Истинные желания отвергнутых

      Лето закончилось, наступил пока ещё тёплый сентябрь. Синь Сянь Бинг считал деньки до дня рождения Ён Хэнга, словно это был его праздник, а сам Ён Хэнг продолжал жить, как обычно: рано вставал, умывался, завтракал и шел на занятия, а после обеда оставался вместе с Синь Сянь Бингом в комнате. Что в детстве, что сейчас ощущение приближения праздника не особо ютилось на душе у Ён Хэнга. Он ждал лишь одного: письма от дедушки.       Когда наступил заветный день, Ён Хэнг, словно маленький мальчишка, то и дело подбегал к окну, в ожидании, что увидит знакомую фигуру с длинными седыми волосами и с посохом в руке. Когда-то Ён Хэнг также выглядывал на улицу в надежде увидеть дядю или отца, и, как только те появлялись на горизонте, маленький А-Суэ тут же бросал все дела и бежал к ним с громким радостным воплем, бросался крепко обнимать, говоря, как скучал и как рад их видеть.       Но сейчас некогда томительная, от того и приятная, скука сменилась на тяжелую, удушающую тоску, которая подобно грозовым тучам скрывала любой лучик радости.       Ён Хэнг с горем вспоминал, как, когда он только вознесся, дедушка поздравлял его, радовался, улыбался, показывал ему Небесную столицу… Юноша и подумать не мог, что когда-то ему начнет не хватать той заботы, которую можно получить только от родственников. В детстве она порой раздражала, заставляла казаться слишком маленьким, слишком глупым, слишком наивным, но сейчас хотелось отбросить всю гордость и стать тем малышом, которого нужно оберегать и гладить по голове.       Время тянулось мучительно долго. Оно, словно медленнодействующий яд, постепенно лишало Ён Хэнга сил, из-за чего он в какой-то момент даже перестал выглядывать из окна, отчаявшись увидеть там хоть что-то, кроме знакомых радостных фигур.       «Ну неужели ему так сложно спуститься ко мне? Или послать кого-нибудь?» — возмущался у себя в голове Ён Хэнг, сжимая от злости и обиды одеяло. — «Как со своими друзьями пообщаться, так у него всегда есть время, как на суде этом меня бить — тоже… А спуститься и поздравить — нет, что ты, это же совсем не важно! Глупые Небеса, глупые Божества!» — Ён Хэнг рывком перевернулся на спину и стукнул руками по кровати. — «Разве я сделал что-то плохое? Ну, пошутил глупо и что? Почему они все такие обидчивые? А мне не обидно разве? И я ещё и самый виноватый, конечно! Настолько виноватый, что теперь меня надо выбросить в этот дурацкий храм, да, дедушка?!»       Обида, подобно холодным порывам ветра, терзала грудь, морозила её, резала. Ён Хэнг забарахтался на кровати, пытаясь силой отогнать это мерзкое чувство из своей груди, но внутренний голос продолжал бесконечно тараторить: «ты ему не нужен, вот он и не пришел. Избавился от тебя, как от самой настоящей обузы, как только понял, что ты ни на что не способен.»       Сколько бы Ён Хэнг не ворочился, не бил руками и ногами кровать, мерзкий удушающий холод никуда не уходил, и лишь когда Ён Хэнг от бессилия зарылся руками в волосы, обида скрылась, перевернув всё внутри юноши, оставив его без всякой надежды и жизненных сил.       Ён Хэнг не заметил, как наступил вечер. Он пролежал весь день, даже на ужин не пошел, а никто и не заметил его отсутствия. Никто из здешних ребят даже не поздравил его, видимо, до сих пор считая, что Ён Хэнг заболел, и к нему подходить не стоит. А Ён Хэнг действительно начинал чувствовать себя больным, то ли из-за того, что простыл, пока сидел с Синь Сянь Бингом на крыше, то ли из-за постоянного стресса и голодовок. Тело юноши совсем не согревалось под одеялом, его знобило, голова шла кругом, болела так, словно в неё выстрелили из лука, и стрелу из плоти резко выдернули вместе с кусками мяса. «Вот тебе и день рождения…» — подумал Ён Хэнг, прижимая колени к груди. — «Ни тебе подарков, ни день без какой-нибудь…» — он не успел закончить свою мысль, чихнул, зашмыгал носом и уткнулся им в одеяло.       С того момента, как он оказался на Небесах, он никогда не болел, а тут, на земле, куда не глянь, везде найдется какая-нибудь мерзкая зараза — то от несвежей еды живот заболит, то от холода простудишься. И всем будет ровным счетом все равно.       