Истинные желания отвергнутых

      Ён Тсуба мёртв. Эта новость накрыла Небесную столицу с головой. Она, подобно грозовой туче, всплыла внезапно, но совсем скоро заполонило всё вокруг, нагоняя страх и ужас. Любой разговор в итоге сводился к громкой теме, и каждый небожитель рассказывал свое, то ли пытаясь докопаться до истины, то ли создать свою: — Ён Тсуба, Божество Плодородия? Он правда погиб? — Говорят, он умер, сражаясь с демоном, которой забрал у него молодость! — Ба! Сущий кошмар! Какая же жалость! — А разве не от контрактного демона Синь Сянь Бинга? — А я слышал, что он умер от самого Хранителя Вороньего Леса! — Кто тебе такую чушь сказал?! — Да как же, с юга! — А ты побольше слушай этих южных. Понятно же, что его убил другой демон. — А Генерал Цзянчжоу? А он что говорит? — Ничего, я с ним не виделся. Но надо бы наведаться с визитом, поинтересоваться!       Но даже если бы Божества решили навестить Генерала Цзянчжоу, он бы никого не пустил. Злость внутри него закипала с каждым днем, он буквально чувствовал, как его кулаки разбухают и начинают чесаться, желая избить каждого, кто попадется на пути. Фа Вэн не мог думать ни о чем, кроме самой жестокой и беспощадной мести, но не мог понять, кому хотелось отомстить больше всего. Он проклинал несносного Вэнь Ци, проклинал безразличного Всевышнего Судью, проклинал глупого Тсубу и даже себя самого. Он, как друг, был обязан всеми силами защитить Ён Тсубу, но остался во дворце, надеясь на благоразумность Божества Плодородия. Тоска и печаль поглощали Фа Вэна с головой. Теперь он стал понимать Ён Тсубу, когда тот вдруг впадал в своё депрессивное состояние. Радости не приносили даже тренировки, наоборот, они отбирали у Генерала Цзянчжоу последние силы. Он отстранил солдат от работы на время, заставив заниматься самостоятельно, а сам заперся в комнате, пытаясь восстановить душевное спокойствие. Но медитации никак не спасали душу, наоборот, ещё больше выводили Генерала Цзянчжоу из себя. — Тсуба, какой же ты придурок! — злился про себя Фа Вэн, но стыд тут же заставил его замолчать. Говорить плохо о мёртвых, а уж тем более о близких друзьях, было не очень красиво.       Отчаявшись, он вышел из дворца и направился к Всевышнему Судье. Там всегда царило спокойствие, волей-неволей и сам расслабишься, забыв о насущных проблемах. Порой Генерал Цзянчжоу задумывался о том, что именно из-за подобной атмосферы Всевышний Судья останется спокойным даже тогда, когда все раздувают панику. — Ох, Генерал Цзянчжоу, мы так давно не виделись! Помните меня? — стоило Фа Вэну оказаться на улице, как к нему подбежал небожитель, а за ним хвостиком подошло ещё пара Божеств. — Прочь с дороги! — лишь прикрикнул Генерал Цзянчжоу, оттолкнув зевак. — Но! Генерал Цзянчжоу, мы к вам с визитом! — Я же сказал: пошли прочь! Пока я вам всем шеи не свернул.       Небожители, подобно курам в курятнике, закудахтали друг другу на ухо, завозмущались, но идти следом за Фа Вэном не решились и отправились в противоположную сторону, продолжая бухтеть о своем.       Фа Вэн был готов распахнуть тяжелые двери дворца Всевышнего Судьи ногой, но посчитал это слишком грубым, и открыл их массивными руками. Божественная тишина разбилась тяжелым стуком дверей. Слепые подданные Всевышнего Судьи обернулись на вошедшего, на их лицах не было ни капли эмоций, словно они были вылеплены по подобию самого Всевышнего Судьи: такие же бледные, такие же светловолосые, такие же белоснежные, чистые. Про себя Фа Вэн выругался, но вслух произнес: — Где Всевышний Судья? Отведите меня к нему сейчас же.       Подданные молча повиновались и провели Генерала в рабочее помещение Всевышнего Судьи. Тот, окруженный свитками, записывал что-то в толстую книгу и даже не отвлекся на вошедшего Фа Вэна. Злоба внутри Генерала Цзянчжоу вспыхнула новым пламенем, и он ударил по стене, да так сильно, что дворец зашатался. Обеспокоенные подданные завертели головами, а Всевышний Судья лишь произнес: — Я вижу, что ты пришел, Фа Вэн. Не рушь мой дворец, Небес ради. — Видишь? — усмехнулся Фа Вэн, отбрасывая красный плащ назад, и подошел к рабочему столу Всевышнего Судьи. — А по тебе и не скажешь. — Ты что-то хотел? — меланхолично спросил Ян Гуан, подняв взгляд на Генерала Цзянчжоу. — Ён Тсуба мертв, — тяжело сорвалось с губ Фа Вэна, и он сам почувствовал эту тяжесть. — Я в курсе. Я узнал об этом одним из первых. — Тогда почему ты так спокоен?! — закричал на весь дворец Фа Вэн, сжимая кулаки. — Какого черта ты делаешь вид, словно тебе всё равно! Ты всегда спокоен больше обычного, но раньше это не касалось наших друзей! — А тебе ли не всё равно, Фа Вэн? — откладывая перо, тихо спросил Всевышний Судья. — Действительно ли ты так волнуешься за Ён Тсубу? Или же ты боишься, что из-за того, что ты не смог защитить своего друга, твой статус падёт?       