Истинные желания отвергнутых

      А-Сянь не обманул — на следующий день он, стоило солнцу подняться чуть выше горизонта, прибыл к храму. Ён Хэнг только вышел на порог, потянулся, вдыхая весенний воздух полной грудью, как в ворота принялись стучать. Точнее даже не стучать — по звуку было похоже, что А-Сянь решил биться головой об деревянные двери, словно какой-то упертый баран. — Неужто он действительно приперся… Утром — это же не значит, прямо когда я только проснулся! — про себя возмутился Ён Хэнг, но понимал, что раз уж этот почтальон пришел, выгнать его будет проблематично и весьма некрасиво, особенно после того, как дедушка Пин обозвал их друзьями.       Ён Хэнг за пару шагов оказался около ворот и открыл тяжелые двери, но не успел он и поприветствовать А-Сяня, как в ноги его ударилось что-то. Ён Хэнг подпрыгнул, зашипел от боли и опустил глаза вниз. Он встретился взглядом с фыркающим кабаном с коричневой и курчавой шерсткой. На шее висели четки и от них шла веревка в руки А-Сяня. Ещё раз неприветливо фыркнув, кабанчик опустил голову и принялся рыть копытцем землю, готовясь в очередной раз атаковать незнакомца. — Мамочки, ты зачем сюда кабана притащил?! — вскрикнул Ён Хэнг, скрывшись за дверью так, чтобы наглый кабан не принялся снова биться лбом об его ноги. — Не кабан это, а свин, Хэнг-сюн! — поправил друга А-Сянь, оттаскивая домашнего питомца, который вдруг принялся визжать, встав на задние копытца. — Ужин! Ужин! Ну хватит тебе, ты же не дикарь какой-то! — Ещё какой дикарь он! — возмущался Ён Хэнг, всё ещё выглядывая из-за двери лишь головой. — Убери его немедленно! Привяжи, вон, под горой! — Хэнг-сюн, не будь так жесток! Вдруг его там кто-нибудь украдет и заколет! — Ага-ага! А лучше пусть он мне все ноги своим лбом изобьет! — Он просто испугался!       В подтверждение слов хозяина Ужин завизжал и забродил кругами, из-за чего А-Сянюь приходилось постоянно перебрасывать поводок из руки в руку, чтобы его ноги вдруг не оказались связаны. Ён Хэнг от этого заявления смелее не стал, нахмурился и закатил глаза. — Ему-то меня бояться! Он вон, кого хочешь изобьет! — Никого он не избивает, Хэнг-сюн! Ты бы лучше его угостил чем-нибудь, тогда он к тебе привыкнет быстро. Яблоками, например! А-то он даже меня из дома не хотел выпускать, как я ему сказал, что к тебе собираюсь! Тоже мне лбом об ноги бился. — Ты ещё и разговариваешь с ним? — округлив узкие глаза, переспросил Ён Хэнг. — Ну да, — ответил А-Сянь, захлопав огромными глазами,       Ён Хэнг замолчал, глядя на А-Сяня, как на настоящего сумасшедшего. Руки так и чесались избить его кулаками по голове или со всех силы стукнуть дверью его неугомонного свина по лбу, чтоб тот думал несколько раз, прежде чем на чужой территории показывать свой характер.       Громко топая, Ён Хэнг зашёл в храм и прошел в столовую, где, посматривая в окошко, трапезничал дедушка Пин. — Приятного аппетита, — быстро из вежливости бросил Ён Хэнг и скрылся за шторкой. — Благодарю, внучок, — ответил дедушка Пин, хлюпая из миски кашу. — Вы не против, если я возьму пару яблок? — рыская в корзинках, куда обычно складывались фрукты и овощи, спросил Ён Хэнг. — А то там А-Сянь пришел… Со своей свиньёй сумасшедшей… — Ну-ну, Ён Хэнг, что за слова, не ругайся, — ласково попросил дедушка Пин, по-старчески вздыхая.       Ён Хэнг хотел было начать возражать, объясняться, как его обидел этот страшный свин, но в итоге наоборот смутился, к щекам прилила кровь, а сердце кольнуло раскаленной иглой. Он вжал шею в плечи и поежился от того, что в комнате стало резко холодно. — Простите… — тихо пробурчал он. — Ничего-ничего, все в порядке. А яблоки, конечно, бери. И А-Сяня угостить не забудь. — Да куда уж я денусь.       