Как назло, под вечер пошел дождь. Неприятный такой, быстрый, но мелкий. Он тарабанил по крыше, по каменной дорожке, по окну. Мелкие капли просачивались через потолок и капали на пол, глухим стуком приветствуя мальчишек. «Они мне ещё и этим противным дождем решили всё настроение испортить… Даже нормальной погоды лишили в день рождения…» — продолжал негодовать Ён Хэнг.       Дождь он не любил больше всего. Лучше пусть будет зной, пусть снег, ветер, но не противный дождь, который порой мог идти весь день, тоскливо стуча по окну, будто бы радуясь, что испортил хорошую, теплую погоду, которую так любил Ён Хэнг. Особенно он любил когда летом, в жару, отец набирал бочку с водой, она грелась на солнце и ближе к полудню детям разрешалось играться с ней, плескаться, брызгаться… Но любопытный и наглый Ён Суэ подбегал к этой бочке каждый пять минут, совал в воду палец, чтобы проверить, нагрелась ли она, и, если та была холодной, снова убегал. А порой, пока мама не видит, мог прямо холодной водой обрызгать сестренок и потом быстро-быстро убежать, довольный своей проказой.       Совсем опечалившись, Ён Хэнг прикрыл глаза, мечтая поскорее уснуть, чтобы этот день закончился и, желательно, больше никогда не наступил, но скрип двери заставил Ён Хэнга мгновенно забыть о всех своих желаниях. Он вскочил, заулыбался, как дитя, его глаза загорелись надеждой, но в дверях оказался не тот, кого он ждал весь день, а Синь Сянь Бинг, держа руки за спиной. Его пышная копна волос была немного прибита из-за дождя, но демон потряс головой, и его волосы вновь приподнялись, завиваясь у концов.       Ён Хэнг еле сохранил улыбку на лице и плюхнулся обратно на кровать. «Значит, он всё же не придет…» — жалобно заключил у себя в голове он.       Явно довольный собой Синь Сянь Бинг, словно сова, подскочил к кровати Ён Хэнга и радостно уселся на неё. — Преле-есть, — протянул он, махнув хвостом. — Прости, что меня так долго не было, но обещаю, это было не зря! — многообещающе заявил демон.       Ён Хэнг нашел в себе силы приподняться и устало взглянул на демона, от которого веяло таким счастьем, что можно было только позавидовать. — Ты готов, прелесть?       Ён Хэнг кивнул. Тогда Синь Сянь Бинг, самоуверенно хмыкнув, вытащил руки из-за спины и протянул Ён Хэнгу свой великий подарок. Это были теплые носки и несколько поспевших редисок. Синь Сянь Бинг явно довольствовался находкой — его хвост вилял из стороны в сторону, а сам демон, щурясь, улыбался.       Сперва взглянув, Ён Хэнг не увидел смысла в этих вещах и даже разозлился, нахмурил брови и фыркнул. В нем снова взыграла детская гордость, обида, грусть. Почему теперь подарки на его день рождения опустились до обычной еды и шерстяных носков? Где тот огромный стол, толпа ненужных гостей, отец, который будет рассказывать, какой хороший у него сын? Где сестры, мельчащие рядом с гостями?       Синь Сянь Бинг заметил недовольство Ён Хэнга и сам приуныл, уложив хвост на кровать. — Что? Не понравилось?       Ён Хэнг тяжело вздохнул и промолчал, забирая подарки. Он взглянул на носки, на редис, снова на носки… Смотреть на них было невыносимо тошно. В мыслях сразу всплывали нежные, тёплые воспоминания детского праздника, где подарков было много и все они были дорогие: кто-то дарил книги, кто-то — набор для каллиграфии, другие тащили украшения, передавали в конверте деньги, которые отец забирал, как он заявлял, «на сохранение», а после Ён Хэнг этих денег не видел. Ён Хэнг даже вспомнил, как гости поставили перед ним, ещё совсем маленьким, много-много подарков и ждали, пока именинник сам выберет тот, что решит взять первым. Он не запомнил, что именно тогда взял, но точно помнил, что тогда радостный отец подхватил его на руки, стал подбрасывать, обнимать…       Ён Хэнгу и сейчас этого хотелось. Хотелось, чтобы отец обнял его, говорил какие-то пожелания, твердил что-то про свои надежды, приговаривая, какой у него хороший сын… Пусть каждый год эти речи выводили Ён Хэнга из себя, тот уворачивался от объятий и наигранно улыбался, но сейчас он был готов снова стать куколкой, которую будут тягать за щеки, умиляясь юношеской красоте. По крайней мере, он был бы, вероятно, счастлив. Ему бы не пришлось позорно ждать поздравления, он купался бы в них, как в золоте…       Ён Хэнг стыдливо поджал губы и опустил голову, ещё раз взглянув на подарки. Его детская обида так и блеяла: «Ну почему он не мог принести что-то ценное, что-то особенное?!»       