Фа Вэн округлил глаза от таких оскорбительных заявлений и пошатнулся. Он смотрел на Всевышнего Судью, как на предателя, как на притворщика, как на демона, который столько лет водил его за нос. — Признайся, Фа Вэн, твоя дружба с Ён Тсубой — это иллюзия. Тебе было выгодно держать при себе человека, которого ты спас, чтобы в глазах других казаться героем. Это ясно, как солнечный день. По крайней мере мне. Но я ничего не знаю наперед. Я же не Божество Судьбы, а глаза правосудия. Просто я тебя слишком долго знаю. — Да как ты… — прошипел Генерал Цзянчжоу, сжимая кулаки до боли в костях. — Не тебе судить, кто мне друг, а кто нет. — Я и не сужу, лишь говорю о том, что вижу. — Может быть, со стороны это так и выглядело, но Ён Тсуба был мне другом. Мне казалось, что он понимает меня лучше всех вокруг. А теперь он мёртв! И ты прикажешь мне также спокойно ходить, натянув на себя маску притворства?! Если бы это был кто-то другой, может быть, я бы так и сделал, но Ён Тсуба был мне слишком дорог! Вспомни только наши совместные походы? А наши посиделки втроем! — Вот как… В таком случае, прошу прощения. Я никогда не испытывал подобных чувств к кому-либо. Так зачем ты пришел?       Фа Вэн неловко прокашлялся и сел на стул, закидывая ногу на ногу. — Поговорить хотел, развеяться. Во дворце на меня всё давит, ещё и эти небожители. Тьфу. Только вышел, они сразу ко мне с вопросами, словно издеваются. — Им важно быть в курсе событий, чтобы было, что обсуждать между собой. Кстати, насчет небожителей. Я слышал, что ты всё же дал Вэнь Ци разрешение на получение титула Божества. — Он справился со своим заданием, хоть и ценой чужой жизни. Более того, иметь такого солдата в своих рядах я не хочу. Проводить ещё одно заседание суда — пустая трата времени и сил. Ни тебе, ни уж тем более мне не хотелось бы тратиться на такого, как он. Пусть уж лучше будет среди этих остолопов небожителей. Иначе бы я ему лично переломал шею. — Сражения на территории Небес запрещены, — напомнил Всевышний Судья. — Да знаю я! — Фа Вэн снова повысил голос и еле сдержался от того, чтобы ударить по столу. — Не сердись так, я же не со зла. А что ты будешь делать с Ён Хэнгом? — Я принял решение сослать его в один из своих храмов. Он находится в поселении, где, по легенде, проживает демон Синь Сянь Бинг. — А он связан с Хранителем Вороньего Леса, — дополнил Всевышний Судья и усмехнулся. — Жертвуешь жизнью другого ради своего плана. Это в твоем духе. — Помолчи. Мне сейчас не до того, чтобы спорить и искать гуманный выход из ситуации. Я бы тоже мог припомнить тебе все твои жертвы, но настроение и без того поганое. — Видимо, ты действительно переживаешь из-за Ён Тсубы. В скором времени устроят прощальную церемонию, надобно её посетить…       Тем временем Вэнь Ци, наконец вырвавшись из оков солдатской жизни, облачился в одеяния нежного голубого цвета. На нижней части рукава и подола юбки виднелись облака, простая лента на лбу тоже поменялась на небесно-голубую. Теперь это был не просто Вэнь Ци, даже не господин Вэнь, а Божество Весеннего Ветра, коим так мечтал стать юный небожитель. Стоило ему только получить титул, как он первым делом направился к Мо Сяоя, чтобы обрадовать его прекрасной новостью и спокойно, без всякой спешки поболтать по душам. — Мо-Мо! — входя в храм, как к себе домой, воскликнул Вэнь Ци — А-Ци! — Мо Сяоя словно ждал друга и быстро подбежал к нему. — Я так рад тебя видеть! — Ах-ха, я тебя тоже. Ну-ка, ты ничего не замечаешь? — Вэнь Ци гордо вздернул нос и покружился.       Мо Сяоя озадаченно захлопал глазами, а потом радостно вздохнул. — Это же… Наряд Божества, верно?! — Именно! — Вэнь Ци хлопнул в ладони, счастливо улыбаясь. — Теперь я официально Божество Весеннего Ветра! — Я очень рад за тебя, А-Ци! — покачиваясь на носочках, улыбался Мо Сяоя. — Пойдем, отпразднуем это чашечкой чая.       Они вошли в уже хорошо знакомую приемную комнату и сели за невысокий столик. Вэнь Ци разгадывал помещение, воодушевленно вздыхал, мечтая, как совсем скоро окажется в своем храме, в своем приемном кабинете, который будет украшен под стать ему: уютно, тихо, спокойно, но величественно. — А ты уже определился с поверьями? — спросил Мо Сяоя, разливая чая по пиалам. — Я как раз хотел с тобой посоветоваться! — воскликнул Вэнь Ци, принимая пиалу. — Благодарю.       