Ён Хэнг запихал яблоки по карманам и выскочил из храма так быстро, словно его единственной мечтой в жизни было покормить свинью. Выглянув из-за дверей, он встретился взглядом с А-Сянем, который все это время стоял около ворот, ни отходя ни на шаг, как послушный пёс, и после взглянул на наглого Ужина. Ён Хэнг, скрипя душой, достал одно яблоко, протер его хорошенько, посмотрел на свина, на фрукт и снова на свина… Тот, видимо, понял, что угощение было для него, довольно захрюкал, потянулся к Ён Хэнгу, а он лишь боязливо спрятался за дверью, думая, что сейчас его ноги снова пострадают от столкновения со лбом зверя. — Не бойся, Хэнг-сюн. Он не кусается, — поспешил успокоить друга А-Сянь. — Да ты посмотри на него… Он и глазом моргнуть не успеет, как человека сожрёт. — Ничего он не сожрёт! Я же цел и невредим! — присев рядом с Ужином, А-Сянь в подтверждение своих слов принялся гладить его, как кота, а свин принялся радостно взвизгивать, видимо, пытаясь мяукать.       К Ён Хэнгу вдруг пристала брезгливость, от одного взгляда на все эти объятия со свиньей хотелось вымыть всё тело, но и казаться в глазах А-Сяня трусом, что испугался какой-то там свинки, он не хотел. Как говорится, глаза боятся, а руки делают: Ён Хэнг все же вышел из своего укрытия и, присев на корточки, протянул Ужину яблоко. Свин принюхивался, потыкал пятаком в угощение, хрюкнул пару раз и вгрызся в яблоко. Ён Хэнг испугался, выронил фрукт, убирая руку подальше, но свин был готов съесть его и с земли. Он быстро сгрыз яблоко, сыто хрюкнул и принялся вынюхивать, нет ли у Ён Хэнга для него ещё угощения. Запах сладких яблок Ужин отыскал быстро, и, подойдя к Ён Хэнгу, принялся пяточком тыкать его в ногу. — Эй-эй! Больше не дам! — воспротивился Ён Хэнг, вскакивая на ноги и отходя к А-Сяню.       Ужин этого «больше не дам» не понял и, играясь, пошел за Ён Хэнгом. Тот спрятался за А-Сяня и принялся бегать от свиньи, словно от дворовой собаки, а А-Сянь, глядя на это лишь хихикал, еле успевая перебрасывать веревку из рук в руки, но в итоге сам сбился. Поводок обвил ноги Ён Хэнга и А-Сяня, и они, скованные, прижались друг к другу. А-Сянь смущенно ойкнул, заволновался и судорожно попытался распутать поводок, пока Ён Хэнг, сжавшись всем телом, таранил его недовольным и напуганным взглядом. Стоило Ён Хэнгу освободиться от оков, он тут же сделал два шага назад, сбил с плеч пыль и исподлобья взглянул на А-Сяня и на его наглого Ужина, который нюхал землю в поисках чего-нибудь съестного. — Прости, Хэнг-сюн, — виновато произнес А-Сянь, почесывая затылок. — Держи свою свинью при себе! — прикрикнул Ён Хэнг, сложив руки на груди, но, посчитав свое поведение уж крайне неприличным, выудил из кармана яблоко, протер его и протянул А-Сяню. — На. Это тебе. Не только же твою свинью кормить.       А-Сянь захлопал глазками, улыбнулся смущенно и взял яблоко из рук Ён Хэнга, стараясь случайно не коснуться его руки пальцами. — Спасибо, Хэнг-сюн, — подкинув яблоко и ловко его словив, произнес А-Сянь.       Они отправились через деревню к дому А-Сяня, который, по его словам, находился далеко за холмами, чуть ли не у самого леса. Впереди юношей шел Ужин. Он, подобно охотничьей собаке вынюхивал дорогу, хрюкал и вел товарищей за собой, порой оглядывался, чтобы проверить, не отстают ли они. Ён Хэнг безо всякого интереса рассматривал знакомые низкие домишки, пока А-Сянь здоровался с каждым прохожим и, если позволяло время, даже спрашивал у них, как их дела. Те отвечали, радовались, говорили, что ждут А-Сяня в гости с каким-нибудь интересным известием. C Ён Хэнгом они даже приветствием не обменивались, а Ён Хэнг и не ждал от них этого, шел себе спокойно, опустив голову, как шел по деревне обычно. Ему казалось, что стоит поднять голову, и он не увидит лиц людей, лишь смазанные рожи, одна похожую на другую. Впрочем, именно так в его голове и запомнились жители деревни, и пока А-Сянь мог узнать прохожего по одной только родинке на щеке, Ён Хэнг не мог разобрать никого.       