Ён Хэнг дулся, хмыкал, фыркал и только когда задетая гордость скрылась в глубине души, понял, почему Синь Сянь Бинг решил притащить именно это в качестве подарка: он не раз видел, как Ён Хэнг мёрзнет, но найти ему новую одежду не смог бы — пришлось бы тратить магические силы, чтобы удержать любопытство бедных мальчишек, которые также мёрзли и хотели бы приобрести что-то потеплее монашеского платья; Синь Сянь Бинг видел, как ужасно кормят в храме, но при этом не мог устроить пир для одного Ён Хэнга. Ещё и принес не мясо, которое любил сам, а свежие овощи, промытые в родниковой реке.       В нос Ён Хэнга безжалостно ударила совесть. Она, щипая лицо парнишки, заполняло пустое после обиды и злобы место, колола в сердце, в легкие, в ледяные пальцы ног. Не щадя Ён Хэнга, эта самая совесть призывала за собой и стыд, и чувство вины, и боль, и, наконец, слезы. Закусив обветренные губы, Ён Хэнг поджал плечи и жалобно взвизгнул, чувствуя, как горячая слеза скатывается по его щеке. Он отвернулся, не желая, чтобы демон снова видел его в таком жалком положении, принялся вытирать глаза, вздрагивая всем телом. Щёки его моментально покраснели, лицо обдало жаром, дыхание сбилось, и как бы Ён Хэнг не старался его восстановить, он мог лишь рвано вздыхать, шмыгать носом и тихонечко выть.       Синь Сянь Бинг продолжал сидеть рядом. Он сложил руки в замок и молча глядел на Ён Хэнга, не зная, что делать. Он часто видел плачущих людей; видел, как люди бьются в истерике от боли, но никогда не пытался их успокоить, холодно смотря на их страдания, восседая на дымном облаке. Ему не было дела до эмоций своих жертв, ведь когда-то он тоже боялся, бился в истерике, ему было больно и обидно, но никто не стал его защищать, никто не бежал его спасать, но видя слезы Ён Хэнга он не хотел стоять в стороне. Не мог.       Синь Сянь Бинг подсел поближе, боясь спугнуть. Взмахнув рукой, он установил барьер, чтобы они могли спокойно говорить, без опасения, что чуткий сон учеников прервется, и замер. Его тело словно сковало цепями, тяжелыми, неудобными. Он не мог ни рукой пошевелить, ни отсесть назад. Давно забытое чувство страха медленно подбиралось прямо к шее, как ядовитая змея, которая хотела её обвить и задушить свою жертву.       Сжав кулаки, Синь Сянь Бинг всё же набрался смелости и тихонько спросил: — Прелесть, ты как?       Это звучало так нелепо, что он быстро пожалел об этих словах, закусил губу и увел взгляд в другую сторону. — Прости, я… — негромко, всё ещё всхлипывая, начал Ён Хэнг. Он повернул голову к Синь Сянь Бингу, красные глаза мерцали от слез. — Я не поблагодарил тебя за подарки. Спасибо, мне правда приятно, ты не подумай, — он даже подсел к демону поближе, что их колени касались друг друга. — Просто никогда не праздновал день рождения так… Почти что в одиночку, без дедушки, без отца. От этого и грустно как-то стало, что вот, расплакался, как младенец, — Ён Хэнг неловко посмеялся и на душе стало немного легче.       Вот вроде глупость говорят: «выговорись и будет полегче», а на деле — сущая правда. — А они тебя даже не поздравили? Не отправили письмо? — с надеждой спросил Синь Сянь Бинг, взглянув на Ён Хэнга.       Тот промолчал, поджал губы и снова почувствовал, как к глазам подступили слезы.       Синь Сянь Бинг, испугавшись, что сейчас испортит Ён Хэнгу только что появившееся настроение, положил руки ему на плечи и несильно тряхнул. — Прости, я не хотел давить тебе на больное место! Я просто спросил, поинтересоваться думал! Если ты сейчас плакать начнешь, прелесть, я же тоже заплачу!       Ён Хэнг заулыбался, но слезы снова брызнули из его глаз. Он задрал голову, зажмурил глаза, чтобы остановить их, но те с новой силой лились, подобно дождю за окном. От всей этой ситуации и от усталости Ён Хэнгу стало дурно, что он засмеялся. Болезненно, отчаянно и глупо. Этот смех то переходил в радость, то наоборот походил на истерику.       Синь Сянь Бинг всё ещё держал Ён Хэнга за плечи и находился в недоумении. Он хотел помочь, но совершенно не знал как. Мысли демона путались, он пытался сконцентрироваться хотя бы на одной, чтобы от неё аккуратно, но, желательно, быстро прийти к верному решению. — Прелесть, прелесть! — начал говорить Синь Сянь Бинг, надеясь, что так верные слова обязательно окажутся на языке. — Ну, если ты так хочешь поплакать, то не надо этого стесняться! Хочешь, можешь на плечо мне лечь и поплакать! Или… — он взглянул в окно. — Или, хочешь, пойдем на улицу? Под дождем можно и покричать, и поплакать! — Не люблю я дожди, — сквозь смех и слезы выдавил Ён Хэнг. — Как! Ты просто неправильно под ними гулял! — заявил Синь Сянь Бинг и ещё раз несильно тряхнул юношу за плечи. — Пойдем! Я научу тебя. А потом вернёшься и я тебя греть буду! И ты в носочках полежишь! Знаешь, как приятно?! Очень! Я когда маленький был, порой загуляюсь, и дождь начинался, ливень с грозой! И я мокрый весь домой прибегал, брал одеяло и у печки садился. И грелся. И так здорово было. Ну же, пойдем.       