Трапезничали они недолго, как только пиала опустела, Вэнь Ци достал из рукава свиток и развернул его. — Вот, как тебе это? — предлагал Вэнь Ци. — Весенний ветер — это вестник блага. Если вы почувствовали, что вашего плеча коснулся ветер, знайте, вы идете в правильном направлении. Если вы открываете дверь, и вам в лицо подул ветерок, то к вам нагрянул Бог Весеннего Ветра с приятным известием. — Мне кажется, звучит красиво, — улыбался Мо Сяоя. — И тебе очень подходит. Получается, что вся моя жизнь — это большое хорошее известие. Ты ко мне заглядываешь почти каждый день! — И не говори, Мо-Мо… Я наконец стал Божеством… — протянул воодушевленно Вэнь Ци. Он спрыгнул с подушечки, походил, покружился, поразглядывал свой наряд и похлопал себя по бокам.       Мо Сяоя и сам загляделся на прекрасного Вэнь Ци, который в божественном одеянии казался ещё краше. Ему шла и смертная ученическая форма, и здешняя школьная. Порой Мо Сяоя казалось, что каким бы Вэнь Ци перед ним не предстал, он всё равно будет для него красивым. От подобных мыслей Мо Сяоя смутился, отвел взгляд, затеребил рукава одеяния и спросил: — Когда ты устроишь пир, А-Ци? — Не знаю, — вздохнул Вэнь Ци. — В связи с недавними обстоятельствами, боюсь, Божествам будет не до праздника. — Ты про смерть Божества Плодородия? — Да… Я слышал, что его храмы массово начнут расформировывать. В люди пустят историю о его гибели. Мне даже как-то неловко радоваться из-за получения своего титула, знаешь ли… Думаю, что стоит и вовсе обойтись без громких празднований. — Но, А-Ци, ты же не виноват что всё произошло именно так… Ты выполнял своё поручение, никто не требовал от тебя, чтобы ты вступал в драку с демоном. Ты молодец, что поставил себя на первое место. Иначе кто знает, что могло бы случиться… Может быть, погиб и ты!       Вэнь Ци слабо, но искренне улыбнулся. — Спасибо, Мо-Мо, мне было важно это услышать… — Не за что, А-Ци. А что с Ён Хэнгом? Он же занимался в храме Божества Плодородия… — Наверное, его переведут в другой храм. А ты чего это так беспокоишься за него? Я думал, он тебе не особо приятен.       Мо Сяоя тяжело вздохнул. — Я, может, и не был ему другом, но я же Божество Судьбы. Вершить судьбы людей — это мой долг… — Ну, во-первых, Ён Хэнг небожитель. Пусть и низвергнутый, а не простой смертный. А во-вторых, твоя задача — это исполнять желания людей. Выдать удачно дочь замуж, избавить от проклятий. А Ён Хэнг же не проклят, так что его жизнь — не твоя забота. — Может быть, ты прав, — помолчав, тихо ответил Мо Сяоя.       Два Божества посидели ещё немного. Они наконец могли спокойно вспомнить былые года, словно они были вчера. Вэнь Ци вспоминал уроки в Небесной школе и Наставника Байху. Он даже думал спросить о Наставнике у Мо Сяоя, может быть, он слышал что-нибудь от Божеств, но язык не поворачивался задать этот вопрос. Вэнь Ци лишь задумывался о нем, открывал рот, чтобы спросить, но в итоге говорил совсем о другом. — Ну-с, я пошел, Мо-Мо. Спасибо больше за дружеский прием, — произнес Вэнь Ци, когда темы для разговора вдруг закончились, и накатила приятная усталость. — Мне нужно подготовить некоторые документы, пока есть время. Подумать только, наконец-то я буду работать, как самое настоящее Божество! — Да… Удачи, А-Ци! — улыбнувшись, произнес Мо Сяоя.       Вэнь Ци улыбнулся ему в ответ, поклонился и радостный вышел из дворца, но стоило ему выйти на улицу, как он тут же встретился с Фа Вэном, чуть не врезался в него, испуганно ойкнул, отошел и поклонился. — Приветствую, Генерал Цзянчжоу. — Приветствую…       Вэнь Ци подумал, что Фа Вэн просто забыл его титул, и решил быстро напомнить: — Божество Весеннего Ветра. — Я знаю, — холодно отрезал Генерал Цзянчжоу, от чего Вэнь Ци сразу жалобно сжался и стыдливо опустил голову. — У меня есть к тебе задание. — Ко мне? — удивился Вэнь Ци и встрепенулся. — Но я же… — Да, ты уже не мой солдат. Но это поручение тебе передал Всевышний Судья, как твое первое задание Божества. — И… Что же мне надо сделать? — Ён Хэнга переводят в мой храм, поэтому ты должен его доставить до туда. — Но почему именно я? Мне кажется, это не лучшая идея… Да и с Ён Хэнгом мы не особо ладим… — В отличие от других ты не занят божественными обязанностями, так что сможешь выполнять небольшие поручения. Или что, думал, стал Божеством — так сразу всех главнее? Или что будешь иметь дело только с приятными тебе людьми? И чему вас только в этой Небесной школе учат, если выходите такими остолопами! — Прошу прощения, — лишь вымолвил Вэнь Ци. — Так-то лучше. Вот, — Фа Вэн протянул ему карту. — Сегодня же спускайся в мир смертных и отправляйся с Ён Хэнгом в это поселение.