Дорога была долгой, поэтому молчать А-Сянь не стал и, стоило им пройти немного дальше, где основной поток знакомых А-Сяня уменьшился, он начал разговор с Ён Хэнгом: — Хэнг-сюн, могу ли я узнать, откуда ты? — Предпочту не отвечать на этот вопрос, — угрюмо бросил Ён Хэнг, не поднимая головы. — А? Почему? — наклонив голову в бок, чтобы заглянуть в глаза Ён Хэнга, печально спросил А-Сянь. — Не вижу смысла. Всё равно места, откуда я родом, уже не существует. А ты? Или ты жил здесь всю свою жизнь? — Я-то? А я… Я… — замялся А-Сянь, потирая затылок. — Я тоже раньше жил в другом месте, а потом кочевал вместе с отцом, в итоге я остановился здесь, а он поселился в лесу. Ну, ты, наверное, знаешь, все эти духовные практики! Воссоединение с природой и всё такое. Вот он ими и занимается. А я порой его навещаю, сам пытаюсь… ко всей этой жизни приспособиться. Но у меня не особо получается. Отшельническая жизнь не для меня. Мне куда спокойнее с людьми. Ну, или хотя бы с животными! — По тебе видно, — лишь коротко ответил Ён Хэнг, пожав плечами.       Разговор снова вошел в тупик, и как бы А-Сянь не пытался вывести его в правильное направление, у него ничего не получалось — Ён Хэнг или молчал, или отвечал весьма сухо, от чего и А-Сянь отвернулся, поджимая губы.       Ён Хэнг почувствовал холод в руках, поёжился и взглянул на небо. На нем не было ни тучки, лишь огромное солнце озаряло смертную землю, но его тепло, как казалось Ён Хэнгу, совсем не доходило до него или же проходило насквозь, совершено не грея. Тоска снова повисла на его юном сердце, он тяжело вздохнул, словно был глубоким старцем, и опустил плечи, кривя осанку. — Хэнг-сюн, всё в порядке? — поинтересовался А-Сянь, взволнованно поглядывая на Ён Хэнга. Он наблюдал за ним всё время, пока они шли. — Да, всё в порядке, — голос его явно не звучал как «всё в порядке». — А долго нам идти ещё? — Нуу, ещё даже до поворота не дошли… А ты устал? Если хочешь, мы можем прилечь отдохнуть.       Вместо Ён Хэнга ответил Ужин: он захрюкал, завизжал и самым наглым образом встал копытцами на ноги А-Сяня, тем самым, подобно ребенку, просясь на ручки. А-Сянь усмехнулся и, взяв весьма тяжелого свина на руки, отошел вместе с Ён Хэнгом к дереву, и сел под ним. Тень спрятала юношей от ласкового солнца. Ён Хэнг изнуренно вздохнул, обнял колени и уткнулся в них носом, пытаясь вспомнить, чем раньше он занимался в такую тёплую погоду, но воспоминания в потеплевшей голове расплавились и смешались в единую клейкую массу, в которой нельзя было понять, кто есть кто.       А-Сянь достал подаренное ему яблоко и принялся им громко хрустеть. Ужин тоже захотел присоединиться к трапезе, потянулся пятаком к фрукту, но А-Сянь легонько оттолкнул его, давая свину понять, что ему ничего не достанется. Тогда Ужин обиженно фыркнул и принялся рыскать в поисках хотя чего-то съестного. Маленькими копытцами он разрывал землю, тыкал в ямку пятаком, фыркал и начинал рыть новую ямку. Ён Хэнг покосился на свина и чуть нахмурился. — Вот поэтому я и говорил, чтобы ты его на территорию храма не пускал, — произнес он как-то тихо и грозно. — На территории храма он так не делал! У меня же дома он так не делает! — принялся защищать своего домашнего питомца А-Сянь, а после, взглянув на Ён Хэнга, заговорил его голос стал печальным: — Хэнг-сюн, с тобой точно всё в порядке? Ты выглядишь таким грустным, что мне становиться стыдно, что я тебя вытащил погулять. — Да не в тебе дело, — вздохнул Ён Хэнг. — Я ведь ни с кем здесь не общался, так что и сейчас не знаю, как себя вести. — А ты и не думай, как надо себя вести! Говори, что вздумается! Вот, например, вспомнил забавную историю, её и расскажи! — Не было у меня в жизни забавных историй. — Что? Ни одной, совсем? — Ни одной. А если они и были, то уже более никогда не повторятся. — Даже если так, я был бы не против их послушать. Или тебе тишина важна, ты только скажи, я тут же замолчу! — Да разве тебе бы хотелось сидеть в тишине? Ты, вроде, человек общительный… — Общительный, конечно, но это не значит, что я не смог бы и помолчать. Особенно рядом с хорошим товарищем!       