Синь Сянь Бинг подвигался к Ён Хэнгу все ближе и ближе, остановился чуть ли не у его щеки, пялясь своими глазами с янтарным отблеском прямо на юношу, но быстро вспомнил, что тот просил его так не делать, и отодвинулся, убирая руки с плеч. — Ну так что? Пойдем? — неуверенно протянул он. — Пойдем, — шмыгнув носом, ответил Ён Хэнг и улыбнулся. Щеки его покраснели, как и края глаз, на ресничках которых до сих пор оставались небольшие капли слез.       Они выбежали из храма, держась за руки. Холодный, игристый ветер встретил их, подул им в спины и повел подальше от противного храма. Мальчишки бежали, шлепая по грязевым лужам. Брызги летели в разные стороны, гром недовольно отзывался где-то вдалеке. Ён Хэнг сначала его испугался, задрожал, но Синь Сянь Бинг быстро утянул его за собой, чтобы тот не успел растерять настрой.       Они прибежали на небольшую полянку, пустырь, который ещё не был занят посевами риса. Синь Сянь Бинг всё ещё держал руку Ён Хэнга, грея её и поглаживая. Юноша пытался отдышаться после беготни. Его низкий хвост совсем растрепался, растянутая временем лента вот-вот и упала бы в грязь, но Синь Сянь Бинг когтем подцепил её, распуская волосы Ён Хэнга. Он вскинул голову, чувствуя, как как волосы полезли вперед, и, увидев, как Синь Сянь Бинг самым наглым образом раскручивает завязанную в кольцо ленту на пальце, вскрикнул: — Отдай! — и вытянул руку.       Синь Сянь Бинг ловко отпрыгнул назад и поднял руку. Ён Хэнг бросился на него, смеясь, но демон ловко обходил мальчишку и, несмотря на свой небольшой рост, не давал ему выхватить ленту.       Ещё одна попытка, следующая — казалось, что они кружатся в танце, но сражаясь между собой. Ён Хэнг смеялся звонко, игриво, Синь Сянь Бинг — чуть высокомерно и нагло. Смеясь, он оголял небольшие клыки, глаза его поблескивали от азарта, демон высовывал кончик языка и пускался в бегство.       Они пробежали ещё дальше. Дождь продолжал лить, но тела Ён Хэнга и Синь Сянь Бинга были настолько мокрые, что они уже и не чувствовали прохладных капель, наоборот, они стали согревать. Устав от беготни, Ён Хэнг бросился на Синь Сянь Бинга, ухватил его за запястье, но порыв ветра лишил юношу равновесия, и он вместе с демоном повалился в мокрую высокую траву. — Ай-ай! Всё, прелесть, сдаюсь, победил! — объявил Синь Сянь Бинг, ударившись головой об землю.       Ён Хэнг приподнялся на четвереньках, возмущенно вздохнул, забрал ленту и завязал себе волосы. Его грудь тяжело подымалась после изнурительного бега на голодный желудок. Ён Хэнг почувствовал, как в глазах потемнело, а голова закружилась. Он зажмурился, думал встать, но Синь Сянь Бинг прижал его к груди. — Лежи, дурень! Кто ж после бега встает резко?       И Ён Хэнг лежал. Он всё ещё тяжело дышал, прижатый к Синь Сянь Бингу, который казался ему теплым. Ён Хэнг завел руки за шею демона и вздохнул полной грудью.       Синь Сянь Бинг сжимал ладони на спине юноши и не хотел его отпускать. Он чувствовал, как его сердце одиноким птенцом пытается сквозь грудь докричаться до сердца Ён Хэнга, чтобы и оно ответило тем же. Той же теплотой, тем же желанием остаться вместе. Что это? Та самая привязанность, дружба? Но ведь когда Синь Сянь Бинг дружил с братьями Фэнхуа, он этого не чувствовал. Хотя тогда он был маленьким, совсем ничего не понимал, это были его первые друзья… И даже спустя века это странное чувство обязательной нужды быть с ними не проявилась. Скука — да, тоска — да, горечь — возможно, но не этот одурманивающий порыв, который бился в теле демона, как озверевший дух, требующий вызволить его на волю.       Демон впервые находился в подобном недоумении. Раньше ему не приходилось испытывать даже что-то близко стоящее с подобным сумасшедшим чувством… Он хотел поделиться этим с Ён Хэнгом, приоткрыл рот, но слова никак не желали слезать с языка, прячась где-то на его корне. Нет, с ним делиться почему-то страшно, волнение незаметно подкралось и словно перекрыло Синь Сянь Бингу рот.       