Истинные желания отвергнутых

      Торжество закончилось лишь под утро. Людской гул затих, люди спрятались в своих домах. Лишь бездомные животные слонялись туда-сюда в поисках еды. Тихая столица казалась мертвой, словно полчище демонов вдруг сгубила здешний люд, не жалея ни стариков, ни детей, ни женщин.       Братья Фэнхуа и Синь Сянь уснули на крыше, пропустив часть торжества. Свернувшись клубочком, они лежали друг к дружке, греясь под слабыми лучами встающего солнца.       Первым проснулся Фэнхуа Шо, за ним Синь Сянь, и они вместе принялись будить Фэнхуа Шу, который все никак не хотел вставать, пинался, канючил и ругался. — Если ты сейчас же не встанешь, я тебя с крыши сброшу, так и знай! — прикрикнул Фэнхуа Шо. — Отстань от меня, — заныл Фэнхуа Шу. — Мне плохо, я устал, мне холодно! — Совсем дурак?! На улице солнце светит, а тебе холодно! Нам домой пора, а ты тут развалился! — Почему пора? — открыв глаза, протянул Фэнхуа Шу, — Давайте ещё погуляем… — Нет, — отрезал Фэнхуа Шо. — И раз уж тебе плохо, то тем более нет! — Нас, наверное, взрослые ищут… Ох, и попадет же нам… — вздохнул Синь Сянь, шмыгнув носом. — Да кому мы нужны! Вот прям им делать нечего, нас искать! — Фэнхуа Шу раздосадовано стукнул кулаком по черепице и, потянувшись, соизволил встать.       Мальчишки шли через пустынные улочки, оглядываясь вокруг, будто впервые попали в город. Его красота и яркость померкла за утренним туманом. Тишина давила на мальчишек и заставляла чувствовать себя как во сне. Найдя бочку с водой, мальчишки умылись. Каждый освежил лицо прохладной водой и убедился, что пустой город — не сон. Лавки, таверны, чайные дома — все было закрыто. Синь Сяню стало не по себе, он боязливо вглядывался в каждый темный угол, боясь, что на них кто-нибудь нападет. — А давайте яблок возьмём! — предложил Фэнхуа Шу, тыча пальцем на покосившуюся фруктовую лавку.       Без всякого стыда мальчишки наполнили карманы спелыми яблоками и отправились к выходу из города, попутно вгрызаясь в сочные плоды. — А как вы думаете, дальше, за городом, есть ещё один город? — тихонечко спросил Синь Сянь, обернувшись на высокие ворота. — Конечно, есть. Не один же город на весь мир. Или деревенька, — отвечал Фэнхуа Шо, идя впереди всех.       Все ждали от Фэнхуа Шу радостного «а давайте потом сходим в другую деревню», но тот молча шел за братом, поджимая плечи и порой кашляя. — Шу, все в порядке? — обеспокоенно спросил Фэнхуа Шо. — Я же говорю, мне плохо! — кашлянул брат. — Мне холодно. — До дома дотерпи. Наверное, замёрз, пока на улице спал, — Фэнхуа повернулся к Синь Сяню. — А ты? Все нормально?       Синь Сянь кивнул, смутившись, и жалобно взглянул на Фэнхуа Шу, радостного визга которого очень сейчас не хватало.       Они вернулись в свою деревню лишь через несколько дней. Фэнхуа Шо не обманул, он действительно запомнил дорогу и смог вывести всех обратно, пусть и думал, что на это уйдет гораздо больше времени. Стоило им зайти в деревню, как они остолбенели: в деревне также не было ни души. Даже рядом с трактиром, где обычно сидели громкие мужики, сейчас не было никого. В городе их такая обстановка не особо смутила — кто знает этих горожан, может быть, у них принято после каждого праздника устраивать себе выходной, но в деревне действовал другой закон: не работаешь — не ешь, а не ешь — умираешь. Так что видеть пустую деревню было совсем непривычно. — Шо… А может быть, это не наша деревня? — заволновался Фэнхуа Шу. — Наша, точно наша… — неуверенно ответил Фэнхуа Шо. — А почему тогда здесь так пусто?! Не могли же все сдохнуть за пару дней! — захныкал Шу. — Давайте пойдем по домам, спросим. А потом встретимся, — предложил Синь Сянь. — Если возможность будет.       