Истинные желания отвергнутых

***

      Письмо от Шуе Юиня дошло не только до Ён Хэнга, но и до Всевышнего Судьи, но он даже открывать его не стал, приказав слугам прочесть информацию и доложить, если будет что-то действительно важное.       Всевышний Судья сидел в храме, перебирая чужие отчеты и читая их настолько быстро, что можно было подумать, что он их не читает вовсе. Вместе с ним в зале находился Фа Вэн, который с презрением рассматривал блестящие потолки и стены. Его взгляд после смерти Ён Тсубы потерял ту глупую и самоуверенную искру. Он выглядел как ребенок, которому пришлось внезапно повзрослеть из-за смерти родителей, несмотря на то, что его родители почили давно, и их он вспоминал не чаще пары раз за век. — Фа Вэн, неужели у тебя настолько нет дел, что ты предпочел вдруг мою молчаливую компанию? — не вкладывая в свои слова никаких эмоций и переживаний, спросил Всевышний Судья.       Фа Вэн бросил взгляд на безэмоционального товарища. Густые брови сдвинулись к переносице. Фа Вэн выпрямил плечи, будто собирался напасть, но остался стоять на месте, подпирая стену. — Ну а что ты мне прикажешь делать? Сидеть в своем дворце и тренироваться вместе с этими бестолочами, которые зовут себя воинами? Чего ради? — Я не имею права тебе приказывать, ты же знаешь, — продолжая копаться в документах, ответил Всевышний Судья и сбросил в руки слепому слуге, что ютился рядом, порядка двадцати проверенных свитков. — Может быть, хочешь со мной что-нибудь обсудить? Как в старые добрые времена, когда мы были вдвоем. — Помолчи, а, — огрызнулся Фа Вэн и, побоявшись сплюнуть, проглотил слюну с громким цоканьем. — Не делай вид, словно желаешь со мной обмолвиться словом. — Я и не делаю, — вздохнул Всевышний Судья, наклонив голову. — Не стоять же тебе молча. Я не особо жалую, когда у меня люди стоят над душой без дела. Ты бы хоть присел, попросил чаю или вина.       Фа Вэн остался безмолвным и, сложив руки на груди, отвернулся от Всевышнего Судьи. Взгляд его вновь покрылся печальной пеленой — чем-то он стал похож на взгляд Ён Тсубы, когда тот впадал в уныние, и тогда только бодрый настрой Фа Вэна мог вытащить его из тоски. От болезненных и удушающих воспоминаний, которые иголками втыкались в истерзанную душу, хотелось плеваться или ругаться, но Генерал Цзянчжоу старался сохранять невозмутимое лицо воина.       Всевышнему Судье это выражение удавалось куда больше. Если у Фа Вэна присутствовали на лице признаки раздражения и внутреннего страдания, то лицо Всевышнего Судьи не выражало действительно ничего. Выдержав продолжительную паузу, он все же вернулся к диалогу: — На днях мне поступила информация о том, что низвергнутый Ён Хэнг и контрактный демон Синь Сянь Бинг объявились вместе во Втором городе. — И что? — хмыкнул Фэ Вэн. — Разве ты не собирался отомстить за смерть Ён Тсубы?       Рука Фа Вэна вдруг сжалась в кулак, словно он был на грани от того, чтобы ударить Всевышнего Судью по лицу и избивать его до тех пор, пока на его физиономии не появится агония, страх, боль и ужас, пока он не начнет умолять Фа Вэна остановиться. Но всё это были лишь невоплотимые мечты, потому что Фа Вэн прекрасно понимал — Всевышний Судья способен стереть его в порошок, не используя меча. — Ты специально всё сводишь к этой теме? — закипая внутри, спросил Фа Вэн. — Нет, — ответ Всевышнего Судьи был крайне тихим и безмятежным. — Я просто сообщаю тебе прошедшие новости. Раньше мы всегда их обсуждали… — Это было раньше. Раньше я и с длинными волосами был, и желание работать на благо людей у меня было. — Ох, да, я помню. Это было так давно и бессмысленно, что походит на легенду.       