А с кем это можно было обсудить, если не с Ён Хэнгом? Родителей нет, друзей — тоже… Но ответ всплыл в голове демона весьма быстро — Чжун Бао. Пусть они не общались уже несколько сотен лет, но Хранитель Вороньего Леса говорил, что сможет оказать поддержку демону в любую минуту.       Дождь постепенно кончился, теперь на темной улице было тихо и сыро. Звезд на ночном небе не было видно — они всё ещё скрывались за плотными тучами. Лишь луна, яркая и невозмутимая, просвечивала сквозь дымку. — Нам, наверное, пора возвращаться, — приподнявшись, тихонько произнес Ён Хэнг.       Он встал и отряхнулся. Одежды были насквозь мокрые, от малейшего ветерка становилось прохладно и хотелось вернуться в действительно теплые объятия Синь Сянь Бинга. Он тоже встал, тоже отряхнулся и как-то неловко вжал шею в плечи, отвел взгляд, пнул ногой камень и, прокашлявшись, сказал: — Я тебя провожу. — А потом? — удивился Ён Хэнг. — А потом… — протянул Синь Сянь Бинг. — Мне надо отлучиться по делам. Но обещаю, прелесть, я останусь с тобой до тех пор, пока не согрею! А то заболеешь ведь!       Юноша и демон вернулись в храм. Быстрым движением руки Синь Сянь Бинг очистил и высушил одежду Ён Хэнга, чтобы он не спал голышом. Ён Хэнгу даже показались его движения знакомыми…       Они разделили принесенные Синь Сянь Бингом редиски и, поужинав, легли вместе: Ён Хэнг снова поджал ноги, отвернулся к стене. Его ступни теперь его были в теплых носках, а тело снова согревал Синь Сянь Бинг, крепко обняв юношу.       Даже когда Ён Хэнг уснул, Синь Сянь Бинг не хотел его отпускать. Он держался за него, как дети держатся за любимую игрушку, не желая отдавать её друзьям даже просто подержать. В голове у себя демон прокручивал: «ещё немного полежу и пойду», но это обещанное «немного» продлилось более часа.       Синь Сянь Бинг всё же нашел в себе силы отпустить тело Ён Хэнга и выйти из храма. Демоны перемещались куда быстрее людей, поэтому не прошло и пары минут, как Синь Сянь Бинг оказался в Вороньем Лесу. Трава здесь была сухая, через плотную крону деревьев не пробралась ни одна капля. — Хранитель Вороньего Леса? — позвал Синь Сянь Бинг. — Хранитель Вороньего Леса, я пришел к Вам по очень важному делу!       Слабый порыв ветра подтолкнул демона в спину, он обернулся, думая, что увидится с Чжун Бао, но увидел лишь вороний клюв перед своим носом. Синь Сянь Бинг вскрикнул, попятился назад и, зацепившись за корягу, грохнулся. Ворон быстро подскочил к нему, запрыгнул на грудь и стал разглядывать демона, словно в первый раз. — Карасу-у! — жалобно протянул Синь Сянь Бинг, закрывая ладонями макушку. — Зачем ты меня вечно пугаешь…       Ворон Карасу гаркнул, потоптался на груди и клюнул демона в палец, схватился за него, как за червяка, и потащил. Но развлекался он так недолго — с ветки черным пятном соскочил Хранитель Вороньего Леса и палкой согнал надоедливого ворона с Синь Сянь Бинга. Карасу тут же отлетел на ветку, затоптался там и отвернулся, то ли застыдившись, то ли обидевшись.       Чжун Бао лишь хмыкнул и помог демону встать. Синь Сянь Бинг впопыхах поклонился, приветствуя Хранителя Вороньего Леса, тот тоже ответил поклоном. — Что у тебя стряслось, демон Синь Сянь Бинг? — Я! — как-то слишком громко начал демон, прокашлялся, и продолжил уже чуть тише и серьезнее: — Я пришел, чтобы Вы помогли мне разобраться кое с чем. Вы же не заняты? — Нет, я внимательно тебя слушаю, — спокойно бросил Чжун Бао, доставая курительную трубку.       Синь Сянь Бинг замешкался, не зная, как начать разговор. Он бы мог высыпать на Чжун Бао всё, что чувствует, но слов на языке не хватало для того, чтобы описать все эти яркие эмоции. — Я заключил контракт с одним человеком, мальчишкой лет двадцати двух. Он живет в храме рядом с деревней, учится там чему-то, его туда дедушка отдал, — начал демон издалека, усевшись на траву. — Он пожелал стать лучше всех, чтобы никто его не задирал в том храме… Мы много общались, он даже рассказал мне, как жил раньше, а я ему. И мне кажется, что… — Вы стали друзьями? — выдохнув сладкий дым, перебил его Чжун Бао.       