Истинные желания отвергнутых

      Вместе с остальными учениками храма Ён Хэнга провели в комнату, где жили все мальчишки. Кровати стояли чуть ли не вплотную, не заправленные. В воздухе витал мерзкий сырой запах, от которого Ён Хэнг брезгливо фыркнул — на Небесах было куда чище и опрятнее, но здесь это никого не волновало. Пыль витала в воздухе и была не только видима, но и ощутима - несколько мелких пылинок приземлилось на руки Ён Хэнга, от чего тот быстро их оттряхнул.       Хлопнув дверью, старик оставил учеников одних.       Они, дети этого храма, смотрели на Ён Хэнга с опаской, как волчата, которым подкинули человеческого детёныша. Здесь были разные ученики, не такие, как на Небесах: там все юные, не слишком взрослые, не слишком маленькие, все с белыми лицами и выразительными глазами.       Сейчас же перед Ён Хэнгом стояла орава мальчишек в возрасте от шести до шестнадцати лет. Все мальчишки, ни одной худенькой или щекастой девчонки!       Их лица были смуглыми, глазки такие узенькие, что и зрачок увидеть не представляло возможности. Только один старший стоял впереди, словно вожак, а самые маленькие, хватаясь за подол его монашеского платья, молча таращились на Ён Хэнга, который на фоне них, кажется, все ещё светился Божественным сиянием. — Ну, добро пожаловать, — начал неловко единственный старший и поклонился. За ним поклонились и младшие ученики.       Ён Хэнг буркнул под нос что-то вроде приветствия и тоже поклонился, нелепо и быстро, совершенно нехотя.       Он взглядом изучил того, кто осмелился с ним заговорить: кожа была светлее, чем у остальных, да и глаза большие, полные гордости и смелости, выглядел он крупнее. Черные волосы неухоженными лоскутами заканчивались в районе округлого подбородка, а на макушке был завязан пучок, не так аккуратно, как у Божеств, но и не слишком неопрятно, как, например, у Наставника Байху. От этого сравнения в груди у Ён Хэнга защемило, и он отвернулся. — Ну, что ты такой необщительный! — мальчишка грубо пихнул Ён Хэнга в плечо. — Всё же нам теперь жить вместе, мог бы хоть познакомиться со всеми. Мы ведь не кусаемся.       Ён Хэнг молчал — ему было попросту нечего ответить. Да и о чем говорить? Спросить, как им тут живется? Ответ очевиден — не очень хорошо, раз их тела, даже у подростков, походили на стручки фасоли.       На Небесах был Вэнь Ци, который тут же познакомил Ён Хэнга со всеми, а здесь нужно самому. А как быть самому, если он и будучи мальчишкой особо ни с кем не болтал? Только если тетки и дядьки притащат своих детей в дом Ёнов на какой-нибудь праздник, да и от тех маленький Ён Хэнг сбегал за спину отца и глядел на гостей точно также, как сейчас глядели на него эти смуглые малявки в одинаковых дешевых монашеских платьях. — А вы тут… Все с Небес что ли? — спрятав шею в плечи, неловко спросил Ён Хэнг. — А? Да нет, нет, — отвечал все тот же старший. — Вот эти, мелкие, они из деревеньки ближайшей, — он указал на самых маленьких, им не было и семи. Они тут же вздернули округлые головки и посмотрели на старшего. — Старик сказал, что тем, кто своего первенца отдаст в храм, удача прибудет. Вот их и отдали, — юноша подошел к Ён Хэнгу, отцепив от себя детские ручонки, и шепнул ему на ухо: — Да только через пару лет родители их подохли. Ну, это я так, слышал от старика этого. Никакого счастья не было.       