***

      Ён Хэнга доставили обратно в храм ученики. Когда обнаружилась его пропажа, их, как охотничьих собак, выпустили шерстить ближайшие просторы леса, чтобы отыскать несносного мальчишку. Все уже проснулись, а он всё продолжал лежать в постели, не пошевельнувшись. Как его положили на кровать, так он и лежал несколько часов, сам не понимая, спал ли он или просто лежал с закрытыми глазами, которые опухли от слез. Тело ныло и болело, живот сводило, крутило и тянуло так сильно, что Ён Хэнг еле сдерживал тошноту. — Просыпайся, предатель! — грозно скомандовал Ци Шима, ударив Ён Хэнга скрученным полотенцем.       Удар пришелся прямо по животу, но у Ён Хэнга не было сил даже корчиться от боли. Он глухо простонал и приоткрыл глаза. — Очнулся всё-таки, вы посмотрите на него. Что, сбежать думал? Так ещё ж и один! Нет бы всех с собой взять, а то, видите ли, нам-то тут хорошо живется, один ты самый несчастный! — гневался Ци Шима, сжимая тряпку в кулаке и готовясь снова ударить Ён Хэнга. — Отстань, Ци Шима, — жалобно прошептал Ён Хэнг, даже не глядя на него. — Чего? — противно протянув «о», возмутился Ци Шима. — Отстать говоришь? И это после того, как я тебя из лужи собственной блевоты достал? И до сюда на своей спине тащил? Какая же ты тряпка, Хэнг!       Он ударил ещё раз, вложив в удар всю обиду и негодование, которые скопились внутри него. Это был настоящий Ци Шима. Не тот, которого когда-то контролировал Синь Сянь Бинг. Озлобленный мальчишка пыхтел, его грудь яростно вздымалась. А Ён Хэнг продолжал лежать, не двинувшись. Он не кричал, как раньше, не сопротивлялся, не злился и не плакал. Впервые он чувствовал себя настолько бессильным, что и стараться защитить себя не хотелось. В этом попросту не было смысла. Тогда, раньше он сражался за честь своей семьи, своей фамилии, а сейчас у него нет никого. Никого, кроме себя одного, потерявшего всё, что только можно. — Ну! Чего молчишь?! — мёртвое безразличие бесило Ци Шиму ещё больше, чем сопротивление. — Убей меня, Ци Шима, если тебе так хочется, — бросил Ён Хэнг.       У Ци Шимы от этих слов поледенело в душе. Глаза его расширились, он отступил, сжимая тряпку посильнее. — Ты чего это? Совсем с ума сошел? Пока лежал на холоде, мозги себе все отморозил?! — Ты ведь ненавидишь меня. Только и делаешь, что избиваешь… Если тебе будет легче от того, что я исчезну, то просто сделай это, а не издевайся надо мной. — Ах, вот оно что, — Ци Шима хмыкнул и забросил полотенце на плечо, вставая в горделивую позу: грудь выпятил, а руки поставил на бока. — Только напомню тебе, дружок, что ты бессмертен. Хочешь сдохнуть — сбеги в лес и пусть тебя там сожрут демоны. А я тебя убить не смогу. Силёнок пока что маловато, — и сказав это, он вышел, оставив Ён Хэнга в одиночестве.       Ён Хэнг медленно приподнял руку, она тяжело упала на грудь, ударила по ней, от чего Ён Хэнг невольно скорчился. Слова Ци Шимы врезались ему в голову и повторялись глухим эхом. Бессмертен… И дедушка его тоже был бессмертен, но вдруг оказался мёртв прямо у него на глазах. Дедушка, которым он сперва вдохновлялся, которого потом недолюбливал и ненавидел, а сейчас… Сейчас сердце пыталось ныть от боли, но выходило у него это с трудом. Оно, подобно заржавевшему механизму, всё пыталось и пыталось начать работу, но вместо этого скулило, скрипело и сдавалось.       Всё произошедшее казалось кошмаром. Подобное часто снилось ему в детстве. Как сейчас он помнил: огромный, страшный монстр вдруг хватает его старшую сестренку и уносит с собой, а маленький Ён Суэ мог только протягивать крохотные ручки и кричать: «Сестренка!» И тут же просыпался, вскакивал с кровати и босиком бежал в комнату сестричек с громким воплем. — Суэ! Ты чего как полоумный?! — злилась разбуженная Ланьши. — Сестрёнки!!! — плакал А-Суэ, заползая на кровать к Лао. Он прижимался к ней, хватался за ночное платье ручками, громко шмыгал и снова начинал реветь. — Ну-ну! Диди, хватит плакать, что случилось? — гладя братика по головке, спрашивала Ён Лао. — Мне… Мне приснился страшный сон! Что тебя забрал большой монстр! — хныкал Суэ. — Но ведь это всего-лишь сон! — ласково произнесла Мэй-Мэй, подойдя к кровати Лао. — Ну же, А-Суэ, взгляни на меня!       