Мальчики разбежались по домам, желая узнать, что стряслось.       Как только Синь Сянь забежал к себе домой. Непривычная тишина и выветрившийся запах выпечки проткнули его сердце иглой. Его мать вставала рано и сразу принималась за работу, так что отсутствие какого-либо запаха не могло не настораживать. — Мама? — боязливо протянул Синь Сянь, осторожно ступая по скрипучему полу.       Детское воображение дорисовывала ужасные картины сумасшедшего убийцы или кровожадного демона, но все иллюзии были развеяны, когда пухлая женщина выбежала из компату и схватила сынишку за плечи. — А-Сянь! Ты где был?! Я тебя по всей деревне искала!!! — кричала женщина, прижимая к себе сына и гладя его по голове. — Я… Я гулял, мама… — тихо ответил Синь Сянь, кладя небольшие ручки на спину матери. — А что случилось? Почему никого нет на улице? — Ох, дурак же ты мой… Гулял он! Я так волновалась! — плечи женщины тряхнулись, словно она порывалась заплакать, но держала себя. — В столице обнаружили демона. Он убил Наследного Принца, А-Сянь, тебе ни в коем случае нельзя выходить из дома, понял?! Местный монах обещал установить защитное поле, чтобы он не добрался до нас. Так что не выходи из дома, А-Сянь! Слышишь меня?       Будучи маленьким ребенком, Синь Сянь ничего не понимал, он лишь кивал головой, соглашаясь со всем, и так разволновался за маму, что пару дней действительно не выходил из дома. Но, к сожалению, постоянно сидеть с матерью в одном помещении, видя её серьезное лицо, было некомфортно. Она молча продолжала работать, порой отходила к окну, устало выдыхая, мотала головой, словно корила себя за такое поведение, и вновь возращалась к работе. А Синь Сянь лишь сидел на стуле, болтал ножками, порой помогал ей, протирая пыль несколько раз за день, но все равно чувствовал себя чужим в доме.       На улице наконец появились люди, поэтому Синь Сянь, уловив момент, быстро выбежал из дома. Он надеялся увидеть братьев Фэнхуа, но тех нигде не было. Постояв на месте, где они постоянно встречались, Синь Сянь уже думал пойти к ним домой, но побоялся — вдруг они снова ругаются с мамой или же просто заняты, пытаясь привести дом в порядок после своего отвутствия.       Шагая вдоль знакомой дороги, Синь Сянь, скучая, пинал камни. Он так привык проводить время в компании Шу и Шо, что совсем забыл, какого это гулять одному. Вязкое чувство одиночества распространялось по всему телу, заставляя выворачиваться наизнанку. Синь Сянь не знал, куда себя деть. Играть было не во что, пообщаться — тоже не с кем. Даже воровать не тянуло…       Синь Сянь уже совсем заскучал, думал пойти домой, как увидел толпу людей. Деревенщина беспокойно что-то обсуждала, галдя и перекрикивая друг друга. Матери прижимали к себе детей или прятали их за спину, пока старый священник пытался всех угомонить.       