По спине Ён Хэнга прошел неприятный холодок от всех этих изречений и того спокойствия, с каким их произносил старший. Словно смерть ему не страшна, словно он бессмертен и выше этого людского страха. — Ну и жуть… — глядя на бедных детишек, брякнул Ён Хэнг. — Ага, и не говори. Но и неудивительно. Какое там счастье от Богов. У них и своих дел полно. Девушку там спасти красивую, богатую, императора в бою защитить. А на тех, кто денег в храм не несёт, им, видимо, побоку.       Ён Хэнг замолчал, но тут же нашел новый вопрос, возникший в его голове, как последняя надежда: — А тебя звать-то как? — Ци Шима.       Ён Хэнг фыркнул. Это «Ци», как в «Вэнь Ци», как в «недостаток Ци» резало ухо. Надежда испарилась, а на языке слов приличных не находилось, желание разговаривать полностью пропало.       Но Ци Шима не заметил на лице новенького особой печали, хлопнул его по плечу и провел к кровати, которая закрепилась за Ён Хэнгом, будучи единственной свободной в комнатушке.       Мелкие подбежали к старшим, будто бы в их глазах те являлись мудрецами, которые сейчас расскажут им истину жизни.       Бедное бамбуковое ложе заскрипело под весом двух парней, но Ци Шима не обратил на это внимание и, широко расставив ноги, заговорил: — Я так понимаю, тебя из Небесной школы выгнали? А ты из какого класса? — Наставника Байху, — коротко бросил Ён Хэнг, сжимая колени вместе и опуская голову.       Детишки начали шептаться. Уж больно им было интересно послушать небожителей, но при этом они явно стеснялись Ён Хэнга. К Ци Шиме привыкли, даже цеплялись за него, как за старшего братика, но Ён Хэнг отпугивал их одним угрюмым и печальным взглядом. Они осторожно, боясь попасть под горячую руку, сели перед низвергнутыми небожителями, кто-то сложил ноги в позу лотоса, кто-то прижал колени к груди. — Ооо, одноклассник значит! — Ци Шима повеселел и стукнул Ён Хэнга по плечу. — Я тоже там учился. Лет шестьдесят назад. Но меня низвергли. Подумать только, а! за то, что я просто вышел из этой душной школы во время отбоя! Так ещё и этот… Как его… Вэнь Ци! Видел же его? Он мало того, что с поста старосты меня сместил, так ещё и потом стоял, самый бедный. Я ничего не знаю, ничего не знаю! Тьфу. Аж противно было на него смотреть. А я ему говорил, говорил: «А-Ци, ты же мне друг, прикрой меня, если заметят, скажи, что мне дурно! Скажи, что я во сне хожу, вот и вышел!» А он как понял, что и ему попадет, так сразу стал Незнайкой, чуть ли там из себя великомученика не строил.       Ён Хэнг лишь хмыкнул. «Вот о ком мне Вэнь Ци рассказывал… Может, на меня проклятье с его койки перешло? — подумал он и тут же неодобрительно фыркнул. — Ну и бред ведь!»       А Ци Шима продолжил: — А тебя-то за что? — Да так… — отмахнулся Ён Хэнг, не желая вспоминать болезненное и позорное низвержение. — По глупости… Насолил Генералу Цзянчжоу. Знаешь такого? — Ещё б не знать! Этот Генерал кого угодно отловит, но не своего этого… Небожителя! Тьфу. Ну, а ещё, расскажи, что там на Небесах, а? Всё также? — Да мне-то откуда знать, я там не так давно, как некоторые… — бросил Ён Хэнг, чуть отодвинувшись. — А-а, ясно-ясно. Ну, может быть, ты хоть слышал что-то? У нас всегда всё все знали, Наставники могли проболтался или кто-то каким-то образом информацию доставал! — Ци Шима принялся рассказывать, как сам жил на Небесах, как учился в Небесной школе, как познакомился с Вэнь Ци…       Ён Хэнг прыснул со смеху, но на деле смеяться не особо тянуло. Сердце ныло от осознания того, что в Небесной школе бы сейчас был теплый обед, полный различных вкусностей, а потом был бы урок с Наставником Байху, скучный, может быть, но порой интересный, а после Вэнь Ци с Мо Сяоя объясняли бы Ён Хэнгу то, чему их учили с детства, а он лишь смеялся и говорил, что это все глупости.       