Истинные желания отвергнутых

— Может быть, зайдем на постоялый двор перекусить? Или ты пришел по делам, Хэнг-сюн? — спросил Синь Сянь Бинг, неловко улыбаясь. Сейчас, чтобы не пугать ни деревенских жителей, ни Ён Хэнга, он выглядел как обычный почтальон А-Сянь, разве что на лице красовалось больше ярко-рыжих веснушек, а на носу был монокль. — Честно говоря, дедушка Пин отправил меня за луком, но сказал, что не будет ничего страшного, если я задержусь, — ответил Ён Хэнг, качнув головой и тут же вздрогнул, почувствовав, как уши уперлись в платок.       Синь Сянь Бинг удивленно захлопал глазами, глядя, как над головой Ён Хэнга то возникал бугорок, то пропадал. Выглядело это так, словно Ён Хэнг поймал птицу и не нашел лучше способа, чем спрятать её у себя на голове, прикрыв платком, чтобы не улетела. Синь Сянь Бинг один раз хихикнул, прикрыл рот рукой, сдерживая последующие смешки, но уши Ён Хэнга вновь принялись биться об платок, и демон в итоге рассмеялся. Ён Хэнг возмущенно надул губы, краснея от стыда и сжимая кулаки. — Да что смешного?! — прикрикнул Ён Хэнг. — Прости-прости! — махая руками, ответил Синь Сянь Бинг. — Просто… Эти уши… Они так забавно пытаются вылезти из-под платка… Тебе хоть не больно? — Синь Сянь Бинг потянул руку к голове Ён Хэнга и коснулся пальцем прижатых ушей. Те вновь пожелали выпрямиться, но платок сдерживал их. — Э-эй! — Ён Хэнг сделал пару шагов назад и накрыл голову руками. — Не трогай их! Я ещё сам не знаю, что от них ожидать! Может быть, они вообще тебе руку прожгут! — Прям-таки прожгут? — удивился Синь Сянь Бинг, и действительно почувствовал на руке жжение, которое было вызвано разве что воспоминаниями о том сражении в лесу, когда частицы нечто небесного попали на его голые ладони. — Не знаю я! Дедушка Пин сказал, что это… что-то вроде божественной формы… Если Божество притворяется человеком и оказывается в ситуации, которая угрожает его жизни, то проявляется его божественная форма, которая в разы сильнее человеческой, - повторил слова дедушки Пина Ён Хэнг почти что его голосом. — Так значит ты настоящее Божество? — восхитился Синь Сянь Бинг. — К сожалению или к счастью, нет. Меня же низвергли с Небес, да и экзамен там я не сдал… — Экзамен?       Ён Хэнг уставился на любопытного Синь Сянь Бинга и удрученно вздохнул. — Долгая история. Давай присядем в трактире, и я тебе обо всём расскажу…       Синь Сянь Бинг закивал и, схватив Ён Хэнга за руку, направился вприпрыжку к постоялому двору. Людей там было мало, только местные жители сидели, играя в маджонг и потягивая вино. Проезжие почти не появлялись на этом постоялом дворе, так что он существовал лишь благодаря здешним старикам, которые порой наведывались просто поболтать с молодежью или с другими стариками. Слуги стояли, подпирая стену, и изнывали от скуки. Когда вошли Синь Сянь Бинг и Ён Хэнг, работники постоялого двора не особо оживились и принялись тихо спорить, кто пойдет встречать гостей, в итоге проиграл низкорослый желтокожий мальчишка с большими щеками, и, закатив глаза, он пошел навстречу Ён Хэнгу и Синь Сянь Бингу, которые уже самостоятельно заняли место в глубине зала. — Добро пожаловать, господа. Чего изволите? — без особого энтузиазма спросил слуга. — Мне, пожалуйста, габаджоу, а моему… Э… — Синь Сянь Бинг запнулся и взглянул на Ён Хэнга. — Что ты будешь, Хэнг-сюн? — А? А что есть? — наклонив голову, спросил Ён Хэнг.       