Подбежав к толпе, Синь Сянь понадеялся найти в ней Шу и Шо, но поиски были безрезультатными, их не было и там. — Разве нет другого способа?! Мы не можем поставить под угрозу жизнь своих детей! — кричали наперебой женщины. — Другого способа не может быть, — спокойно отвечал им старый монах, качая головой. — Детские души чище взрослых, только они могут быть принесены в жертву. — Ах, где эти сыновья проститутки! — разразился недовольный голос фермера. — Хоть какую-то пользу бы принесли!!!       Синь Сянь совершенно не понимал, о чем они говорят, да и не хотел. Людской крик и перекошенные от ужаса лица пугали, поэтому Сянь-эр решил поскорее уйти домой, где хотя бы было безопасно. Но не успел он уйти от галдящих людей подальше, как его кто-то схватил за руку. Дернувшись всем телом, Синь Сянь обернулся и увидел, что его держит фермер, которому Сянь-эр успел уже много раз насолить, пока гулял с братьями Фэнхуа. Телега — лишь часть их паскостей…       Фермер дернул мальчишку за руку и поднял, что тот еле-еле касался носочками земли. — Этот! Этот подойдет, старейшина?! Он беспризорник, целыми днями ничего не делает, только всем мешает. Отца нет, мамашка только и работает, ей на него плевать. Если другого выхода, кроме как принести в жертву ребенка, нет, я предлагаю отдать жизнь тех, у кого она ничего не стоит!       Женщины тут же охнули, зашептались каждая о своем.       Старейшина, оглядев напуганного Синь Сяня, который и слова сказать не мог, прокашлялся и кивнул. — Главное, чтобы это было человеческое дитя. Иначе Хранитель Вороньего Леса не насытится полностью…       Ещё несколько мужчин дружно подхватили ребенка за ноги и принялись связывать тому конечности. Синь Сянь тут же, как напуганный кабанчик, начал визжать, махать руками и ногами, лишь бы помешать мужикам его связывать, но их сила в десять раз превышала силу голодного мальчишки, которому не было и десяти. — Отпустите меня! Пустите! Мама! Мамочка!!! — принялся кричать Синь Сянь, брыкаясь и пытаясь ударить мужиков. Те лишь покрепче связывали его, словно свинку, которую собирались зажарить на костре. Даже рот тряпками заткнули, чтобы не кричал.       Как бы Синь Сянь не брыкался и не пытался вырваться, всё было тщетно. Кто-то из мужиков даже просил у мальчика прощения, тихо и стыдливо, но он ничего не слышал, продолжая бешено мычать через грязную ткань и звать маму, которую не видел в толпе. Дети прижались к матерям, хныкали, боялись, а женщины лишь гладили их по головке, обещая, что все будет хорошо.       Синь Сянь злился так сильно, как никогда раньше. Он, ничего не соображая, продолжал верищать, а в голове ютились страшные мысли: «убить их, всех их, до единого, не жалея ни детей, ни женщин! Почему я? Почему я сейчас должен быть связанным! Почему никто не хочет прижать меня к груди и успокоить?!»       Будучи ребенком, разумом он не понимал, что значит это страшное слово «убить», но сердцем ощущал, что именно этого ему хочется сейчас больше всего на свете. Он ещё раз дернулся, жалобно, моля каждого помочь ему, но те лишь уводили глаза, молясь Богам за свое спасение.       Резкая боль пронзила шею мальчика, а тело вмиг ослабло. Он почувствовал, как теплая жидкость стекает по его шее и каплями падает на землю. Голова пошла кругом, в нос ударил тошнотворный, тяжёлый запах крови. Не прошло и минуты, как Синь Сянь потерял сознание.