Ён Суэ поворачивал голову на сестренку, всё ещё держась ручками за Лао. Он забавно шмыгнул, и его губы снова затряслись. Мэй-Мэй тут же улыбнулась и, выставив ладони перед собой, стала ими покачивать из стороны в сторону. — Спи спокойно, наш Суэ. Дорогой наш Суэ. Никакие враги тебе не будут страшны. Ты всех монстров победишь, И сестёр освободишь, И всё будет хорошо, Спи спокойно, до-ро-гой…       Тихие и ласковые строки текли, подобно небольшой и свободной речушки, от прохлады которой на душе становилось уютно. Ён Суэ перестал шмыгать и плакать, расслабился и совсем скоро заснул на груди Ён Лао, прижавшись к ней, как к матери. Мэй-Мэй облегченно вздохнула. — Ну и бред же. Рифмы нет никакой, — недовольно фыркнула Ланьши. — Не быть тебе поэтом. — Ну и что. Зато он уснул. И выглядит спокойным, — шептала Мэй-Мэй, гладя Ён Суэ по голове. — Утомился, бедный… — А вот когда мне кошмары снились, никто мне колыбельные не пел! — возмутилась Ланьши, отворачиваясь к стене. — Хочешь, я тебе сейчас спою? — посмеялась Мэй-Мэй и на цыпочках подошла к кровати старшей сестры. — Спи спокойно, наша Ланьши. — Сдурела совсем?! Мне не пять лет!!! — прикрикнула Ланьши замахиваясь подушкой на Мэй-Мэй, которая, вздрогнув, быстро закрыла голову руками. — Тсс! Не шуми! — пригрозила тихонько Лао, осторожно ложась в кровать вместе со спящим братом. — Разбудишь — будешь сама ему колыбельные петь.       Эту колыбельную Мэй-Мэй пела Ён Суэ не раз, порой он и сам просил её просто перед сном спеть ему, чтобы спалось спокойнее, и, действительно, ночь проходила без всяких кошмаров. — Спи спокойно, наш Суэ… Дорогой наш Суэ… Никакие враги тебе не будут страшны… — шептал себе Ён Хэнг, закрыв глаза. Каждая строчка давалась ему сложнее предыдущей, на глазах выступали слезы, которые пробивались сквозь небольшие реснички и стекали по щекам.       К сожалению, от одной песни реальность не стала прежней. Ён Хэнг уже начал сомневаться, что ему удастся выбраться из этого кошмара. Ему было больно, плохо, но он чувствовал себя живым, от этого становилось ещё больнее. Во сне ведь действительно «никакие враги тебе не будут страшны», но наяву любой может вдруг оказаться самым злейшим врагом, с которым справиться будет невозможно. Ён Хэнг видел сны, которые были куда страшнее реальности, но то, что происходило с ним сейчас, казалось страшнее любого кошмара. Но проснуться он не мог. Не мог вдруг исчезнуть, открыть глаза и увидеть перед собой родной дом, родные счастливые лица. Этого всего давно нет. Всё хорошее стёрло время, безжалостно, не щадя даже самых хороших людей: Лао, Мэй-Мэй, дядюшки Ён.       Воспоминания о былом накрыли Ён Хэнга с головой, он забылся в собственных мечтах, но легкий ветер, пробравшийся в прохладную комнату, заставил Ён Хэнга отвлечься от своих размышлений. Он через силу привстал и выглянул из окна. Окно выходило в сад, где снова занимались мальчишки, но среди них он заметил стройную фигуру в роскошных одеяниях. Волосы, собранные в высокий хвост, развивались на ветру. Вид его был величественным, божественным. — Вэнь… Ци… — промямлил Ён Хэнг и рванул к выходу. Он бежал так быстро, что даже не успел спотыкаться. Его словно несла какая-то вера. Вера в чудо. Словно от того, что он спел эту колыбельную всё действительно стало хорошо, словно Вэнь Ци пришел с хорошим известием: что дедушка жив, что Ён Хэнг прощен, что срок наказания подошел к концу… — Вэнь Ци! — выбежав на порог, закричал Ён Хэнг.       Вэнь Ци обернулся, вздохнул полной грудью и быстрым шагом направился к юноше, но чем ближе он подходил, тем больше замедлял шаг, а под конец и вовсе передвигался настолько медленно, словно к его ногам приковали гирю. — Приветствую, Ён Хэнг, — Вэнь Ци дернул головой, как бы кланяясь, и отвел взгляд. — Прими мои соболезнования.       