Ён Хэнг вновь взглянул на А-Сяня, как на безумца. Его речи отдаленно напоминали ему того, кого он бы предпочел забыть… Точнее, он бы предпочел забыть момент жизни, когда оказался с этим существом. Уж слишком много боли оставило ему то сладкое знакомство, о котором он вспоминал почти каждый день, пытаясь хотя бы в голове возродить то тепло, которое чувствовал с тем, кто оказался его первой любовью. Но как бы Ён Хэнг не пытался, теплота не возвращалась той приятной сказкой, какой она казалась раньше. Она обжигала до мяса, оставляла шрамы по всему телу, заставляла корчиться от боли и рвать себе волосы на голове. В такие моменты Ён Хэнг думал, любил ли он того демона вообще или же просто видел в нем ключик к спасению, а дальше… Он не мог найти ответа на то, что было бы дальше. Наверное, ничего, как и сейчас. — Хороший товарищ, — грустно усмехнулся Ён Хэнг и прикрыл глаза. — И долго ли ты меня знаешь, чтобы такими словами раскидываться? — А что? Разве назвать кого-то хорошим товарищем — плохо? — хлопая ресничками спросил А-Сянь и чуть подался вперед, чтобы можно было рассмотреть лицо Ён Хэнга. Он сдерживал себя, чтобы случайно не коснуться хоть какой-то части его тела. — Нужно знать, кого так называть… Иначе этот «хороший товарищ» может однажды тебя предать, — слова Ён Хэнгу давались тяжело, голос предательски вздрагивал и, закончив говорить, Ён Хэнг прокашлялся, и отвернулся.       Лицо А-Сяня сделалось растерянным, словно он еле сдерживал горькие слезы. Ён Хэнг вдруг показался ему таким далеким, таким недосягаемым. Он будто бы спрятался за терновым кустом, желая, чтобы никто не протягивал к нему руки, хотя он сидел, вот, прямо перед ним, прикрыв свои печальные и полные дум глаза. Но А-Сяню и колючки не были страшны: он вытянул руку, положил её Ён Хэнгу на плечо и тихо, с какой-то личной надеждой спросил: — А твой хороший товарищ тебя предал? — Тогда я думал, что да. А сейчас…       А-Сянь почувствовал, как на лице его появилась улыбка, но со следующими словами Ён Хэнга она тут же пропала. — Мне кажется, сейчас нет смысла обсуждать то, что было между нами тогда. Все равно всё кончено.       Ён Хэнг тяжело вздохнул, А-Сянь понимающе перенял этот тяжелый вздох, и они, тяжело вздохнув, замолчали. Ён Хэнгу вспомнился храм Божества Плодородия, А-Сянь вспомнил что-то свое, но что-то такое же родное и горькое. Они молчали, то ли наслаждаясь, то ли страдая от того пустого спокойствия, что обрушилось на их души. Даже Ужин перестал рыть землю, подошел к своему хозяину и, подобно кошке, улегся у него на ногах. А-Сянь поднял тяжелую руку и принялся гладить свина по жесткой шерстке, а тот довольно хрюкал, подставляя бока. Ён Хэнг искоса поглядывал на них, на эту печальную и в то же время очень приятную фигуру А-Сяня. Что-то в А-Сяне казалось ему родным. Возможно, яркие волосы, напоминающие солнце, которое светило ему в окно, когда он был малышом, и будило его. Возможно, эти карие глаза, поблескивающие от света, похожие на слабую тень, под которой прятался Ён Суэ от домашней работы. Засмотревшись, Ён Хэнг совсем не заметил, как взгляд А-Сяня был также направлен на него. Ён Хэнг смутился, фыркнул и вскочил на ноги, отбивая одеяние от травы и пыли. — Думаю, что пора отправляться в путь. Иначе мы до твоего дома дойдем только к ночи!       