Ностальгический настрой Фа Вэна, заданный его другом, тут же пропал. Он поднял бровь и перевел на Всевышнего Судью взгляд полный непонимания и смущения. — Что? — Что? — переспросил Всевышний Судья. — Я хотел сказать, что твой прошлый образ подходит образу героя легенд. Ты был самоуверенным, вспыльчивым, наивным, желал изменить весь мир. — Ужасно, — бросил Фа Вэн. — Есть такое. Но всё же, ты собираешься мстить? «Если ты умрешь, я отомщу за тебя» — не твои ли это слова? — Ты продолжаешь выводить меня?! — прикрикнул Фа Вэн, повернувшись к Всевышнему Судье. Его глаза пылали яростью и злостью, но она была, как дворовая собака, привязана к душе на цепь и не могла вырваться наружу. — Я не вывожу. Точнее, я делаю это не специально, ты же знаешь, — Всевышний Судья отложил перо и сложил руки в замок. — Если хочешь, я могу более не поднимать эту тему.       Молчание стало ему ответом. Оно заполнило пустое пространство, давило на плечи небожителей и душила их тонкие шеи. Фа Вэн сдался первым, откинув плащ назад. — Мы пытались подобраться к логову Синь Сянь Бинга ещё несколько сотен лет назад, но нас никогда туда не пускали местные жители, уверяя, что мы потревожили его покой. Они почитают его выше Бога, — бросил Фа Вэн. — Выше Бога? — хмыкнул Всевышний Судья. — Разве не ты должен был охранять эти земли?       Всевышний Судья выдавливал из Фа Вэна остатки разума, клешнями впиваясь, словно бесчеловечный лекарь, в гниющую плоть. Несмотря на исторически сложившийся образ миролюбивого и справедливого судьи, с Фа Вэном Ян Гуан позволял себе быть мальчишкой, которому уж очень весело дразнить соседскую собаку, которая хоть и была крупной, но сидела на привязи и всякий раз испуганно пряталась в будку, стоило перед ней топнуть ногой.       Слова колким комом встали в горле Фа Вэна. Он ощутил эту детскую обиду, которая появлялась, когда родители начинали потешаться над своим чадом, а оно не было в праве ответить им, потому что они превосходили его по статусу и возрасту. С Всевышним Судьей была похожая ситуация, ведь многие почитали его на уровне Верховного Бога, хотя как таковым он не являлся, так как не имел власти над другими в сферах, которые выходили дальше отчетов и судейства. Тем не менее высказывать ему недовольство считалось непочтительным даже среди близких друзей вроде Генерала Цзянчжоу, в то время как Всевышний Судья всегда позволял себе делать это в отношение его и остальных, если посчитает нужным. — Я отправлюсь один, — и с этими словами он поспешил удалиться из храма Всевышнего Судьи, чувствуя, как его безразличный взгляд пытается отыскать на спине Фа Вэна обездвиживающие тело точки.       Фа Вэн покинул Небесную столицу в одиночку, прихватив с собой лук и стрелы, словно собрался на охоту. Он прекрасно знал, что если не возьмёт их хотя бы для вида, то услышит за своей спиной очередные сплетни и обсуждения, которые, подобно яду в крови, начнет медленно убивать ещё не растворившийся окончательно рассудок. Спрыгнув на смертную землю вблизи Тонгана, Фа Вэн отправился через лес и горы к дому Синь Сянь Бинга, поглядывая на старую карту, которую начертил самостоятельно ещё во время первых походов. Несмотря на наличие карты, Фа Вэн не мог вспомнить, где именно находится нужный ему дом, но знал, что он где-то рядом. И, хотя он не помнил ни точного пути, ни даже того, как он выглядит, ему не хотелось возвращаться назад на Небеса с очередным поражением. Фа Вэн был уверен, что рано или поздно найдёт дорогу к этому месту.       Генерал Цзянчжоу делал вид, что ищет в здешних лесах оленя или зайца, прекрасно понимая, что ни первый, ни второй не водились здесь. Пару раз он поймал взглядом шевеление кустов и тут же натянул тетиву, но быстро осознал, что колышет кусты никто иной как ветер. Фа Вэн шел настолько долго, что в какой-то момент остановился и огляделся вокруг, пытаясь удостовериться, что не попал в Вороний Лес. Встретиться с его Хранителем он жаждал давно, но не сейчас, когда его состояние явно не было боевым и воинственным. Показаться в таком виде перед Хранителем леса было бы для Фа Вэна унижением и окончательным поражением.       