***

      Пустота, бесконечная, холодная и пугающая охватила дух мертвого Синь Сяня. Он принялся жалобно звать на помощь, метясь в темном пространстве, как вдруг очутился на улице, взмыв вверх, словно птенец. Он огляделся вокруг: под ним был тяжёлый медный колокол, в котором валялось его связанное окровавленное тело, вокруг лежали фрукты и овощи, а также золото и дорогие шелка — всё, что люди нашли. На колоколе были нарисованы сложные, темные иероглифы…       Паника охватила вырвавшийся из плена смертного тела дух. Он стрелой рванулся в глубь деревни, где всё внезапно вернулось на свои места: опять трактир был полон мужской брани, а на улице бегали, кашляя, дети. Женщины, тяжело вздыхая, вытирали окна и смотрели за отпрысками. Дух Синь Сяня подлетел к толпе мальчишек, которые играли в догонялки, но те совершенно не обращали на него внимания. Тогда дух принялся кружиться вокруг них, проходя парнишек насквозь, от чего те морщились и отмахивались руками, словно от комаров.       Синь Сянь попытался крикнуть — ничего. Попытался толкнуть мальчишку — снова ничего… Тогда Синь Сянь осознал: он умер. Умер и его душа не переродилась ни в чье тело, а вылетела из прошлого, и теперь он обязан бесконечно скитаться по этому миру. Синь Сянь хотел было заплакать, но слезы не могли идти у обычного сгустка энергии. Расстроившись ещё сильнее от этого, Синь Сянь принялся кружиться вокруг каждого человека, в надежде, что хоть кто-то его увидит, но все лишь продолжали заниматься своими делами. Он подлетал к мужикам, к женщинам, к животным… только последние реагировали на него, пугались или, наоборот, начинали набрасываться, желая укусить.       Синь Сянь, потеряв всякую надежду, подлетел к дому братьев Фэнхуа, надеясь найти хотя бы их, хотя бы посмотреть, узнать, как они. Он пролетел в дом и сразу же увидел братьев Фэнхуа: Фэнхуа Шу выглядел болезненно бледным, светлые волосы на лбу слиплись от пота, а яркие глаза потухли. Он лежал под тонкими одеялами на коленях у сидящего рядом Шо, вид которого тоже оставлял желать лучшего. Рядом с их не заправленной циновкой стояло смердящее ведро.       Братья кашляли так, что казалось, что сейчас выкашляют свои лёгкие, и после болезненно стонали.       Фэнхуа Шо гладил брата по голове, а тот что-то бормотал находясь в болезненном бреду. — Тс-с, Шу, всё будет хорошо, Шу, слышишь меня? Всё будет хорошо… — шептал Фэнхуа Шо, стараясь сохранить уверенность в голосе, но выходило это с трудом. — Шо, я не могу… Шо, если я умру… Шо… — бредил брат, закатывая глаза. — Не умрешь ты, прекрати! — прикрикнул Фэнхуа Шо, дрогнув всем телом. Чувствуя ком в горле, он прикрыл рот рукой, отвернулся к ведру и снова закашлял.       Убрав руку от рта, Фэнхуа Шо пробила дрожь — на его ладони красовалось красное слюнявое пятно. — Шо… Это кровь… Опять… — мельком взглянув на руку брата, измученно шептал Фэнхуа Шу. — Ты же не умрёшь?.. Как дедушка… И мама заболела… Шо… Но ты же не умрёшь?       Губы старшего дрогнули, уверенность пропала под натиском страха. Фэнхуа Шо быстро вытер руку об шорты и прижал к себе бредящего брата, содрогаясь всем телом. Из мальчишеских глаз потекли слезы, они крупными каплями падали с щёк, впитываясь в дешевую одежку.       