Это давно забытое «стали друзьями» резало ухо Синь Сянь Бингу. — Не знаю, — тяжело ответил он. — Я не спрашивал его об этом. Боюсь, что он не захочет быть мне другом. Всё же я демон, а он — обычный человек. — Ну и что, что ты демон? Демоны тоже умеют дружить. Некоторые Божества дружат с демонами, в этом нет ничего противоестественного, — поспешил заверить Чжун Бао, но после ненадолго замолчал и произнес: — Но вот то, что он смертный… Я же говорил тебе, что не стоит привязываться к своим жертвам, как бы милы они с тобой ни были. Ты будешь наблюдать его старость и, в конечном итоге, смерть. Если, конечно, не съешь его душу до естественной смерти. — Но я хочу быть рядом с ним. Даже если он будет стариком. Хочу сделать его… не знаю, счастливым, наверное, — опустив длинные уши, совсем тихо произнес Синь Сянь Бинг.       Чжун Бао вновь замолчал, его лицо приняло задумчивый вид, но злости на нем не виднелось. Скорее любопытство наглой лисицы. Он даже начал хлопать хвостами по земле, сбивая прибившуюся пыль. — Счастливым хочешь сделать, значит… — Да! — подняв голову, ответил Синь Сянь Бинг. — А когда я с ним рядом, не могу избавиться от чувства, что хочу его сжать. Сильно-сильно, но не до смерти. Чтобы ему тепло было. Он-то ходит в одном старом халате! Босой! Я когда его грею по ночам, не могу ни о чем другом думать. Не могу даже представить, что когда-то мы разойдемся. Даже несмотря на контракт, хочу быть с ним.       Высказавшись, Синь Сянь Бингу стало легче. Настолько легче, что кончики пальцев стали подрагивать, выпуская из себя последние частицы накопившейся энергии.       Чжун Бао молча слушал его и продолжал молчать, глядя куда-то вдаль. На его лице не было беспокойства, злобы или осуждения. Брови были слегка подняты, а кончики губ задумчиво опущены вниз.       От этого вида Синь Сянь Бингу стало не по себе. Он тут же пожалел, что разболтал все, так наивно и глупо, хотя его предупреждали, что связываться крепкими узами с людьми не стоит. Демон сжал руками передним пряди и опустил голову, как провинившийся малыш. — Забавно, однако, — лишь бросил с легкой усмешкой Чжун Бао. — А что забавного? — удивился Синь Сянь Бинг, вскинув голову. — То, что ты описываешь, люди обычно называют «влюбленностью». Не спрашивай меня, что это такое, я и сам не до конца понял, как именно она возникает между людьми. — Влюбленность? — глаза Синь Сянь Бинга расширились, он вдруг покраснел и шлепнул ладонями по щекам, сжав их. — Но ведь! Он же парень. — И что? — хмыкнул Чжун Бао. — Тебя это действительно смущает? — Не знаю, но я же никогда в жизни!.. Да и до этого не встречался ни с кем. — Всё можно попробовать впервые в жизни. — А может быть, я заболел просто? У меня, вон, щеки горят, и лоб. И грудь тоже горит. — Ну-ну. Демоны не болеют, если только они не обязаны переносить заболевания.       Синь Сянь Бинг задрал голову и устремил взгляд на темное небо. Голова шла кругом, он не мог разобрать, что это за влюбленность такая, которая решила настигнуть его спустя более семисот лет. Раньше он и подумать о таком не мог, даже близко себя со своей жертвой поставить не желал, а теперь! А теперь, выходит, он влюбился. Он как-то слышал, как мальчишки дразнили своего друга, что тот влюбился в соседскую дочку, тыкали в него пальцем, смеялись. Синь Сянь Бинг тогда не понял, что в этом смешного. Ну, краснеет мальчонка, жмется, что-то там бормочет, голову опустив. А теперь понял. Аж самому над собой посмеяться хотелось, да только не особо получалось. — Теперь, это что значит, надо рассказать тому человеку о том, что я чувствую? — Синь Сянь Бинг тут же предугадал, что скажет Чжун Бао, и резко добавил: — Но страшно же! Я демон, а он — человек! Мы по природе несовместимы! — И что? — разведя руками, бросил Чжун Бао. — Что изменится от того, что даже при таких обстоятельствах ты расскажешь ему правду? — Он отвергнет меня… — И? Что дальше? — Я буду горевать по этому поводу. — Горевать? — удивился Чжун Бао. — Так ли это тебя заденет? Вспомни хотя бы одного смертного, о чьей жизни ты горевал. — Но он не простой смертный, он — особенный, — запротестовал Синь Сянь Бинг. Его голос сделался громче, настолько его задела эта фраза. — Хорошо, он особенный, верю, — пожал плечами Чжун Бао.       