Взглянув ещё раз на карту, Фа Вэна пробила дрожь, которую он быстро обуздал. Он не мог с ориентироваться, где находится, хотя был уверен, что идет верным путем. Он вышел не к холмам, а к возвышению горы. Мох и лишайник окутывал серые камни, убеждая Фа Вэна в том, что он ошибся дорогой. Верным решением было повернуть назад, но липкий, непонятно откуда взявшийся страх сковал Фа Вэна. И, как оказалось, не зря. — Ваше Высочество? — вырвался голос позади Фа Вэна, подобно острому и быстрому клинку. Он пронзил Фа Вэну затылок, и писк в ушах на время его оглушил.       Оглянувшись, Фа Вэн почувствовал, как кровь прилила к его голове, и ноги стали терять опору. Лицо Генерала Цзянчжоу исказилось в ужасе, который сдавливал виски. Перед ним стоял Пин Фэн с охапкой хвороста на спине. Старик смотрел на Фа Вэна узкими глазами, скрытыми под морщинами. Его лицо было так же бледно, как лицо Генерала Цзянчжоу. — Вот уж не думал, что Вы решились заглянуть в эти земли, — вздыхал Пин Фэн. — Наставник Пин… — вымолвил с трудом Фа Вэн. Каждая буква терзала его глотку. — Ох, Вы не забыли мою фамилию, — на старческом лице появилась улыбка. — И все же, Ваше Высочество, почему вы здесь?       Фа Вэн не мог спокойно воспринимать стоящего перед ним человека. Скованные цепью страха руки не могли вытащить лук, чтобы застрелить иллюзию. По крайней мере, Фа Вэну хотелось верить, что это всего лишь иллюзия, дурной сон от усталости и общего напряжения.       Он продолжал молчать, хмуря брови. Пин Фэн грустно хмыкнул. — Мы давно не виделись, Ваше Высочество, — продолжал говорить он. — Нет! — рявкнул Фа Вэн, вложив в этот крик все свои силы. Его лицо покраснело от прилитой крови, а сжатые кулаки побелели.       Пин Фэн приподнял от удивления седые брови и спросил: — Что «нет», Выше Высочество? — Не смей меня так называть! — крик Фа Вэна, кажется, начинал переходить в истерику. Он стоял на месте, подобно загнанному в угол быку, который, сделай к нему ещё один шаг, бросится на тебя с рогами, но в глазах Пин Фэна Фа Вэн казался не более чем телёнком, истошно мычит, зовя пропавших родителей. — Ах, точно-точно, — Пин Фэн покачал головой, дернув плечом. — Генерал… Так ли Вы желали, чтобы я Вас называл? Ох, я помню, помню… Юный Принц всегда любил оружие, любил больше книг и нравоучений…       Стоило Пин Фэну произнести сочетание «Юный Принц», как руки Фа Вэна, словно спущенные с цепи, схватили лук и стрелу и выстрелили прямо в старика, но тот непоколебимо остановил пролетающую со свистом стрелу прямо у своего уха. — Но он всё ещё не научился обуздывать свои эмоции…       Выпущенная стрела оказалась сломлена без всяких усилий и брошена под ноги Пин Фэну. — Почему ты здесь находишься?! — всё ещё держа в руках опущенный к земле лук с натянутой стрелой, вопрошал Фа Вэн. — Я? Ох, Ваше Юное Высочество, — Пин Фэн издал старческий добрый смешок и снова покачал головой. — Вы же сами меня сюда отправили. Неужели запамятовали? Стоило войне начаться, Вы явились ко мне и потребовали, чтобы я со своей семьей покинул государство и отправился по миру искать убежище, проповедуя новое Божество в Вашем лице. Ох, я помню, что в то время у Юного Принца были длинные волосы и полные страсти глаза… Этой страсти хватало, чтобы испепелить всё на своем пути. Юный Принц Гонъюн… Он мог бы стать одним из самых ярких и самых сильных правителей… Но это не принесло ему счастья. Я всё ещё помню, как застал его первые шаги и слова… Слова, полные надежды и любви. Помню, как его неокрепшие руки тренировались изо дня в день, стираясь в кровь. Это было давно. Он еще был ребенком… Кто же знал, что всё обернется вот так вот.       