякнул Вэнь Ци, после чего принял решение, что пора бы пойти спать.