А-Сянь кивком согласился и, поставив Ужина на копытца, они втроем продолжили шагать к дому. Разговоры особо не клеились, они шли молча, разбавляя тишину только шарканьем ног по земляной тропинке. Даже Ужин стал скромнее: не визжал, не хрюкал, не рылся в грязи, а шел, словно полководец, впереди, гремя четками на шее. А-Сянь этому умилялся, Ён Хэнг умилялся с того, что кому-то в принципе нравятся свиньи.       Когда они пришли к дому А-Сяня, солнце уже висело прямо над небосводом, но не пекло, а приятно щекотало лицо длинными лучиками. А-Сянь открыл калитку и, словно служащий, пропустил Ён Хэнга вперед, а тот слабо усмехнулся, легко поклонился и зашел на территорию скромного домишки. Его простота грела душу Ён Хэнга. Вспоминая слова дедушки Пина о особых землях, которые полны чистой энергетикой, это место казалось одним из таких. Оно казалось неземным, родным, тихим и спокойным. Как будто ты увидел райский уголок во сне. Лужайки были чистые, где-то прорезались первые весенние цветочки, которые ещё не съел Ужин, голые ветки раскинулись над домом, словно защищая его от невзгод. В такое место и приходить по приглашению неудобно, словно вторгаешься на святые земли. — Ты не стесняйся, Хэнг-сюн, — подтолкнув друга, произнес А-Сянь. — Хочешь, я тебе покажу своих питомцев?       Ён Хэнг утвердительно кивнул и последовал за А-Сянем, продолжая любоваться смиренной красотой. Они прошли за дом, где гуляли самые настоящие курицы, кудахтали, хохлились, а в тени, подальше, гуляла козочка. Она громко заблеяла при виде А-Сяня, и тот помахал ей рукой. Запах, конечно, стоял не самый приятный. Ён Хэнг поморщился, но на удивление быстро привык. — А кролики у тебя есть? — спросил он невзначай, глядя, как А-Сянь схватил курицу и принялся гладить её по голове. — Кроликов нет. Они ведь плодятся много… И это с каждым надо будет сидеть, общаться, а у меня времени на это не хватит! А что? Тебе нравятся кролики?       Ён Хэнг пожал плечами. — Просто у моего дедушки... не у дедушки Пина, у другого, родного... было много их, вот и спрашиваю, может, у тебя есть. Хоть бы их погладил, а то он мне не разрешал их трогать. — Почему? — Говорил, что они тогда к рукам привыкнут и будут вечно просить их погладить. — Ну и правильно, что будут просить! Это ведь совершенно естественно, — усмехнулся А-Сянь. — А если их не гладить, они же тогда никогда и никому не дадутся в руки, заскучают и будут грустные.       Ён Хэнг слабо улыбнулся и тыльной стороной ладони коснулся мягкой головы курицы. Почему-то ему показалось, что разговор шел вовсе не о кроликах, но эта мысль быстро вылетела из головы дуновением ветра. — Я надеюсь, ты её резать не будешь, — нахмурившись, спросил Ён Хэнг. — Не буду! Я же не злодей какой-то чтобы сначала её гладить, а потом зажарить! Ты, кстати, не проголодался? Я сегодня с утра как-то много вкусного риса приготовил, а курам отдавать жалко… Будешь?       Ён Хэнг вновь кивнул. Тогда А-Сянь бросил бедную курицу, та забила крыльями, недовольно закудахтала, приземлилась к своим подругам и начала жаловаться. Ён Хэнг возмущенно ахнул, надул щеки, а А-Сянь лишь виновато посмеялся, зачесал затылок и провел Ён Хэнга в свое жилище.       Дома пахло теплом и древесиной. Ужин развалился на полу под лучиками солнца и принялся посапывать, порой дергая копытцами. Ён Хэнг разглядывал дом, словно музей. Несмотря на скромность, здесь было весьма уютно: полы чистые; стены украшены старенькими, но хорошо сохранившимися картинами, которые были выполнены в разных стилях; на полках стояли статуэтки животных вперемешку с различными банками и сосудами; кое-где стояли корзины с овощами и фруктами, мешки с рисом и другой крупой. В ведрах — кристально чистая и прохладная вода, которой можно было и напоиться, и руки помыть: прежде чем заняться сервировкой стола, А-Сянь хорошенько помыл руки, насухо их вытер. Ён Хэнг не захотел показаться неряхой и тоже хорошенько вымыл руки перед трапезой. — Вот, присаживайся, — произнес А-Сянь, заканчивая расстановку тарелок на столе.       