Горечь прошлого пронзила глотку Фа Вэна насквозь, сдавливая её настолько сильно, что перекрывала кислород. Из ослабевших рук выпал лук вместе со стрелой, они затерялись в траве и стали гармоничной частью лесного пейзажа. Фа Вэн сделал несколько шагов назад, пытаясь найти опору. Неровный стук сердца бил по ушам, изводил, укачивал. Воспоминания о давно забытом, хорошенько запечатанном прошлом, с которым Фа Вэн желал покончить, вдруг вырвались, подобно бабочкам из банки и разлетелись по всему телу, заставив его содрогнуться. В голове промелькнуло: «Не смотри на него, он просто хочет окончательно свести тебя с ума… Это всё проделки… Проделки Чжун Бао, точно! «Его пальцы дрожали. Он ощутил, как его сила покидает его, словно ему снова двадцать один год; словно он снова мальчишка в глазах всегда ссорившихся родителей; словно ему снова нужно учиться ходить и говорить; словно он снова должен искать свое место в этом мире, пока еще не поздно. Хотя уже «пока ещё не поздно» прошло. Прошло, оставив Фа Вэна без оружия, без стержня внутри, без славы и преданных ему людей.       Впившись в голову потными ладонями, Фа Вэн принялся в бреду бормотать, что всё это сон, кошмар. Как в детстве. Как в юношестве. Как всегда. — Я ведь оставался Вам предан до самого конца, Ваше Высочество, — протягивая руку, произнес Пин Фэн.       Стоило ему коснуться плеча Фа Вэна, как тот дернулся, словно пронзённый клинком и с ужасом, сквозь пелену уставился на Пин Фэна, чьё лицо было настолько безэмоциональным, что Фа Вэну хотелось пасть на колени и молить о прощении до тех пор, пока на лице старика не появится нежная улыбка, какой она была раньше. Когда Фа Вэн был маленьким, и Пин Фэн наставлял его во всем, это улыбка сопровождала Фа Вэна всегда, даже когда он ошибался или в порыве гнева крушил тренировочную комнату. Он не видел подобную улыбку даже от собственной сестры, что уж говорить про родителей. Фа Вэн с детства знал о том, что его отец — великий мастер меча, Его Величество. Он был талантливым человеком, искусным правителем и благородным юношей, но его сын родился капризным, своенравным и, как он считал, бестолковым. Усадить его за парту было невозможно, а стоило дать в руки оружие — можно было попрощаться с коллекционными вазами и коврами. Обуздать пыл Фа Вэна не могла даже порка, после которой тот бежал за юбку тогда ещё молодого Пин Фэна и плакался ему: — Почему отец постоянно меня бьет? Неужели я такой плохой сын? — Просто порой людям не хватает глаз, чтобы рассмотреть истинные достоинства других, — спокойно отвечал Пин Фэн, гладя Фа Вэна по голове, словно собственного сына.       Чем старше становился Юный Принц, тем меньше его привлекало государственное дело. Накопившаяся обида выливалась в бесконечные ссоры с родителями и сестрой и последующие тренировки до ночи. Он всё больше отдалялся от семьи и от Наставника. — Я не хочу быть правителем, — как-то раз заявил Фа Вэн, занимаясь с Пин Фэном. — Тогда сообщи об этом своим родителям. — Вы до ужаса глупы, Наставник. Чтоб они меня послушали? Да чтоб их черт подрал! — Юный Принц, подбирайте выражения…       Но Юный Принц не желал подбирать их. Раньше, когда он был мальчишкой, ссоры и крики его пугали, но когда он стал юношей, он пристрастился к ним настолько, что перестал слышать кого-либо вокруг. — Мне кажется, Юный Принц переусердствует. Его сила не станет больше от праздной ругани. Если бы Юный Принц занимался медитацией и успокаивал свой дух, его удары были бы точнее, а разум — чище. — Юному Принцу кажется, что кому-то пора закрыть рот.       Фа Вэн давно забыл об этом. Забыл о своем детстве, учителях, родителях. Он забыл обо всем этом, но сейчас он тонул в бессмысленных воспоминаниях, задыхаясь от них.       Издав дикий рёв, Фа Вэн растворился в лесной чаще, оставив после себя сломанную напополам стрелу.