Вдохновленная личными ожиданиями и надеждами улыбка тут же померкла и сошла с лица. Значит, реальность продолжает быть кошмаром. — Приветствую… — бросил Ён Хэнг, глядя на свои голые ноги. — Божество Весеннего Ветра, — добавил Вэнь Ци.       Ён Хэнг его сначала не понял, уставился на него, как на дурака, а потом сконфуженно произнес: — Так значит, ты всё же получил титул Божества? Но разве тебя не отстранили от обучения? — Отстранили, но на время. После Генерал Цзянчжоу взял меня в ряды своих солдат и поручил мне задание, выполнив которое я смогу стать Божеством, — недолго помолчав, он хмуро добавил: — Это я доложил ему о твоем побеге. — Ты? — не веря в услышанное, переспросил Ён Хэнг. — Ты следил за мной? — Да. С самого начала твоего пребывания в этом храме. Это и было моим заданием.       Ён Хэнг на время потерял дар речи, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. Он был уверен, что дедушка узнал обо всем случайно и погиб, получается, из-за неосторожности, а теперь картина сложилась так, что ему доложили о побеге. И доложил не абы кто, а Вэнь Ци. — Так значит… — злость ударила в голову Ён Хэнгу, он сделал шаг вперед, топнув ногой. — Если бы не ты, всё было бы в порядке! Мой дедушка был бы жив, а я бы не гнил в этом храме! — Пожалуйста, успокойся, Ён Хэнг. — Успокоиться?! Ты говоришь мне успокоиться?! Я думал, что в тебе осталась хоть капля человечности, а ты! Ради своих прихотей пошел на то, чтобы сдать меня, словно разбойника, так ещё и втянул в это моего дедушку?! Ты моральный урод, Вэнь Ци! — То, что об этом узнал твой дедушка, это было случайностью. Мне жаль, Ён Хэнг, что так получилось, но я ничего не мог поделать. — А-а! Ну да, конечно! Всегда мог что-то поделать, а сейчас нет! Всегда вставал вперед всех, брал всё на себя, а сейчас вдруг ничего не мог поделать! Потому что тебе за это титул обещали, да?! — Да, — твердо ответил Вэнь Ци, подняв глаза на Ён Хэнга.       От серьезности этого «да» Ён Хэнг на время застыл, приоткрыв рот. — Я сделал это ради того, чтобы получить титул. — Ты… Ты эгоист, Вэнь Ци. — А ты? — подняв на Ён Хэнга взгляд, отрезал Вэнь Ци. — Ты разве лучше? Ты всю свою жизнь думал только о себе и о том, чтобы тебе было хорошо. Ты никого не слушался и считал себя везде правым. Ты всегда был упертым и даже Наставники не могли тебя переубедить! Ты ли не эгоист, Ён Хэнг?! Или что?! Твой эгоизм — это банальная любовь к себе, какой она должна быть?! Так знай, я тоже, я тоже хочу делать что-то только ради себя, не думая о других! Я всю свою жизнь шел к том, чтобы стать Божеством. А потом появился ты — черное, отравляющее всё вокруг пятно! Я возился с тобой, как с младенцем, прикрывал тебя, за что и поплатился! И на этот раз я выбрал себя и свои желания. Мне жаль, что всё вышло именно так, но мне не жаль, что благодаря этому я получил то, чего заслуживаю.       Речь Вэнь Ци, которую он отчеканивал так быстро, что Ён Хэнг едва успевал разбирать слова, вонзалась в сердце юноши, кромсая остатки души. Если бы не он, никакого суда не было бы. Если бы не он, Вэнь Ци бы не пришлось работать на Генерала Цзянчжоу. Если бы не он… дедушка остался бы в живых. Эта мысль нанесла последний, смертельный удар. Рубиновые глаза потеряли свою яркость, Ён Хэнг опустил плечи и бездумно глядел в одну точку. Он потерял всё. Он потерял всё из-за своих ошибок, которые уже исправить было невозможно. — Вэнь Ци? — послышался голос сзади Ён Хэнга.       Ци Шима, забросив палку на плечо, выходил из храма, видимо, на дневную тренировку. — Ци Шима… Приветствую, — хмуро произнес Вэнь Ци, отдав быстрый поклон. — И тебе тоже. Вижу, ты обзавелся титулом, — он едко усмехнулся и, пройдя вперед, пихнул Вэнь Ци в сторону. — Прочь с дороги. Я тебе кланяться не собираюсь, предатель.       Произнеся это, он отвернулся и смело зашагал к остальным ребятам. Вэнь Ци провел его испуганным взглядом, мотнул головой, и снова сделался серьезным. — Мне было поручено доставить тебя в другой храм. Храмы Божества Плодородия расформировывают. В скором времени их не останется вовсе. — Делай, что хочешь. Мне нет разницы, куда ты меня притащишь.