Ён Хэнг даже опешил при виде полного различных закусок и блюд стола. Он поджал губы, вспоминая, как А-Сяня напоил всего-то обычным чаем. Даже без десерта! А тот накрыл целый стол и, как подметил Ён Хэнг, без мяса, что для него было крайне удивительно, особенно глядя на весь тот зверинец, который развел А-Сянь у себя дома. — Здесь соленья, грибы, овощи, зелень… Это острый соус. В общем, бери, всё, что душе угодно, — со всем своим радушием говорил А-Сянь.       Ён Хэнг в качестве благодарности кивнул головой, сел за стол, сложил руки в молитве и, помолчав несколько секунд, принялся накладывать к рису первое, что попадется под руку. Еда была не хуже той, какую могли бы подавать на императорских пирах. Жаль только, что Ён Хэнг на них никогда не был, но он всё равно был уверен, что готовят там примерно также вкусно. Рот жгло от острого перца, но свежесть овощей остужала пожар, подобно тому, как остужается рассерженная душа после душевного разговора. — А-Сянь, а ты тоже мясо не ешь? — А? — подняв голову с набитым ртом, ответил А-Сянь. Он громко проживал, проглотил и только потом продолжил говорить: — Ну, я ем… просто по праздникам! Наедаюсь на целый год! Не стану же я своих курочек резать! Или Ужина!       Он довольно похлопал себя по животу, сыто улыбаясь. Ён Хэнг особой радости не разделил, но про себя посмеялся: наедаться на целый год… Он такого давно не ощущал.       Голодать-то Ён Хэнг не голодал, но чувства сытости не наблюдал давно. То ли это было связано с небольшими порциями, то ли с тем, что вся энергия уходила за время работы — он не знал, но даже если бы и узнал, это ненужное знание никак бы его не насытило. — А можно добавки? — постукивая палочками по пустой тарелке, смущенно спросил Ён Хэнг. — Конечно! — А-Сянь резво вскочил и принялся деревянной ложкой накладывать Ён Хэнгу рис, не жалея, с горстью. — Но-но-но! Не так же много! — запротестовал Ён Хэнг, хватая А-Сяня за запястье.       Тот остановился, взглянул на Ён Хэнга с недопониманием. Тот тоже на него взглянул, их взгляды встретились и разошлись в противоположные стороны. Нахмурившись, Ён Хэнг отпустил руку А-Сяня и отвернулся. — Прости. — За что ты извиняешься? — удивился А-Сянь. — За то, что я не накормил тебя должным образом в храме. А ты мне и добавку даёшь, как родному. Вот и стыдно как-то стало. — Здесь нечего стыдиться, Хэнг-сюн. Я только рад тебя накормить, как лучшего гостя. Возможно, я слишком стараюсь, но я как-то уже и позабыл, как принимать гостей. Видишь ли, за всю мою жизнь здесь, ты мой первый гость. — Первый? А как же люди из деревни? Разве они к тебе не наведываются? — Не-а. Они сюда почти и не ходят. Так, только если через лес идут.       Сердце Ён Хэнга тоскливо кольнуло от печального вида А-Сяня, который сначала и не был ему заметен: Ён Хэнг был уверен, что у общительного почтальона дом всегда полон гостей, друзей, товарищей или случайных прохожих, а на деле всё было совсем наоборот. Только зверьё наполняло его дом. От этого и разговоры со свином не казалось такими уж и дикими, а скорее отчаянными. Неизвестно, сколько слез и тоски увидел весь скот А-Сяня. Наверное, столько же, сколько узрели амулеты в каморке Ён Хэнга. — Ты если заскучаешь, заходи ко мне в храм. Дедушка Пин булочки готовит иногда с мясом, так что тебе не придется наедаться только по праздникам, — после недолгого молчания произнес Ён Хэнг и тут же заткнул себе рот рисом.       