Синь Сянь Бинг устало простонал и зарылся руками в пышную челку, зачесывая её назад, но та всё равно выскочила вперед, щекотя лоб. Особенный, особенный… Да только вот по контракту у этого особенного душу надо забрать, и нутром Синь Сянь Бинг чувствовал, что этот момент настанет весьма скоро, не мог же Ён Хэнг сидеть в храме вечность. На душе повис тяжелый камень, подминающий под собой всю ту страсть, с какой Синь Сянь Бинг глагольствовал о своей, как теперь выяснилось, влюбленности. Первой и самой глупой, по словам взрослых.       Чжун Бао молчал, докуривая трубку. Он взглянул на всё ещё сидящего отвернувшись Карасу. Ворон, ощутив на себе взгляд, повернул голову, но тут же отвернулся, забродив лапками по ветке. — Это всё? — выпустив последний клуб дыма, торопливо спросил Чжун Бао. — Да, но… Что теперь делать-то со всем этим? — вздыхал Синь Сянь Бинг. — С чем «со всем этим»? С твоими личными чувствами? — Чжун Бао угрюмо хмыкнул. — Я тебе тут, увы, не советник. Поступай так, как сам желаешь, — Хранитель Вороньего Леса распушил пять лисьих хвостов и подозвал к себе Карасу. Тот быстро, забыв все обиды, приземлился на плечо своего хозяина. — К сожалению, мне пора. Я был бы рад задержаться ещё не надолго, но, думаю, контрактный демон Синь Сянь Бинг понимает, что все демоны — занятые существа. Но я буду ждать от тебя новостей. Не прощаюсь, контрактный демон Синь Сянь Бинг, — и с этими словами Чжун Бао исчез во тьме леса.       Синь Сянь Бинг вставал с травы, отряхнулся. Сладкая эйфория пропала, продавилась под тем грузом, который привнёс этот разговор… Синь Сянь Бинг от досады пнул корягу, об которую когда-то зацепился, и медленно побрел по лесу. Сердце ныло, скулило, как брошенная под дождем собачонка. Только вот дождь давно прошел, а чувство — нет.       Мокрая трава била по высоким ботинкам, цеплялась за заправленные в них штаны, останавливала демона. От досады Синь Сянь Бинг пинал траву в ответ, сбивая в неё капли, которые тут же впитывались в его штаны. От чего вот только она останавливала? От признания? От принятия?       Погребенный в свою думу, демон не заметил низкую еловую ветку, которая поспешила дать ему по лбу, будто бы мстив за побитую траву. Синь Сянь Бинг качнулся, потёр лоб, раздул ноздри, злобно фырча, схватился за ветку и оборвал с неё иголки, грозно прошагал вперед и оборвал следующую, чтоб остальные даже не думали колошматить его по лбу.       Синь Сянь Бинга неимоверно раздражало это чувство неопределённости, когда ты словно стоишь на тонкой-тонкой веревке и тебя шатает из стороны в сторону, а идти вперед надо, покачиваясь, боясь грохнуться, но надо. А вот куда идти — это уже одной судьбе известно, а предугадать демон её не мог.       По дороге Синь Сянь Бинг заглянул в первую попавшуюся деревню, порыскал в домах в поисках чего-нибудь перекусить, нашел черствую булку — сойдет. Демон запрыгнул на высокую ветку дерева, уселся поудобнее, но та была мокрой и скользкой после дождя, так что не успел Синь Сянь Бинг расслабиться, как покатился вниз и вместе с только что украденной булкой свалился вниз. — Да что б вас всех! — закричал демон и стукнул кулаком по луже. Грязь плеснула ему в лицо, прямо промеж глаз.       Он заморгал, быстро вытерся и встал на ноги. От злости грязный и мокрый хвост болтался в разные стороны, из-за чего брызги попадали на бока демона. Даже булочка испачкалась в траве и грязи, есть её уже было нельзя!!!       Сегодня явно всё было против демона: и этот дождь, и булка, и ветки!       Было решено — надо идти домой. Там и тихо, и спокойно, и отмыться можно, и поесть.       Дом Синь Сянь Бинга располагался вблизи небольшой деревеньки, которая напоминала ему ту, где он жил, будучи ребенком. Её окружала холодная быстрая река, рядом с которой всегда копошились лодочники и торговцы, где-то вдали стоял храм какого-то генерала, в другой стороне — рисовые поля. И эту деревню Синь Сянь Бинг никогда не обворовывал. Её жители были наимилейшими людьми и даже в какой-то степени любили демона Синь Сянь Бинга, всегда праздновали фестиваль в его честь и выдумывали про него добрые байки: как он потерявшийся детишек из леса выводил или как помог спасти деревню от нашествия диких зверей, коих теперь там и вовсе нет, кроме кабанов. И даже про них жители выдумали историю!       