***

      Ён Хэнг и Синь Сянь тем временем направились на постоялый двор, потому что, как оказалось, в храме особо было нечем перекусить, да и готовка в такой жаркий день не доставляла удовольствия, так что Ён Хэнг решил, что пусть отдуваются те, кому это по профессии положено. Припоминая, какой ажиотаж был на постоялом дворе, когда туда пожаловал Повелитель Снегов, Ён Хэнг пробурчал: — Может быть, они удосужатся принести холодный травяной чай после того, как видели нас с молодым господином Шуе Юинем… Только вот что мне с ушами делать… Не пойду же я в деревню с ними.       Уши Ён Хэнга, не соглашаясь с ним, дернулись и прижались к голове, не желая оказаться под плотным платком. — А разве в них есть проблема? — удивился Синь Сянь. — Конечно! Все же на меня пялиться будут. Так ещё, не дай Небеса, подойдут, начнут расспрашивать, за Бога примут… — Зато кормить бесплатно будут, — протянул Синь Сянь, но, поймав на себе недовольный взгляд Ён Хэнга, неловко засмеялся и стал рыскать по карманам. — Вот, пожалуйста, — он выудил шелковый платок и протянул его Ён Хэнгу.       Ён Хэнг вскинул брови и недоверчиво уставился на Синь Сяня. — Ты всегда с собой платки таскаешь? — А? Да нет… Я его достал. Специально для тебя.       Глаза Ён Хэнга всё ещё были полны непонимания, и Синь Сянь, тяжело вздохнув, стал объяснять: — Прелесть, ты когда-нибудь слышал выражение о том, что если у тебя что-то пропало, то это забрала нечистая сила? — Предположим. — Ну вот! Когда демон что-нибудь достает, на самом деле он забрал это у человека. — Так значит, ты украл этот платок! А-Сянь! — Ну что? Разве это плохо? Я своровал, признаюсь, но для блага ведь! — То же мне «благо» — нахмурившись, Ён Хэнг сложил руки на груди и отвернулся. — Верни этот платок его владельцу.       Синь Сянь думал запротестовать, сказать, что понятия не имеет, кто владелец этого платка — он же не подписан — но вместо этого демон лишь подбросил тряпку в воздух и та сгорела, оставив после себя лишь пепел, растворившийся в воздухе. — А что с ушами тогда делать будешь? — поинтересовался Синь Сянь. — Ничего. Так пойду. Может быть, нам сделают скидку за мои кроличьи ушки.       Скидку, конечно, им не сделали, но, приняв заказ, состоящий из холодного травяного чая и двух порций цинбулян*, слуги принялись шептаться, указывая пальцем на кроличьи уши. Их шепот был таким громким, что его услышали даже почти глухие старики и оглянулись посмотреть на того, о ком болтали невоспитанные слуги. Стоило старикам увидеть длинные уши на голове Ён Хэнга, как они схватились за сердце и, видимо, посчитав неуважением смотреть на столь возвышенную персону, отвернулись. Ён Хэнг уже пожалел, что решил идти в люди без платка, а Синь Сянь лишь посмеивался над ним, умиляясь с того, как возмущенно дёргается его носик. — Вот, прошу, господа, ваш заказ, — протянул слуга, выставив с шаткого подноса две порции освежающей закуски и чайничек с пиалами, и удалился. — Ого, мы теперь «господа», — усмехнулся Синь Сянь, наливая чай в пиалы. — Ещё немного и до «Его Высочество» дорастем, — подхватил Ён Хэнг и отпил холодный чай, который струёй прошёлся по всему телу, освежая его.       Жаркое солнце душило, лёгкий ветерок разгонял разве что мух, что ютились вокруг потных работящих тел. Даже болтливые слуги, опёршись об стену, обдували лицо тряпками и ими же вытирали лбы. Под солнцем веснушки Синь Сяня проявлялись чётче и при желании их можно было сосчитать, но желания у Ён Хэнга не было. Он погрузился в праздные думы, потягивая из холодного молока кисло-сладкие фрукты. Ловя каждый звук, его ушки дергались и искали его источник. Синь Сянь внимательно следил за ними, тихонько посмеиваясь, не смея тревожить задумчивого Ён Хэнга, чьё лицо дейсвительно походило на лицо Божества — его глаза были полны мыслей, печали и усталости, но при этом, стоило изучить их чуточку подольше, и ты заметишь в них нечеловеческую силу и волю, о которой смертный только и может мечтать.       