Синь Сянь никогда ещё не видел, чтобы Фэнхуа Шо плакал. Он вообще не был похож на человека, которого возможно пробить на слезы, но сейчас тот не мог не заплакать. Всё же он ребенок, каким бы взрослым не казался в глазах других, он был лишь ребенком, который также чего-то боялся и чем-то дорожил…       Синь Сянь чувствовал его страх так сильно, что он наполнял сгусток энергией, делая его более объемным и ярким. Не имея осязаемой оболочки, Сянь-эр подлетел к братьям Фэнхуа поближе и стал наблюдать, как Фэнхуа Шо, держа тело брата, который, видимо, от высокой температуры потерял сознания, тихо плакал, скрипя зубами. Даже будучи живым, он не мог помочь ни себе, ни брату, а Синь Сянь не мог помочь им двоим уж подавно… — Синь Сянь… — друг заговорил Фэнхуа Шу, приоткрыв блеклые глаза. — Тише-тише, Шу, нет здесь никакого Синь Сяня, ты бредишь, — обдувая ладонью брата, ответил Фэнхуа Шо. — Но я вижу его. Вот он, стоит. Синь Сянь, привет! — крикнул Фэнхуа Шу, но тут же закашлял и ослаб. Крик забрал у него последние силы, но он всё равно продолжил говорить: — Синь Сянь, ты не подходи ко мне! А то заболеешь тоже и умрешь… А нам ещё играть вместе, Синь Сянь, мы ещё не скатились с телеги! — Ох, плохо дело, — пробормотал еле слышно Фэнхуа Шо.       Синь Сянь дернулся и бесформенной фигурой подлетел прямо к Фэнхуа Шу, приложившись к его плечу. Сейчас Синь Сянь хотел плакать так, как никогда раньше, но не мог, от чего ему становилось ещё больнее. Его переполняли эмоции, но никак выразить он не мог: у него не было рук, чтобы обнять умирающего друга; не было ног, чтобы убежать к матери; не было рта, чтобы закричать; не было глаз, чтобы зареветь. Ему оставалось только находиться у лежащего Фэнхуа Шу на груди, пока братья завалились вдвоем на циновку, сгорая от температуры.       Ещё одну ночь Синь Сянь пробыл в деревне: он заглядывал в окна, от чего маленькие дети начинали кричать, и дух Синь Сяня тут же улетал, сбивая на своем пути все, что попадется ему. Он вновь спрятался за углом, где порой прятался от обижающих его мальчишек. Сейчас не хватало даже их, они хотя бы поколотили Синь Сяня, посмеялись бы над ним, но он был бы жив…       Вдруг зажегся слабый свет. Выглянув из-за бочки, Синь Сянь увидел маму с фонарем. На всегда серьезном лице виднелось беспокойство, а глаза её покраснели от слез. Вздрагивая то ли от ночной прохлады, то ли от горя, она бродила, как призрак по дороге, бесконечно повторяя: — Сянь-эр! Синь Сянь! Синь Сянь, где ты! Синь Сянь, возвращайся домой!       Мимо проходили люди, она подбегала к ним, чуть ли не спотыкалась и каждый раз спрашивала одно и то же: — Вы мальчика не видели? Вот такого, маленького. Светлые волосы, большие глаза…       Но все лишь качали головой и поспешно уходили от женщины, стыдливо отворачивая лицо.       Женщина стучала в дома, но и там не давали ей никакого ответа, бранились, закрывали дверь и тушили свечи, притворяясь спящими.       Синь Сяня переполняла боль, переполнял страх и стыд. Так и хотелось броситься к ней в объятия, заплакать, умолять простить, наказать за непослушание. А ведь она говорила, говорила, как чувствовала, что Синь Сянь должен сидеть дома!       Забыв обо всем, он ринулся к ней, но пролетел мимо. Обернувшись, Синь Сянь понял, что мама даже не почувствовала его присутствия, она всё продолжала идти, жалобно зовя сына, дух которого был всего-то в паре метров от неё. Не в силах это больше терпеть, Синь Сянь закричал нечеловеческим голосом, который никто не услышал. Лишь пламя свечей чуть качнулось и колыхнулась трава. Дух взмыл вверх и, не оборачиваясь, улетел в ближайший лес, скрылся там в темноте.