Глаза А-Сяня радостно блеснули, и этот волшебный блеск, подобно падающей звезде, скрылся в темнеющей краске. А-Сянь заулыбался ни то радостно, ни то смущённо и, почесав затылок, произнес: — Спасибо, Хэнг-сюн. — Не за что. Мне хоть будет с кем в карты играть! — Ён Хэнг даже жизнерадостно улыбнулся в ответ. — Вот во что, а в карты я, увы, не умею… Но могу научиться! — приврал А-Сянь. — Если захочешь, я тебя сам научу. Только я, честно говоря, играл давно, но, думаю, это мастерство не проиграл. — Я буду только рад поучиться у мастера! — со всей искренностью произнес А-Сянь.       Они рассмеялись, так звонко и радостно, словно стали беззаботными детьми, которые ещё не видели ни горя, ни страха, ни тревог. И всё вдруг действительно стало таким простым и бесконечно прекрасным. Словно там, завтра будет будущее, о котором каждый грезил когда-то и о котором в итоге позабыл из-за тяжести реальной жизни.       Они проболтали чуть ли не до позднего вечера, смеялись, рассказывали забавные истории, в которых можно было найти душевный и грустный посыл, но каждый старался о нем не задумываться, что не омрачать беседу. Ён Хэнг не мог сдерживать легкую улыбку, глядя на А-Сяня, который хохотал без всякого стыда и даже не прикрывал рот. Сначала он улыбался от неловкости: ему никто и никогда не позволял так громко смеяться над какой-то чепухой. Он сразу же вспомнил, как матушка, стоило начать Ён Суэ шалить, хмурилась и ставила руки на бока, от чего становилась похожа на страшного орла, а сам маленький Ён Суэ становился её добычей, которую она, схватив массивными ладонями, утаскивала в комнату, приговаривая, что всё расскажет отцу о том, как его наследник балуется и капризничает. А Ён Суэ тогда и не понимал значение этого громкого слова «наследник». Наследник чего? Фамилии? Дома? Наследник тех посиделок с дядей? На них Ён Суэ было весело, ничего не скажешь, но когда дело доходило до основной работы, его клонило в сон, он начинал ёрзать, тянуться к еде или думать о своем. В такие моменты он думал, а что если он откажется продолжить дело отца? Тот пустит его на все четыре стороны, лишь бы не видеть более?       Распрощавшись с А-Сянем, Ён Хэнг попросил его не провожать и поплелся в храм с пустотой на душе, которая постепенно стала настолько мерзкой, что хотелось её вырвать с корнем и растоптать где-нибудь по дороге. Пьяные чувства веселья и свободы опустошили разум ненадолго, и стоило Ён Хэнгу очутиться в одиночестве, как все печали и тревоги вернулись обратно, словно принесенные волной. Ён Хэнг корил себя в мыслях за то, что слишком много разболтал А-Сяню, потому что он обязательно вывернет всё против него однажды. Обеспокоенная душа пыталась найти компромисс, уверяя, что А-Сянь — человек хороший, раз даже дедушка Пин отзывается о нем хорошо, но суровый разум подметил — дедушка Пин обо всех хорошо отзывается.       Облитый с головы до ног противными мыслями, пожирающими его изнутри, Ён Хэнг дошел до храма и незаметно скрылся в пустой комнате. Ему даже показалось, что в ней похолодало, и он, поёжившись, забрался под одеяло, прижимая колени к груди, но согреться от этого не получалось. Ён Хэнг припомнил холодные дни в храме Божества Плодородия, когда он бродил ни живой ни мёртвый, то ли больной, то ли простывший, и весь какой-то немощный что ли. И сейчас чувствовал себя таковым, а вот от чего, понять не мог. Пытался, лежал, хмурился, думал, но в голову лезли только фрагменты прошлого. Они размылись от времени, лица, голоса, пейзажи — всё это осталось в голове, подобно дыркам от гвоздей на гладкой доске.       А-Сянь казался ему дружелюбным, казался открытым и забавным, но таким когда-то казался и Вэнь Ци, который теперь в голове Ён Хэнга обратился в бирюзовое пятнышко с черной головой и вечно суетливым видом, который в один момент меняется на жестокий и отчаянный.       