Любуясь Ён Хэнгом, Синь Сянь потянулся к нему, чтобы поцеловать в лоб, но Ён Хэнг вдруг вздрогнул и повернул голову на дверь. Он услышал, как кто-то обеспокоенно зовет его, но не мог понять, кто именно, ведь единственными людьми, кто знает его здесь по имени, были Синь Сянь и Дедушка Пин, а голос принадлежал явно девушке. Некогда задумчивый и печальный взгляд резко потерял свою силу, стал боязливо метаться в поисках кого-то. — Прелесть? — позвал Синь Сянь, но Ён Хэнг рукой показал ему, чтобы тот был тише.       Неухоженные брови свелись к переносице, а уши встали торчком. — Я сейчас, — бросил Ён Хэнг и выскочил из постоялого двора.       Оказавшись на улице, Ён Хэнг огляделся в поисках знакомого голоса. Он точно слышал, что кто-то его зовёт. Чей-то нежный, до ужаса знакомый голос… И снова — «Ён Хэнг». Он дернулся на звук, но не увидел никого, кроме деревенских девушек и юношей. Неужели мираж? Неужели ему просто напекло голову без платка? Ён Хэнг не хотел в это верить, ему было больно от одной мысли, что всё это неправда. Он знал этот голос, знал и помнил всё свою жизнь. Он ассоциировался у него только с самыми лучшими моментами его жизни. — Простите, Вы не видели Ён Хэнга? мальчика с серыми волосами? — снова вопрошал голос.       Наконец среди остальных Ён Хэнг увидел знакомую фигуру. Она была ему знакома несмотря на то, что стояла к нему спиной. Не думая ни о чем, Ён Хэнг, словно малыш, подбежал к девушке, которая расспрашивала прохожих. — Лао-цзе! — выкрикнул Ён Хэнг. Его голос от волнения и страха сделался высоким, но он не посмел конфузиться.       Девушка обернулась на него, и в мире вдруг не осталось никого — только они. Оба стояли в оцепенении, боясь сделать шаг навстречу. Вдруг это мираж, сон, выдумка, иллюзия! Вдруг они сейчас бросятся друг другу в объятия и растворятся навсегда, не имея возможности встретиться снова. Ён Хэнг вдруг ощутил себя совсем маленьким, беззаботным мальчишкой. Он ощутил себя тем Ён Суэ, каким помнили его сестры. Ён Суэ, который ещё не знал, что такое смерть. Ён Суэ, который ещё не познал боли предательства и боль от ударов.       Позабыв о страхе, ощутив ту детскую искру и волю к жизни, Ён Хэнг бросился к старшей сестре, обняв её и прижимая её голову к груди. Теперь она была ниже него, а раньше всегда казалось высокой, недосягаемой. Поглаживая жёсткие волосы, Ён Хэнг дрожал всем телом, утыкаясь в пахнущую тиной макушку. Он касался её дрожащими и холодными губами. Сердце, не в силах выдержать прилив эмоций, билось в истерики, выводя Ён Хэнг на слезы. Спустя столько лет он встретился с той, с кем поклялся быть до конца. — Диди… — прошептала Ён Лао, прижимаясь к груди брата. — Лао… Лао-цзе… — бормотал Ён Хэнг, заглядывая в тусклые глаза сестры. Её лицо всё ещё выглядело болезненным, но некогда выраженные морщины сгладились. — Это правда ты? — Это правда я, — прошептала Ён Лао. — Я искала тебя, Хэнг. — Ох, Лао-цзе, прости меня, что пришлось тебя оставить. Я не хотел, я так боялся тебя потерять… Я думал, ты умерла. — Я умерла, Хэнг, но моя неуспокоенная душа не имела шанса на перерождение. — Что?       Голос Ён Хэнга дрожал. Он глядел на Ён Лао так, словно та вот-вот исчезнет, и он снова останется один. Но она не исчезала. Она держала его за руку, и Ён Хэнг чувствовал исходящий от неё холод. — Мне жаль, Хэнг, — вздохнула Ён Лао, качая голой. — Не смей извиняться передо мной! Ты не виновата. Ни в чем… — Ты тоже не виноват… Я так долго тебя искала, о Небеса, а теперь… Не знаю, что и говорить. — Пойдем, — Ён Хэнг сжал руку Ён Лао. — Давай всё обсудим не на улице.       Ён Хэнг зашел с Ён Лао на постоялый двор. Взволнованный Синь сянь тут же вскочил с места и уставился на незнакомку так, словно учуял в ней врага, но Ён Хэнг, усадив сестру рядом, взглядом показал Синь Сяню, что она безобидна. — Это моя старшая сестра Ён Лао, Синь Сянь, — произнес Ён Хэнг. — Лао-цзе, это мой возлюбленный Синь Сянь. — Я рада знакомству, — произнесла Ён Лао, кивнув в знак приветствия.       