***

      Потребовалось немало лет, чтобы Синь Сянь смог обрести более осязаемую форму. Главной его пищей стал людской страх. Будучи обычной заблудшей душой, он врывался в чужие дома, пугал детишек шорохами, тихими шагами… Сначала он делал это лишь для того, чтобы проверить, может быть, он не умер, но каждый раз результат был одним и тем же — детский визг и плач. Дети, услышав страшные шорохи, сразу впадали в истерику, бежали к родителям, а Синь Сянь начал с этого смеяться — впервые бежали от него, впервые его боялись…       Так появились первые сказки про Синь Сянь Бинга. Тогда его просто называли «демон, пугающий детей», никак иначе, но именно это «демон» подарило ему первую дурную славу, которая закрепилась в некоторых детских книжках.       Со временем Синь Сянь обрел свой первый демонический вид: красное тело с длинными ушами и огромными, словно фонарики, глазами. Изо рта торчало четыре огромных клыка — два сверху, два снизу — а на голове красовались длинные рога черного цвета. Сзади виднелся тонкий демонский хвост… Вид был не самый приятный даже для самого Синь Сяня. Проблемой стало ещё и то, что выпирающие изо рта клыки лишали возможности нормально говорить. Синь Сянь мог издавать лишь вой или рёв, которым пугал порой даже взрослых.       Но вот кого этот вой совершенно не пугал, так это волки.       Огромные лохматые животные, оголяя грязные клыки, окружили бедного красного демонёнка, который только и мог, что жалобно завывать, прижавшись к стволу дерева. Он ещё не владел никакой магией, не был силен и велик, на фоне стаи волков он казался совсем крошечным человеческим дитём, разукрашенным красной краской. И пусть он уже был давно мертв, страх не покидал его тело. Вдруг, это не простые волки, оборотни или зомби, которые решили полакомиться молодым демоном.       Волки всё подходили, лаяли. Вожак, рявкнув, бросился на демонёнка и прошелся лапой ему по лицу, оставляя глубокие шрамы на щеке.       Крошечный Синь Сянь уже был готов распрощаться с жизнью, закрыл глаза руками, вновь испуганно заревев. Как вдруг послышался скулеж, словно кто-то огрел животное камнем, и оно решило отступить, чтобы не быть забитым до смерти.       Синь Сянь осторожно убрал руки от глаз и увидел перед собой слабо знакомую черную фигуру. В руках спасителя была палка, на плече — ворон, из-под одеяния торчало порядка пяти лисьих хвостов, а на голове красовались длинные лисьи уши черного окраса под цвет волос. Сейчас назвать его простым спасителем, странником нельзя было. Это был Чжун Бао, самый настоящий Хранитель Вороньего Леса в его прекрасном демоническом обличии.       Он стоял спиной к Синь Сяню, вглядываясь в темную чащу, откуда всё ещё высовывались волчьи головы, пытаясь напугать Хранителя Вороньего Леса своим рычанием, но тот лишь щёлкнул пальцами, едкий дым попал зверям в носы, они вновь испуганно заскулили и отступили. Усмехнувшись, Чжун Бао обернулся, вздрогнул, увидев красное чудовище, и сделал пару шагов назад. Синь Сянь ойкнул и вжался в дерево. Лишь ворон подал голос, победно гаркнул, наклонил голову и спрыгнул с плеча Чжун Бао, подлетев к Синь Сяню. Крутя головой, он словно красовался перед демоном, и тот неуверенно промычал: — Карасу?..       Ворон утвердительно каркнул, напугал мальчишку, и, подлетев вверх, уселся на макушку Синь Сяня, потоптался там и поджал лапки, словно нашел себе уютное гнездышко. Синь Сянь тут же замахал маленькими ручками, испуганно заревел, закружился, пытаясь согнать ворона с головы, а тот лишь нагло топтался по пышным волосам. — Карасу! — прикрикнул Чжун Бао.       