***

      Путь занял недолгое время, но Ён Хэнг совсем не следил за тем, насколько далеко его везут. Он чувствовал себя пойманным зверем, которого за поводок ведут новому хозяину, потому что старому этот зверь не понравился. Ён Хэнг не мог думать ни о чем, ни одна мысль, как бы та не пыталась, не могла поселиться в его голове, которая казалась тяжелой. Подобно заключенному, Ён Хэнг опустил голову и всё дорогу молчал, лишь когда он вступил на территорию храма, он печально оглядел новую местность: храм был совсем небольшим, крохотным. Казалось, там не было места даже для занятий, только для поклонения Божеству. Учеников на улице тоже не было, лишь одинокий старик подметал от опавших листьев тропинку. — Добрый день, господин Пин Фэн, — произнес Вэнь Ци, подойдя к старику. — Моё имя Вэнь Ци, Божество Весеннего Ветра. Я прибыл по поручению Генерала Цзянчжоу.       Тот взглянул на него по-доброму и слабо улыбнулся. — Ох, старина Генерал Цзянчжоу ещё не забыл это место? Как мило с его стороны, — ласково говорил старик. — Я так понимаю, Вы, Ваше Превосходительство Божество Весеннего Ветра, привели ко мне ученика? — Да. Его имя — Ён Хэнг. Он низвергнутый небожитель, внук Божества Плодородия. — Давно у меня не было небожителей… Благодарю Вас и Небеса за ваш труд.       Вэнь Ци засмущался, замешкался, не зная, что ответить, поэтому глупо поклонился и изрек: — Благодарю, господин Пин! Мое дело сделано, так что поспешу откланяться. — Счастливой дороги, Божество Весеннего Ветра, — как только Вэнь Ци пропал, старик осторожно коснулся плеча Ён Хэнга. — Идемте, господин Ён. Я покажу вам храм.       Они прошли в небольшое сооружение, где и показывать толком было нечего — главный зал с благовониями и небольшой статуей Генерала Цзянчжоу, пара комнат первой необходимости, кладовая и всё. Никаких залов для обучения, просторных столовых и старой библиотеки. — Я прошу прощения, что совершенно не подготовился к Вашему приходу. Меня не предупредили о том, что прибудет ученик. Не хотите ли отведать чего-нибудь?       Ён Хэнг лишь мотнул головой. — Правда? Может быть, тогда чая?       Реакция была той же. — Вы, наверное, очень устали с дороги. Ничего страшного, если я расстелю вам в кладовой? Там много места и светло.       Ён Хэнг снова ничего не ответил и сам не заметил, как очутился в той самой кладовой, о которой говорил старик. Она действительно была просторной, хоть и небольшой. В воздухе стоял легкий запах благовоний. Через окно пробивались теплые лучи уходящего солнца. Усталость настигла Ён Хэнга незаметно, стоило ему положить голову на мягкую подушку, как он тут же уснул.       Проснулся он ранним утром. Солнце потихоньку вставало, снаружи пели птицы. Сонливость быстро пропала, и Ён Хэнг жалобно завыл. Он не выспался, но при этом и уснуть не мог, ворочился-ворочился, и в конечном итоге встал. Открыв дверь, он наступил на аккуратно сложенную монашескую одежду, рядом с которой лежала новенькая обувка. Одежда была фиолетового цвета и куда более удобной, чем монашеский халат, который до сих пор оставался на Ён Хэнге. Он быстро переоделся, затянул потуже пояс и осторожно вышел из комнаты. В храме витала пыль, её можно было хорошо заметить под солнечными лучами. Ён Хэнг прошел в главный зал и сразу же увидел старика, сидящего на пороге. Он тихо любовался рассветом. Казалось, что в мире его ничего не тревожило.       Ён Хэнг постоял на месте, поколебался. Он чувствовал себя щенком, выброшенным в новое, неизвестное помещение, которое пугало больше прежнего, но, собрав все силы, он медленно подошел к старику и сел рядом, тихо бросив: — Доброе утро. — Ох, господин Ён, вы проснулись? — приоткрыв узкие глаза, произнес старик. — И переоделись. Это вы правильно, а то скоро холода, ходить в том халате, что был у Вас, попросту опасно для здоровья. — Спасибо… — тихо пробурчал Ён Хэнг, поджав плечи.       Старик ненадолго замолчал, любуясь утренней зарей. Небо розовело, но совсем скоро стало светлым, голубым. Ён Хэнг и сам невольно залюбовался солнцем, на которое редко обращал внимание, а потом перевел взгляд на старика, которого теперь мог спокойно изучить: круглое лицо было в морщинах, их было куда больше, чем у Ён Тсубы. Кожа смуглая и покрытая пятнами. Темные брови контрастировали с седыми короткими волосами. Кое-где была старческая лысина. Но при всем этом он выглядел весьма здоровым и счастливым, мудрым и спокойным. Ён Хэнг мысленно попытался сравнить его образ с прошлым смотрителем храма, но не смог — его вид размылся и остался в памяти блеклым, вечно недовольным и ворчливым пятном. — Как Вы себя чувствуете? — спросил старик. — Вы проспали две недели, а я не смел Вас беспокоить. — Две недели? — удивился Ён Хэнг, отойдя от своих размышлений. — Да. Для небожителей это неудивительное явление. Многие используют сон для восстановления своих сил. Он помогает не хуже продолжительных медитаций. Порой он занимает месяца, а иногда и целые годы. — Вот как… — угрюмо хмыкнул Ён Хэнг. — Но я уже не небожитель… — А Вы не собираетесь обратно на Небеса?       