Воспоминания одурманили Ён Хэнга, он и не слушал, что там говорил Ци Шима до тех пор, пока тот не ущипнул его. Ён Хэнг взвизгнул, вскочил и почувствовал, как чего-то на макушке не хватает — кроличьих ушей. Они бы сейчас точно жалобно прижались к голове, а после встали, бесстрашно выпрямясь. — Ты чего сидишь, головой поник? Не нравится что-то? — в лоб спросил Ци Шима. «Всё не нравится», — хотел ответить Ён Хэнг, но промолчал, словно решил прикинуться немым.       И в это громкое «всё» входила вся предстоящая жизнь.       Жизнь после низвержения оказалась куда более убогой, чем представлял себе её Ён Хэнг. Человеческое тело стало слишком уж слабым, а голова начинала болеть, стоило Ён Хэнгу отсидеть один урок в душном помещении, где пахло сыростью и гнилью досок. На бледном лице мальчишки то и дело появлялась брезгливая гримаса, которая раздражала напарников Ён Хэнга, а больше всех она раздражала Ци Шиму.       Как-то раз на обеде все ученики сидели за длинным столом на одной длинной скамейке, которая прогибалась под весом юношей. Они теснились друг к другу, касаясь босыми стопами к стопам соседа, чтобы согреться. В так называемой столовой было прохладно и сыро, и даже Ён Хэнг это чувствовал — его также босые ноги обдувало пробившимся через щели уличным ветерком, он ежился и чихал.       От запаха и холода аппетит исчезал, а от увиденной еды и вовсе тянуло извергнуть всё содержимое желудка: в кривую деревянную плошку была налита рисовая похлебка, сваренная на давно стоячей или уже тухлой воде, а сверху поварихи бросили кусочки томленой в какой-то жидкости курицы, запах которой напоминал мокрую от ливня грязь. Единственной закуской был жухлый пучок лука. Ён Хэнг пожевал его, горечь охватила его язык, и он отложил от себя старую траву, которую даже голодные кролики не стали бы есть.       Он один не притронулся к еде, а мальчишки вместе с Ци Шимой ели с таким аппетитом, словно им подали блюда от императорского повара. Они громко хлюпали, чавкали, довольно взвизгивали, как поросята в хлеву. — А ты чего не ешь? — с явным упреком спросил Ци Шима. — Да у меня аппетита нет… Ещё и мяса положили, а я его на дух не переношу, — признался Ён Хэнг, не желая даже смотреть в сторону еды. — Ты от курицы нос воротишь?! Ну и балда! — не успел Ён Хэнг ответить, как его плошка была утащена у него из-под носа, и Ци Шима принялся её поглощать, как дикий волчонок, боясь, что кто-то отберёт.       И ведь правда, младшие ученики потянулись к нему с просьбами отлить похлебки и им, но он лишь отпихивал нахалов-попрошаек.       Глядя на то, как его товарищи с радостью уплетают клейкую субстанцию, у Ён Хэнга в горле вставал ком. Даже будучи обычным смертным, он питался самыми лучшими фруктами и крупами, мамочка всегда заботливо готовила для него морковную кашу, на Небесах к столу подносили свежие овощи, он никогда не голодал, а здесь даже рис с мышью делить было не жалко, так как вкус его больше походил на вкус грязи и мха.       Ещё одной проблемой жизни на земле стала грязь и насекомые. Ни того, ни другого на Небесах не было. Защититься от мух, тараканов было невозможно. Старшие мальчишки безжалостно давили их ладошками и ногами, самые смелые брали в руки и поочередно отрывали лапки, голову, крылья, смотря, как насекомое медленно умирает, а у Ён Хэнга от этих сцен голова шла кругом.        