Тут уже ворон стушевался, быстро перелетел с головы Синь Сяня на плечо хозяина и тихонечно загоготал ему в ухо. Чжун Бао хмурился, но вдруг его глаза расширились, он обеспокоенно взглянул на демонёнка и, подойдя к нему вплотную, присел, чтобы быть с ним одного роста. — Синь Сянь из деревни?.. Это он? — не веря в увиденное, прошептал Чжун Бао.       Синь Сянь задрожал, сжался, как воробушек, что-то забубнил, но из-за длинных клыков Чжун Бао не понимал ни единого слова. Тогда принялся гоготать Карасу, переводя понятный лишь ему бубнежь демонёнка.       Чжун Бао его внимательно слушал, молчал, тонкие пальцы сжимали палку так сильно, что казалось, они её сейчас сломают пополам, но в лице Хранитель Вороньего Леса оставался весьма спокоен. Дослушав Карасу, Чжун Бао хмыкнул и поднялся с колен. — Не оставлять же его здесь, Принцесса Темных Лесов явно не будет рада увидеть в своем лесу такого незваного гостя, — говоря сам с собой начал демон, хмурым взглядом рассматривая взволнованного Синь Сяня. — Ох, и попадет же мне…       Губы Синь Сяня чуть вздрагивали, он беспокойно заглядывал то за Чжун Бао, то смотрел на него.       Повисла неловкая тишина, лишь ветер качал кроны деревьев, и те начинали шептаться меж собой, глядя на демонов сверху. Карасу встревоженно топтался на плече Хранителя Вороньего Леса, а тот лишь хмурился, делаясь ещё более серьезным. Синь Сянь тяжело вздохнул, сжал старенькие шортики и опустил голову, уже думая просить прощения своим нечеловеческим голосом за то, что побеспокоил Чжун Бао, как вдруг тот протянул ему руку. Синь Сянь поднял большие горящие глаза на демона. — Идем со мной. Останешься тут в одиночку — попадешься здешним волкам или, чего хуже, Владелице этого леса, а со мной ты будешь в безопасности, — произнес Чжун Бао с мимолетной улыбкой на лице.       Синь Сянь колебался: он видел Чжун Бао лишь как простого странника, за которым охотились какие-то стражники, и этот факт в юной голове никак не вязался с «со мной ты будешь в безопасности», но другого выхода у Синь Сяня не было. Останется снова один — обязательно попадется в лапы зверей или более свирепых демонов, поэтому, недолго думая, Синь Сянь несильно сжал руку Чжун Бао, отправляясь за ним по неизвестной дороге.       Карасу радостно закаркал, взмыл с плеча Чжун Бао; пролетел вперед; вернулся обратно; покружился над Синь Сянем, который вновь испугался его острого клюва и лап, и вновь думал сесть тому на голову, но Чжун Бао взмахнул палкой, отгоняя назойливую птицу подальше. — Хватит, Карасу. Веди себя прилично, тебе же не пять лет.       Карасу тут же притих, засмущался и вернулся на законное место — плечо Хранителя Вороньего Леса.

***

      Так Синь Сянь стал учеником Чжун Бао, который отвел его в тот самый Вороний Лес, о котором так любили слагать байки простые смертные. Дымные облака, фигуры, невероятная сила — всё это результат упорных тренировок с могущественным демоном, который после каждого занятия мог усесть на траву и самостоятельно объявить передышку, доставая курительную трубку. Синь Сянь садился рядом с ним, вытирая со лба пот.       Вид его постепенно приобрел более человеческие черты: красная кожа ушла, глаза перестали быть похожи на спелые яблоки, ногти обломаны до приличной длины. Остались разве что прекрасные рога, шрамы на правой половине лица и длинный хвост, который больше всего раздражал Синь Сяня. Особенно он его бесил, когда Карасу вдруг начинал с ним играться, клевать его, словно червяка, топтать когтистыми лапами, а стоило Синь Сяню пуститься в бегство, так ворон летел за ним, довольно каркая. — Та-ак! Всё, довольно баловаться! — отзывался устало Чжун Бао, словно мать двоих несносных мальчуганов.       