Ён Хэнг так давно не общался с людьми, что совсем забыл, какого это, разговаривать с человеком, а не с остатками его образа в голове. И этому образу ты уже ничего не сделаешь, потому что сделал давно, слишком давно, чтобы что-то исправить, а А-Сянь — вот он, рядом, ещё улыбчивый и счастливый. — Как долго ты сможешь держать эту улыбку, глядя на меня? — утыкаясь носом в кусочек одеяла, думал Ён Хэнг и спиной чувствовал проедающий его позвоночник взгляд. Сначала Ён Хэнг терпел, жмурился, как жмурятся дети, когда им страшно, но в конечном итоге резко обернулся. Никого. Почудилось.       Он снова лег в кровать, накрываясь одеялом чуть ли не с головой. Страх полз по Ён Хэнгу, душил и жалил, а он мог лишь тихо жмуриться, пытаясь понять, кто именно его жалит: родительские фразы, небесные товарищи, компания Ци Шимы во главе с ним, та первая любовь? А может, он сам? Ведь если бы он не вознесся тогда, ничего бы не было. Если бы он не поспорил с Наставником Байху, ничего бы не было. Если бы он не вызвал демона, ничего бы не было. — Сколько раз я не начинал общаться с людьми, всё без толку… — шепотом резюмировал Ён Хэнг, и легкий блеск в его глазах потух. Даже плакать уже не хотелось, слезы попросту не текли, и от этого глаза начинали болеть. — Только одни неприятности.       На следующий день Ён Хэнг не вышел на улицу. Он попросил дедушку Пина дать ему пару дней отдыха, ссылаясь на плохое самочувствие, которое действительно было таковым. Даже встать с кровати или перевернуться на другой бок казалось непосильным действием. Дедушка Пин понимающе оставил Ён Хэнга в покое, даже на завтрак не звал, оставив тарелку у двери.       А-Сянь о плохом самочувствии Ён Хэнга даже не догадывался. Он радостно подбежал к воротам, принялся в них стучать, подпрыгивать на носочках, в надежде снова увидеть своего нового друга, но ворота открыл ему дедушка Пин. Радость А-Сяня быстро потухла, он перестал прыгать и безмолвно и взволнованно уставился на дедушку Пина. — Он неважно себя чувствует, поэтому я дал ему выходной, — объяснил дедушка Пин, заложив руки за спину. — Неважно себя чувствует? Не из-за меня ли? Он, вот, даже сказал, что мы... в карты поиграем в месте! А теперь вдруг захворал... — запаниковал А-Сянь. Глаза его, кажется, чуть не наполнились слезами, но А-Сянь живо отвернулся, протер их и, поджав губы, опустил голову. — Тише-тише, А-Сянь. Я понимаю твое волнение, — приговаривал дедушка Пин. — Я уверен, что ты не виноват. Ён Хэнг пережил слишком много. Наверное, он просто испугался, что кто-то действительно хочет стать ему близким другом. Доверие — такое хрупкое человеческое чувство… Когда мы только с ним стали жить вместе, он и со мной не решался первое время разговаривать. — Но я же… Я не хотел его напугать… Я думал, что болтая мы лучше поймём друг друга — как бы А-Сянь не старался сохранять спокойствие, у него это не особо получалось: кончики пальцев подрагивали, как и губы, а глаза напугано блестели. — Может быть, так оно и было бы, но, А-Сянь, ты же и сам знаешь, какого это, начинать чем-то заниматься после сотни неудач. Страх и воспоминания будут преследовать тебя на каждом шагу, пытаясь сбить с толку. — Может быть, мне стоит хотя бы зайти к нему, чтобы проведать? Чтобы… Он знал, что я его не брошу!       А-Сянь дернулся телом вперёд, но дедушка Пин покачал головой. Тогда А-Сянь лишь понимающе кивнул и тяжело вздохнул, опуская плечи. — Я передам ему о твоем беспокойстве, А-Сянь. Как увидишь его в городе, значит, ему стало лучше. Терпение — твой друг, как и друг Ён Хэнга. — Я понимаю, дедушка Пин. Благодарю за наставление, — почтительно склонившись, произнес А-Сянь и, ещё раз взглянув на храм, удалился.