Мыться в храме разрешалось редко — раз в неделю, потому что топить печь каждый день для оравы мальчишек никто не собирался. Дорого это, дрова нужно было сохранить до зимы. Поэтому запах пота и грязных волос преследовал Ён Хэнга везде: в учебном зале, в столовой, в комнате, на тренировочной площадке.       Даже когда разрешалось купаться, Ён Хэнг не мог полностью отмыться от этого запаха — воды на всех попросту не хватало. За пару теплых капель дрались так, будто это последняя вода на земле. Жалкое зрелище, от которого Ён Хэнг хотел выть и молить Небеса, стоя на коленях, чтобы его вернули обратно. Его тело стало покрываться красными точками, особенно спина: черные точки, водянистые прыщи усеяли его плечи и лопатки, как звезды на ночном небе. Только если звезды приносили радость, то прыщи ужасно чесались и болели, стоило их случайно зацепить ногтем.       Уроки, проводимые в храме Божества Плодородия, тоже не впечатляли Ён Хэнга. Они были скучнее тех, что давал Наставник Байху. Тот хотя бы старался рассказывать материал интересно, по его хорошо поставленной речи было видно, что он знает все легенды и все истории наизусть, ему не составит труда объяснить кто, как и почему поступил, в то время как смотритель храма лишь монотонно читал знакомые Ён Хэнгу тексты, от которых клонило в сон. Стоило кому-то что-то спросить у смотрителя храма, как Ён Хэнг демонстративно закатывал глаза и тяжело вздыхал. Вопросы ему казались донельзя глупыми, но сам бы он навряд ли смог дать на них ответ. — А чего тогда лицо корчишь, раз сам ничего не знаешь? — возмущался каждый раз Ци Шима. — Хочу и корчу. Тебе-то какая разница?! — лишь дерзил Ён Хэнг, всякий раз хмыкая.       Дерзость Ён Хэнга не нравилась и смотрителю храма, седовласому старику с жидкими волосами, которые постоянно были завязаны в одну и ту же несуразную прическу. Он не отличался особой сдержанностью, разозлить его можно было одним взглядом, так что телесные наказания для Ён Хэнга стали чуть ли не каждодневным ритуалом. А мальчишки лишь посмеивались в кулак, словно говоря «так ему и надо».       Смеялся и Ци Шима.       Общего языка Ён Хэнг с ним так и не нашел, слишком они были разные: Ци Шима хотел соревноваться с Ён Хэнгом, хотел его обогнать, выставить себя лучшим, покрасоваться на фоне новенького, а Ён Хэнг спокойно давал ему это сделать, не собираясь сопротивляться. Не до этого ему было. Его жажда соревнования осталась там, на Небесах, и Ён Хэнг прекрасно помнил, к чему она привела: к тому, что даже родной дедушка не заступился за него; к тому, что несмотря на ссоры, товарищ пострадал из-за него; к тому, что лучшего учителя отстранили от должности, которую он действительно заслужил.       Ци Шиму вариант лёгкой победы не устроил, и, прекратив попытки по-дружески бороться с Ён Хэнгом, он принялся бороться по-настоящему — руками и издёвками. Ци Шима, дай ему повод, начинал задирать Ён Хэнга: сначала обычными толчками, потом щипками, затем уже мог влепить ему подзатыльник или стукнуть палкой по спине во время тренировки боя. Мелкие ученики стали повторять за ним и задорно смеялись всякий раз, когда Ён Хэнг корчил лицо от боли. Они шли за Ци Шимой, как за вожаком, как идут верующие за своим Божеством, и даже не задумывались о том, что творит их идол. Им было весело, они чувствовали превосходство. И превосходство над кем — над низвергнутым небожителем! Они, простые людишки, вдруг обрели власть, которая позволяла им колотить того, кто когда-то вознесся. Это тешило их самомнение и медленно убивало Ён Хэнга, но не ломало.       