Синь Сянь тут же останавливался, Карасу врезался в него, забавно падал, отпрыгивал на лапках назад, и вновь думал попытаться схватить демона за хвост, как строгий голос Хранителя Вороньего Леса подзывал птицу к себе, и тот, как провинившийся ребенок, возвращался к хозяину. Чжун Бао даже ругал его, махал пальцем перед клювом, а Карасу, как малое дитя, склонял виновато голову.       С каждым годом Чжун Бао становился всё роднее Синь Сяню. Они могли беседовать совсем как родственники, как мудрый старец и его пра-правнук. Хранитель Вороньего Леса рассказывал байки про демонов: про тех, которые уже стерты с лица земли, и про тех, кто всё ещё жив. Рассказал и про себя, но все эти истории заканчивались одной и той же фразой: «но это так решили люди, а на деле я понятия не имею, что произошло. В это время я пребывал в спячке.»       Чжун Бао даже однажды подарил Синь Сяню новую одежду: рубашку яркого красного цвета с кожаным поясом, черные штаны и высокие ботинки. — А Вы её украли? — брякнул совершенно случайно Синь Сянь, разглядывая дорогую вещицу, которую мог увидеть разве что в городе. — Что значит «украл»? — возмутился Чжун Бао. — Я же говорил, что деньги для меня не имеют значения. Я пошел на базар и купил. Как делают обычные люди.       Синь Сянь тихонечко извинился, поблагодарил демона и убежал за куст, переодеться. Когда он вышел, Чжун Бао скорчил такое лицо, будто бы Синь Сянь напялил на себя мешок из-под картошки — пусть одежда и была дорогой, была сшита умелым мастером, она явно была ему не по размеру и выглядела весьма нелепо на юном теле.       Но Синь Сянь был и этому рад. Покружился, чтобы осмотреть себя, заулыбался. От радости он побежал к Чжун Бао, чтобы ещё раз его поблагодарить, но упал лицом прямо на землю, заморав яркую рубашку. Ботиночки оказались тоже не по размеру, один из них и вовсе слетел с ноги демона и лежал где-то в стороне. Синь Сянь, чумазый, приподнялся, обернулся на голую ножку и лежащий сапожек и посмотрел на Чжун Бао, жалобно приоткрыв рот, чтобы извиниться за то, что он такой неуклюжий и маленький. — На вырост будет, значит, — прошипел от неловкости Чжун Бао, прижав лисьи уши к голове. — А демоны… растут разве? Как люди? — присев, Синь Сянь шмыгнул носом и напялил ботинок обратно на ногу. — Растут, конечно. Не так быстро, как люди, но растут. Более того, некоторые демоны способны изменять свою форму, как того пожелают, а рост изменить — дело за малым.       Ворон одобрительно каркнул, подтверждая слова хозяина, а Синь Сянь так и вскочил с земли с горящими от интереса глаза. — Научите! Научите, Хранитель Вороньего Леса Чжун Бао!       И Чжун Бао научил. Сначала это давалась непросто, Синь Сянь никак не мог совладать с подобной силой и каждый раз пугался, сбивался, чувствуя я своем теле какие-то изменения, но со временем он уже смог обрести не такой уж и детский вид: он выглядел, как юноша, подросток с пышной светлой шевелюрой с длинными ушами, с огромным количеством веснушек по всему телу, хотя раньше те наблюдались лишь на его крохотном носике. И одежда стала ему в пору!       Глядя на взрослеющего демона, Чжун Бао как-то произнес: — Синь Сянь, в твоем-то возрасте негоже ходить с детским именем. Как ты смотришь на то, чтобы подобрать тебе взрослое имя? — Бинг! — словно готовясь к этому разговору, заявил Синь Сянь. — Бинг? Как лепешка? — удивился Чжун Бао и задумчиво протянул: — Синь Бинг… — Синь Сянь Бинг — поправил его демон, говоря это с такой серьезностью, что и не скажешь, что на вид ему от силы лет семнадцать. — Я хотел бы оставить имя, данное мне мамой… Как память о ней.       Чжун Бао понимающие вздохнул и положил руку на плечо демона, чуть сжимая его. — В таком случае, приветствую тебя, демон Синь Сянь Бинг.