По легенде дом, в котором сейчас живет Синь Сянь Бинг, раньше принадлежал злому кабану, который в ночи обращался настоящим зверем и губил и скот, и урожай, и людей. Синь Сянь Бинг сразился с оборотнем и навеки заточил его в тело маленького кабанчика, которого до сих пор можно увидеть рядом с домиком. На деле же история была такая: Синь Сянь Бинг нашел заброшенный дом и приволок туда кабана, которого думал съесть. День он смотрел на него и ждал ужина, второй, третий… Но рука всё никак не поднималась перерезать бедному животному шею. Его хрюканье, черные глазки, смешная попка с закрученным хвостиком — Синь Сянь Бинг просто не мог устоять перед красотой наглой свиньи и оставил кабанчика себе, так и прозвав его Ужин.       Местные жители с уважением относились к Синь Сянь Бингу и его дому, и если проходили рядом с его домом, то всегда оставляли небольшое угощение у ворот, но никогда не стучались в дверь и старались даже не заходить на территорию. Считалось, что так можно разозлить и Синь Сянь Бинга, и дух оборотня, заточенного в кабане.       Зайдя в свой низкий домик, Синь Сянь Бинг быстро искупался и плюхнулся на кровать, устремив взгляд на потолок. Под кроватью послышалось грозное хрюканье, небольшой хряк вылез из-под неё и фырчанием поприветствовал демона. — Не до тебя сейчас, Ужин, — простонал Синь Сянь Бинг, но свин настойчиво просил обратить на себя внимание, хрюкал и бился лбом об ножку кровати да так сильно, что даже сдвинул её на миллиметр. — Ну что же ты за упертый свин такой! Так и знал, что надо было тебя с луком в печке зажарить!       Синь Сянь Бинг встал и, взяв порося за бока, из-за чего тот завизжал, бодаясь, выставил его за дверь, чтобы не мешал, после чего снова лёг на кровать, задумавшись.       А если даже представить, так сказать, помечтать об их отношениях с Ён Хэнгом, просто, без особых реальных ожиданий? Синь Сянь Бинг закрыл глаза. Ровно дыша, он словно погрузился в медитацию, о которой так любил болтать учитель в храме. Очищение сознания, уменьшение напряжения, достижение внутреннего и внешнего покоя — всё, что нужно было Синь Сянь Бингу.       И вот он представил: четкий, весьма естественный образ Ён Хэнга, но с долей чего-то возвышенного. Гордо приподнятый подбородок, тусклый, но ещё не потухший полностью взгляд. Его задумчивое выражение лица, как у учителя или философа. И он, ведь такой неземной, стоит перед Синь Сянь Бингом. В туманных глазах загорается тот любимый демоном красный огонёк. Он вспыхивает буквально на секунду — моргнешь, и пропустишь его. И вот, они стояли, друг напротив друга. Синь Сянь Бинг чувствует жар на щеках, мнется, робеет, А Ён Хэнг мягко улыбается, посмеивается, подходит ближе, заглядывая в глаза демона. Синь Сянь Бинг кладет руки на щеки Ён Хэнга, быстро признается ему и целует.       От подобных фантазий некогда повисший груз упал, вызволив лавину новой страсти. Синь Сянь Бинг тут же ощутил неимоверный прилив силы, радости. Руки и ноги сами тянулись к тому храму, где жил Ён Хэнг, чтобы прямо с порога обнять его и зацеловать каждую точку на его лице. И Ён Хэнг тоже, может, хочет того же, просто стесняться, как тот самый мальчишка, которого задирали друзья. Не зря же он слушал Синь Сянь Бинга; не зря же прижимался к нему, когда на них напали волки; не зря отдал кусочки курицы; не зря полез с ним на крышу посмотреть на звезды и поболтать о своем, о родном… Все эти «не зря» копошились в голове Синь Сянь Бинга, словно рой жужжащих пчел. Стоило ему только подумать о том, что и он и Ён Хэнг будут вместе, как в красочных легендах, как этот рой довольно разлетался по всему телу, щекотя его изнутри. Щеки сами собой вспыхивали пожаром, а неугомонный хвост начинал болтаться из стороны в сторону. Но это чувство, заставляющее все тело выгнуться, словно от удара кнутом по спине, жутко нравилось Синь Сянь Бингу. Оно будоражило, веселило, тянуло прыгать, бегать, смеяться без умолку… Оно было ярче злости, ярче ненависти, ярче страха, и от того проникало во все части тела демона, заставляя чувствовать себя живым.       Синь Сянь Бинг выбежал из комнаты. Он споткнулся об всё ещё стоящего у двери свина, упал, вскочил, крикнув: — Прости, Ужин! Я честно не хотел! — и выскочил из дома.       Он скакал через лес, перепрыгивая овраги и высокие корни. Собственное тело ему казалось таким легким, что он мог бы взлететь прямо в небо, подобно салюту, и, подобно ему же, взорваться, разукрашивая темноту яркими красками. И он обязательно, обязательно в храме признается Ён Хэнгу во всем, поделится этими сладкими и будоражащими чувствами, чтобы и он тоже их мог прочувствовать и стать действительно счастливым.