Ён Хэнг влезал в драки в ответ, но от частых голодовок его силы не хватало, чтобы защититься от оравы мальчишек под предводительством Ци Шимы. Тот мог, ухмыляясь, смотреть, как его послушники опрокидывают Ён Хэнга и накидываются на него, кто кусает, кто пинает, а тот лишь жалобно визжал, как дворовая собака, но при этом никогда не звал на помощь. Потому что некого. — Это безумие, — каждый раз перед сном тихо шептал себе Ён Хэнг и вскоре потерял значение этого слова, потому что оно стало привычным для описания каждого дня.       На Небесах было скучно, и Ён Хэнг хотел обратно, на землю, в родные края. Но оказавшись на земле, его тянуло наверх, в просторный класс, теплую комнату с запахом благовоний, от которых приятно кружило голову. Он даже соскучился по ворчаниям Байху Ян Лин Янсу и по наставлениям Вэнь Ци, по его ненатуральной, но приятной улыбке.       Каждый раз перед сном Ён Хэнг вспоминал, как жил до низвержения, как его вкусно кормили и роскошно одевали, и на душе каждый раз становилось печально — этого не вернуть. Может быть, на Небеса-то он вернётся, а вот той атмосферы уже не будет. Наставника Байху не будет, старосты Вэнь Ци тоже. Их заменят другие люди. Может быть, они будут лучше, может быть, хуже. Этого Ён Хэнг не знал и всякий раз засыпал с печальными мыслями, что завтра с утра всё безумие повторится.

***

— Эй ты! — начал Ци Шима как-то раз перед отбоем, явно зовя Ён Хэнга, потому что никто иной к нему не подбежал.       Но Ён Хэнг и ухом не повел. Лишь продолжал лежать на кровати, поджав ноги, словно спит.       Усмехнувшись, Ци Шима подошел к нему и заглянул в приоткрытые глаза Ён Хэнга. — Ты же не спишь. Что тогда не отвечаешь? Струсил? — подливал он масла в огонь, нависая над юношей, как коршун над добычей. Заметив, что Ён Хэнг до сих пор молчит, Ци Шима продолжил. — Мм, понятно. И долго ты собираешься из себя корчить невесть что? — Кто из нас кого строит… Натравил на меня своих шакалов и сидит довольный, а я-то думал, что мы друзьями станем, — тихо бормотал Ён Хэнг, чувствуя, как сердце испуганно стало искать уголок, чтобы спрятаться от возможного удара. — Друзьями? — рассмеялся Ци Шима. Этот смех подхватили и другие мальчишки, хотя не особо понимали, над чем именно смеются. — Ну, если ты так хочешь стать мне другом, я только рад. Но для этого придется потрудиться.       Ён Хэнг молча перевернулся к Ци Шиме, словно был готов внимать его правилам, на деле надеялся, что хотя бы своим уставшим взглядом покажет, что общаться с ним у Ён Хэнга желания никакого нет.       Глаза Ци Шимы коварно блеснули, он выхватил твердую подушку из-под головы Ён Хэнга и бросил её к двери. — Принеси, — скомандовал он, словно дворовой собачонке.       Ён Хэнг опешил от такого обращения, сжал под одеялом кулаки и приподнялся. В его красных глазах плясала тихая злоба, которую он хотел выместить прямо на самодовольном лице Ци Шимы, избить его до невозможности дышать, напугать его до потери речи, но Ён Хэнг сдерживался — стоит ему начать бой, и остальные ребята тут же набросятся на него, позорный проигрыш Ён Хэнга был бы очевиден. — Я тебе собачонка что ли? — прорычал Ён Хэнг, громко пыхтя. — Почему это собачонка? — удивился Ци Шима, и, усмехнувшись, приблизился к лицу Ён Хэнга так близко, что их носы почти соприкасались. — Просто мне не нужны друзья, которые не готовы за меня встать, не готовы проглотить свою гордость ради друга, не готовы выполнить мои просьбы. Или ты как Вэнь Ци? Весь такой хороший, возвышенный и святой, что не переступишь через себя ради других?       