Синь Сянь засмущался и кивнул в ответ, отвечая: — Я тоже рад, — а после добавил: — Так значит, ты и есть та, про кого говорил Шон Ян? — Вероятнее всего. Господин Шон спас меня и приютил у себя. Я рассказала ему о том, что ищу своего брата, и он согласился мне помочь. — Шон Ян держит тебя на правах рабыни что ли? — возмутился Ён Хэнг. — Диди! Где я говорила про рабыню? Я просто помогаю ему поддержать порядок в его лавке. Такие личности, как он, не имеют достаточно времени для уборки и готовки, так что за укрытие и помощь я согласилась следить за этим. — Госпожа Ён, а можно нескромный вопрос, — прокашлявшись, уточникл Синь Сянь и, получив разрешение, спросил: — Вы ведь… считаетесь мелким демоном, так? — К сожалению. — Но тогда как вы держите человеческую форму? — Ох, Шон Ян дал мне элексир, который помогает видоизменять демоническую форму. Я бы не очень хотела показаться перед братом в таком виде. Когда я увидела себя впервые, я пожелала бы исчезнуть навсегда. — Лао-цзе, не надо, — буркнул Ён Хэнг, поёжившись. — Прости, Хэнг, но это действительно так. Моя смерть не была бесполезной, так что и вид не самый благостный.       Ён Хэнг поджал губы и плечи, не желая представлять, как именно происходила смерть его любимой сестры, но при этом желая знать, кто виноват в ней. — Меня убил мой муж, — без слов поняв Ён Хэнга, произнесла Ён Лао. — После твоего исчезновения отец впал в уныние. Он не желал никого видеть и продал меня местному купцу, который давно желал жениться на мне. Но раньше был ты, да и отец не хотел марать свою фамилию… Стоило тому купцу забрать меня из отчего дома, я позабыла о спокойной жизни. Я не смогла ему родить детей и была на уровне обычной рабыни. Каждый день мне приходилось терпеть побои и его встречи с друзьями, которые тоже поднимали на меня руку. Я решила сбежать в монастырь, где бы попросила прощения у Небес, но он узнал о моем плане и избил меня почти до смерти. Последнее, что я помню, как он связал мое тело и сбросил в реку.       Слушая рассказ старшей сестры, Ён Хэнг сжимал кулаки до боли в костяшках. Его пробивало на дрожь от негодования, гнева и бессилия перед судьбой и временем. Как бы он ни хотел, как бы ни желал, Ён Лао уже не вернуть в мир живых. Синь Сянь тоже помрачнел, вспоминая, насколько это страшно и больно — умирать в одиночестве, не зная, что делать дальше. Он осторожно положил ладони на сжатые кулаки Ён Хэнга и погладил их, успокаивая его. Легче Ён Хэнгу от этого не стало, но он почувствовал, как напряжение внутри постепенно вытекало из него, словно Синь Сянь забирал его себе. — Но как… Почему? — бормотал Ён Хэнг. — У нас ведь было всё хорошо в семье… Почему он так поступил?! — Я могу только предполагать, диди, — вздохнула Ён Лао. — Я думаю, что нас прокляли. — Прокляли? — возмутился Ён Хэнг, сжимая ладонь Синь Сяня покрепче. — Глупости! Кто нас мог проклясть?! Мы и из дома почти не высовывались, кому вдруг понадобились?! — Не пойми меня неправильно, но мне кажется, это сделала Ланьши.       Ён Хэнг тут же осекся и посмотрел на сестру, как на сумасшедшую. — Что? — Я тебе не рассказывала, не хотела, чтобы ты волновался, но… — Ён Лао говорила с тяжестью, словно её рот был полон воды. Сделав глубокий вздох, она продолжила: — Когда Ланьши поссорилась с родителями, я решила поговорить с ней. Я надеялась образумить её. Сказала, что она была слишком груба и резка с ними, поэтому они отреагировали не самым порядочным образом. Она ударила меня по щеке и заявила, что я такая же, как и они, и что она была бы рада никогда более не связываться с семьей Ён. Она сказала, что в отчем доме она никогда не была любима и всегда чувствовала себя лишней, потому что… Меня родители любили за послушание. Мэй-Мэй — за красоту, тебя — за ум, а её… Её действительно часто недооценивали. Мне жаль, что я поняла это только тогда. Но даже когда я попыталась извиниться перед ней, она заявила, что… Что желает каждому в этом доме самой худшей жизни… Я понимаю твой скептицизм, диди, но лучше я буду считать, что