Ён Хэнг закачал головой, поджимая тонкие губы. — Там меня никто не ждет. Я совершил слишком много ошибок. Единственным, кто мог меня там ждать, был мой дедушка, но он… погиб в схватке с демоном… Так что возвращаться на Небеса у меня нет никакого желания… — дрожащим голосом проронил Ён Хэнг, чувствуя, как глаза наполнились слезами. Он быстро вытер их, зашмыгал и опустил голову. — Ох, бедное дитя, — старик похопал Ён Хэнга по плечу и вздохнул. — Мне очень жаль, что Вам пришлось это пережить. В таком случае, я не стану Вас напрягать. — Не станете? — осторожно подняв взгляд на старика, переспросил Ён Хэнг.       Тот слабо улыбнулся. — Да. Видите ли, вы, наверное, заметили, что учеников здесь, кроме вас, нет. Я человек такой, не могу заставлять кого-то делать что-то против его воли. Раньше здесь учились мои сыновья, я передал им свои знания. Сам я бессмертный заклинатель, но на Небесах никогда не был. Женившись, мои сыновья сослали сюда своих детей. Так я взращивал целые поколения, но со временем всё больше и больше юношей находили свое предназначение в другом: в политике, искусстве, науке. Я понимал их стремления и видел потенциал, поэтому не стал держать в храме. Ученики разошлись, а новые не пришли. Со временем и храм стал разрушаться, многое переплавляли на монеты, камни растащили на дома. Раньше этот храм был больше, а сейчас остался только главный зал и пара комнат. Даже помолиться сюда ходят редко — подниматься высоко и муторно, — старик вздохнул и продолжил: — А знаете, как меня звали ученики? — Как? — Дедушка Пин. Даже те, кто мне родственником не был. Не любил я, когда они начинали воспринимать меня, как учителя. Злого, строгого. Я не такой сам по себе, по природе я мягкий, местами даже слишком. Мне порой дети мои говорили, что я слишком балую учеников. Может оно и так, но я не знал ничего лучше, чем видеть их улыбки во время обучения. Тяжело мне быть учителем Пином. Вот и стал дедушкой. А они моими внучками. — Дедушка Пин… — повторил как-то печально Ён Хэнг. — А я? Я тоже должен так вас называть? — Конечно, нет, только если сам того захочешь, а я бы звал тебя внучок Ён, — произнес старик.       Ён Хэнг почувствовал себя неловко, смутился, покраснел и отвернулся, подняв голову к солнцу. На лице старика вновь появилась добродушная и ласковая улыбка. — Честно говоря, я очень рад, что мы смогли познакомиться. Мне как раз не хватало пары юношеских рук. — А что я буду делать? — Помогать мне по хозяйству. Хоть я и бессмертен, но это не значит, что полон сил. Увы, время — жестокая вещь. Оно и меня не пощадило. Будешь спускаться за продуктами в ближайшую деревню, дорожки расчищать. Захочешь — научу готовить и шить. А свободное время трать, как тебе будет угодно. У меня и книги есть, и лук со стрелами для тренировки. Если вдруг я тебе надоем, и этот храм перестанет быть тебе домом, я отпущу тебя, как отпускал других учеников.       Ён Хэнг мельком, словно щенок, ещё раз взглянул на старика. Ему даже стало его немного жаль: неизвестно, сколько он живет на этой горе, в этом крохотном храме совсем один. Сыновья, вероятно, давно погибли. Время, как сказал сам дедушка Пин, не щадит никого. Чем-то с Ён Хэнгом они были похожи: они оба были одиноки, но при этом вынуждены были жить, наблюдая, как течет жизнь, нещадно убивая тех, кто не выдержал её натиска. От этого осознания Ён Хэнгу стало легче. Он не один такой, потерявший всё и вся, но вынужденный существовать в мире.       Юноша снова взглянул на небо вместе с дедушкой Пином. Яркие лучи постепенно касались их лиц, целовали, гладили, и на душе вдруг стало так спокойно. Так легко и беззаботно. Боль и тревога прошли, словно их сдуло легким осенним ветром, и наступила тишина. Тишина, которую так давно не слышал, но очень любил Ён Хэнг. Он слушал её, улавливая каждый мимолетный звук: где-то вдалеке утренняя пташка взмахнула крылом, где-то внизу прикрикнул работящий мужик, где-то зашелестели листья. Это место было таким незнакомым, но в тоже время совершенно родным, словно именно сюда Ён Хэнг и мечтал попасть. Здесь его никто не знает. Здесь нет надзирателей и нет конкурирующих учеников. Здесь нет обиды и тревог, от них остался лишь груз на сердце, к которому Ён Хэнг больше никого не подпустит. Здесь есть только он — Ён Хэнг. Ён Хэнг, которого никто и никогда не узнает.