Ён Хэнг еле сдерживался, чтобы не закашлять от противного запаха изо рта Ци Шимы. — Ну, раз для тебя друзья — это те, кто тебя беспрекословно слушается, то не готов. Не хватало мне стать одним из твоих подсосов, — закончив говорить, Ён Хэнг отвернулся, сдерживая желание плюнуть на пол.       Улыбка Ци Шимы с каждым словом расползалась на всё его лицо, словно он получал неимоверное удовольствие от того, что Ён Хэнг пытается протестовать, а не повинуется, испугавшись стать мишенью для новых ударов.       Крепкая рука Ци Шимы легла на макушку Ён Хэнга и резко сжала серые волосы, потянув юношу с кровати. Ён Хэнг зашипел, вцепился в ответ в руку Ци Шимы, но тут же его толкнули в сторону двери, куда недавно бросили подушку. Ён Хэнг еле устоял на ногах, вписался в стену и прислонился к ней спиной. — Все слышали?! — разведя руки в стороны, Ци Шима обвел взглядом своих друзей. — Как он вас назвал? Вот, видите, а я вам говорил, на Небесах живут одни нелюди, которые никогда не станут вам помогать! Только вид сделают, что рядом с вами, а на деле, вот! — Да что ты прицепился ко мне! — вспылил Ён Хэнг, отлипнув от стены и дернувшись вперед, но число ребят, которые уставились на него, заставило Ён Хэнга попятиться обратно. Он сжал кулаки и, неровно дыша, закричал: — Да вот увидите, через пару месяцев ноги моей здесь не будет! И вы еще молиться мне будете! Мой дедушка! Мой дедушка — Божество Плодородия! В отличие от вас всех, я не какой-то там дворовый мальчуган, которого сюда сдали! И не хулиган, который правила нарушает, а потом заставляет других его прикрывать!       Комната залилась юношеским смехом, и кто-то из мальчишек бросил в Ён Хэнга подушку, и тот, пошатнувшись на худых ногах, злобно обернулся, раздувая ноздри. Мальчишки рассмеялись ещё сильнее, а Ци Шима одобрительно кивнул в сторону того, кто совершил подобную проделку. — Да прекратите вы! — Ён Хэнг топнул ногой, пнув подушку подальше, как в него полетело ещё две подушки.        От подобной наглости Ён Хэнг открыл рот, словно рыба. Его глаз чуть дрогнул, а мальчишки вновь принялись хохотать, тыча пальцем в несуразного ученика. — Да что б вы знали, я на Небесах учился у самого лучшего учителя! И если бы не наш с ним конфликт, я бы не был с вами! А ещё я вообще-то сын главы торговой гильдии «***»! — раньше, ещё будучи простым смертным, Ён Хэнг часто выкрикивал это, если его не хотели слушаться или кто-то просто решил потешиться над ним. И это срабатывало. Рты тут же закрывались, и обидчики порой даже приносили извинения, что потревожили юного господина. Случалось это, конечно, крайне редко, если только сестрицы или отец брали его с собой.       Сейчас же ученики храма лишь переглянулись между собой. Кто-то почесал затылок, пытаясь вспомнить, что это за гильдия такая, кто-то шушукался с соседом. — Торговая гильдия «***»? — удивился Ци Шима, а потом прыснул со смеху. — Аа, та самая, что занималась изготовлением игральных карт! Ну и что с того, что ты сын главы? — Да то, что прекратили бы меня вечно задирать!       