всё это проклятье и воля Богов, чем что наша семья и вправду заслужила такой участи. — После того, что я пережил, я уже сомневаюсь в своем скептицизме, — Ён Хэнг грустно усмехнулся и приложил руку к голове. Виски болезненно пульсировали и сдавливали череп. Он всё ещё не мог поверить, что всё происходит с ним в реальности. Если бы ему в двадцать лет сказали, что однажды он будет проклят собственной сестрой; вознесется; найдет себе парня, который окажется контрактным демоном; будет замешен в перепалках в целом демоническом городе, то Ён Суэ без стеснения бы покрутил пальцем у виска и назвал бы этого человека тупоголовым.       От боли и негодования хотелось истерически смеяться, впиваясь руками в голову, но вместо этого Ён Хэнг продолжал прожигать деревянный столик взглядом, поглаживая руку Синь Сяня.       Синь Сянь с заботой и сочувствием смотрел на Ён Хэнга и ничего не говорил, прекрасно понимая, что любые слова сейчас напрасны, и всё, что он может сделать, это быть рядом, молча принимая и понимая ситуацию. — Я очень рад, что смог увидеться с Вами, госпожа Ён, — тихо, чуть улыбаясь, произнес Синь Сянь. Он был слегка смущен её компанией, ведь это как-никак родственник Хэнга. — Хэнг-сюн много рассказывал про Вас…       Глаза Ён Лао блеснули и она попыталась сдержать смущенную улыбку. — Спасибо, Господин Синь, что позаботились о моем брате. Всю жизнь я боялась, что он останется один, без поддержки близких и родных. Это тяжело… остаться одному. И очень страшно. — Я знаю… — кивнув, ответил Синь Сянь. — Вы планируете остановиться здесь, в Тонгане? — Я была рада увидеться со своим диди, но, боюсь, моя компания будет вас смущать. — Что вы! Оставайтесь. Путь до Второго города неблизкий и тратит много сил, а если Вы ещё демон низшей расы, это может сказаться на Вашем состоянии. Я сам когда-то был таким же… — Я вынуждена отказать, господин Синь. У меня нет средств, чтобы переночевать на постоялом дворе. — У меня есть дом, где Вы можете спокойно остановиться. Думаю, Хэнг-сюн не будет против пожить со мной.       Ён Хэнг, отойдя от размышлений, вскинул голову. — А? Что? — Прелесть, ты же останешься у меня на пару дней, чтобы госпоже Ён не было неуютно останавливаться у меня? — хихикнув, спросил Синь Сянь.       Ён Хэнг приоткрыл рот и по-детски взглянул на Ён Лао, словно ждал её разрешения, хотя спрашивали его. Вспомнив, что ему уже давно не семь лет, чтобы старшая сестра принимала за него решения, Ён Хэнг радостно кивнул. — Конечно! Я буду только рад, если смогу побыть с Лао-цзе ещё несколько дней. Заодно смогу ей рассказать, что приключилось со мной за эти года... — стоило ему это сказать, как эмоции взяли над ним верх, и он обнял Ён Лао так сильно, что не захотел отпускать более.       Она рядом с ним и это не мираж, это не выдумка, это не сон. Они вместе, как и обещали друг другу давным-давно.       Они шли домой к Синь Сяню втроем, болтая о том, о чём так мечтали поболтать раньше. Ён Лао, наконец забыв о роли воспитателя и наставника для Ён Хэнга, позволяла себе вспоминать его первые шаги и слова, хихикая над тем, как он не мог выговорить некоторые фразы. Ён Хэнг смущался, злился, запрокидывал голову, говоря Синь Сяню не слушать «его глупую Лао-цзе», от чего Ён Лао наигранно вздыхала и давала лёгкий подзатыльник брату. Синь Сянь принимался смеяться, хватаясь за живот и топая ногами, когда Ён Хэнг, который был выше Ён Лао, вдруг начинал дуться на неё, как семилетний мальчишка. Этот вечер, полный смеха и радости, был теплым и нежным. Рыжее солнце прощалось с миром, освобождая место луне, но разговоры в доме Синь Сяня не стихали. Сидя на кухне, Синь Сянь, Ён Хэнг и Ён Лао продолжали делиться мечтами и историями, которые так жаждали рассказать, а слушателей не находили. В тот момент Ён Хэнг понял, что больше всего на свете он желал однажды сидеть вот так, в небольшой, но родной компании, не думая ни о чем: ни о будущем, ни о настоящем, ни о манерах, ни о правильной речи. Он был собой, а рядом были они…