Мальчишки вновь рассмеялись, словно Ён Хэнг был для них обычным уличным артистом, шутом, что выкрикивал что-то глупое, а потом падал, кривлялся, прыгал и снова падал. — Постойте-ка, а разве гильдия не развалилась ещё лет шестьдесят назад? — произнес Ци Шима, заставив всех прекратить смеяться. — Точно! — вдруг вспомнил какой-то взрослый мальчуган. — Её глава ведь всегда был падок на карточные игры. Я слышал, что после исчезновения его сына он впал в отчаяние от осознания, что наследника больше нет, пошел и проиграл по пьяни часть бизнеса, а потом и весь свой дом. А дочку последнюю отдал за гроши, лишь бы купить новое пойло! — А других сыновей у него не было? — спросил младший. — Нет, говорят, что у него было порядка шести или семи детей, и все девочки, а сын один и то пропал! А кто бабу в игорный бизнес пустит?       От услышанного у Ён Хэнга немели кулаки, которые уже просто не могли сжаться больше. Он молча, будто бы без языка, стоял посреди комнаты и слушал, как мальчики то и дело перешептываются, обсуждая его отца и его семью. Конечно, Ён Хэнг знал о страсти отца к азартным играм, ведь сам отец учил его, как правильно играть в карты и как жульничать, чтобы тебя никто не заподозрил. Ён Хэнгу даже позволялось наблюдать за играми его отца и дяди, а когда мальчишка подрос, то и сам принялся играть с ними. Часто он наблюдал, как его матушка и отец ругались на фоне этого, мол, зачем ему, юнцу, знать эту дурь, пусть лучше занимается, а отец лишь качал головой и разводил руками. Но алкоголь! Ён Хэнг был уверен на все сто, нет, на все тысячу процентов, что его отец никогда бы не запил до такого состояния, чтобы отдать и бизнес, и дочь.       Он любил свою семью. Он старался ради неё, работал ночами, шел на риски, чтобы у детей и жены было всё, чего душа пожелает. По крайней мере, так думал Ён Хэнг. В его наивных глазах отец никогда не был человеком, способным сделать что-то против воли семьи. Ён Хэнг помнил, что Мэй-Мэй избрала себе в мужья простого работягу, и отец не стал протестовать, не стал говорить что-то про то, что это может замарать репутацию. Отец и с Ланьши находил общий язык, не ругал её за лишнюю брань, лишь смеялся, давая ей выплеснуть всю злость. Ён Хэнг не мог поверить в то, что мальчишки сейчас говорят, но их слова, словно наточенные кинжалы, били четко в юношеское сердце, полное гордости за своих родителей, пытаясь уничтожить её. — Так значит тот пропавший сынишка это…       Мальчишки, словно сурки, одновременно повернули голову на Ён Хэнга. В комнате воцарилось недолгое молчание, пока у кого-то не дернулся мускул, и он не засмеялся, а смех уже подхватили и остальные. — Вот ведь! Сам господин Ён к нам пожаловал! — топая ногами и держась за живот, бесновался Ци Шима. — Господин Ён, сын игромана и пьяницы! И внук старика-Божества! Ахах! Вот откуда в тебе так много этой глупой гордости! Ой, не могу я! Отец — пьяница, дед — старик вознесшийся! А сын! Сын-то небожитель низвергнутый! Аха! Они друг друга стоят! Правильно говорят: У отца-героя сын будет добрым молодцем! (кит. аналог пословицы яблоко от яблони недалеко падает)       Ученики принялись хохотать ещё громче, выдумывая уже мертвой главе гильдии различные прозвища начиная безобидным пьяницей и заканчивая глупым яйцом. Каждый вдруг вспомнил всякие байки, которые слышал от взрослых, и стал пересказывать их соседу, вызывая волну хохота. Жуткий детский смех уже эхом и противным звоном отдавался в уши Ён Хэнга. Он мог вытерпеть издёвки в свою сторону, но, когда кто-то начинал бранить его отца, мать или сестер — этого он не мог простить. Обычно он сразу же кидался в драку, а тут даже шага сделать не мог, будто бы его ноги были скованы тяжёлыми оковами. — Хватит! Прекратите! Да замолчите вы уже наконец! — кричал Ён Хэнг, кидая голову то в одну, то в другую сторону. — А то что? А то что? — начал Ци Шима, подскочив к Ён Хэнгу. Он пихнул его в одно плечо, в другое, толкая к выходу и нагло улыбаясь, при этом не прекращая смеяться. — Отец твой дурак, и ты такой же вырос! Как засветился, так и подумал, что всех умнее, а правду услышал, так сразу «замолчите, замолчите»! Давай ещё заплачь, ну! Заплачь, как девчонка! К кому ты побежишь? Папки нет, мамки нет, сестры твои в земле гниют! Ни твоих дружков тут с Небес нет!       И вправду, никого нет! Куда ни глянь — никого. Отец умер давно, как и сестры, небесные товарищи ещё тогда после суда стали стыдливо отворачивать лица, словно не знают Ён Хэнга, его собственный родственник пожелал сохранить свою репутацию, а не внука. Он остался совсем один, без всякой защиты, как малыш, как только что родившийся птенец, которого вот-вот заклюют старшие собратья.       От этих мыслей защемило в носу, на глазах предательски выступили слезы, и одна из них быстро скатилась по красной щеке. — Заплакал! Эй, вы гляньте что! Строил из себя героя и заплакал! — вновь рассмеялся Ци Шима, а остальные подбежали поглядеть на Ён Хэнга, будто на мартышку.       Они тыкали в него пальцем, дразнили, показывали языки, разевали рты, словно голодные чертята. Не желая больше позориться, Ён Хэнг со всей силы пихнул Ци Шиму в грудь, что тот повалился на других, и быстро принялся бежать по скрипучим коридорам храма. — А ну стой, трус! Трус! Не уйдешь! — кричал позади голос. Но Ён Хэнг не слышал этого.       Не хотел слышать.       Он забежал на склад, где хранились ритуальные принадлежности для обрядов, и запер там дверь. По щекам слезы потекли одна быстрее другой, словно играясь в догонялки. Ён Хэнг рукавами монашеского одеяния быстро вытирал их, шмыгая носом, но те все не желали заканчивать игру. — Идиоты! Ненавижу! Ненавижу вас! — он затоптал ногами, как обычно делают маленькие дети на ярмарках, не получив сладость. Ярость волнами охватывала его душу, дурманила, заставляла спотыкаться, кидаться на каждую тень, колотить её так, как хотелось поколотить этих наглых мальчишек. — Да что б вы все! Ненавижу! Ненавижу! Видеть вас не хочу! Ненавижу! Не-на-ви-жу!!! Чтоб вы все сдохли!!! Все до единого!       Он продолжал кричать, совсем забыв о том, что на его крик может сбежаться вся прислуга храма во главе с противным дедом, который точно выбьет из Ён Хэнга смоченным водой прутом все остатки силы, уверенности и надежды.       Вдруг в комнате похолодело и шаткие шкафы с талисманами задвигались сами собой, словно началось землетрясение.       Ён Хэнг, тяжело дыша, поднял взгляд на дрожащие полки. В спину юнца ударило холодом, будто его кто-то коснулся. Он резко обернулся, прижимая руки к груди. Ещё один толчок земли, только уже более резкий, от чего Ён Хэнг, не в силах удержаться на худых ногах, повалился на пол, жалобно вскрикивая от пронзительной боли. И только сейчас он осознал, что вся дрожь комнатки происходит от образовавшейся в углу дымной кучи, которая постепенно приобретала образ высокого монстра. — Демон! — пронеслось с ужасом в голове Ён Хэнга, который не был в силах даже встать, лишь жалобно смотрел на то, как из дымки выходит зловещее существо…