Слуга снова закатил глаза и вытащил из-под мышки что-то вроде меню, хотя выглядело оно весьма непрезентабельно и было написано от руки, которая явно держала кисть неправильно. Среди непонятных кривых иероглифов Ён Хэнг смог разобрать лишь «листовой чай», поэтому его и заказал. Слуга в очередной раз скривил лицо, понимая, что много денег ему не заплатят, и, забрав меню, отошел от столика. Ён Хэнг цокнул языком и про себя уже обозвал этих невежливых официантов как только можно, а Синь Сянь Бинг, прочитав на его лице негодование, накрыл руку Ён Хэнга своей и тихонько погладил её большим пальцем. Лицо Ён Хэнга тут же изменилось, стало смущенным, покраснело, а мозг сразу забыл о том противном официанте и уделил внимание красоте рук Синь Сянь Бинга. Изящные длинные пальцы продолжались не менее длинными ногтями черного цвета. Одним Небесам известно, красит их Синь Сянь Бинг или они у него такие «с рождения».       Когда тот же невежливый официант принес еду для Синь Сянь Бинга и чай для Ён Хэнга, Синь Сянь Бинг начал разговор: — Итак, значит, ты был на Небесах, но тебя низвергли…       Ён Хэнг кивал, потягивая безвкусный чай. — За то, что ты не сдал экзамен? — уточнил Синь Сянь Бинг. — Нет, — ответил Ён Хэнг и замялся. — Там была… весьма странная и абсурдная ситуация… Давай я начну с самого начала.       Ён Хэнг принялся рассказывать о том, как попал на Небеса, как его встретил дедушка, как Генерал Цзянчжоу разломал стену в своем собственном замке, и юному Ён Хэнгу пришлось рассчитывать количество материала, чтобы её починить. Рассказал про Небесную школу и Вэнь Ци с Мо Сяоя, которые в отличие от Ён Хэнга уже получили официальные титулы. Не забыл рассказать и про Праздник Середины Осени, наказание и ссору с наставником, что и привело к низвержению.       Услышав нелепую историю о том, как из-за подсчета размера члена Генерала Цзянчжоу Ён Хэнга низвергли, Синь Сянь Бинг старался через силу держать на себе сострадательное и серьезное выражение лица, но стоило ему представить, как юный Ён Хэнг с задумчивым лицом считает чужой член, а его длинные кроличьи уши при этом дергаются от малейшего звука, как смех сам соскочил с губ Синь Сянь Бинга. Он стукнул кулаком и приложился головой к столу, пытаясь сдерживать громкий смех. Ён Хэнг снова смутился, разозлился и стукнул Синь Сянь Бинга по голове. — Да хватит смеяться! Я же серьезно! — Прости! Прости! — накрывая руками голову, протянул Синь Сянь Бинг. — Просто это так! Смешно! Я бы никогда и не подумал! Что ты! Ахаха! Прости!       Ён Хэнг закатил глаза и принялся ждать, пока Синь Сянь Бинг насмеется вдоволь, постукивая кулаком по столу. Громкий смех на грани истерики уже минуту наполнял постоялый двор. В конечном итоге, тяжело вздохнув полной грудью, Синь Сянь Бинг поднялся, расправил плечи и вытер глаза. — Насмеялся? — фыркнул Ён Хэнг, подняв брови. — Да. Прости, пре… — вновь извинился Синь Сянь Бинг и почесал затылок. — А, Хэнг-сюн, а я могу называть тебя прелестью, как раньше? — Тогда мне стоит называть тебя Синь Сянь Бинг? — наклонив голову, спросил Ён Хэнг. — Нет! — выставив руки вперед, Синь Сянь Бинг замахал ими. — Не надо полным именем… Просто Синь Сянь. Синь Сянь Бинг — это злой контрактный демон, пожирающий души людей, не хочу ассоциироваться у тебя с ним… а Синь Сянь… Это А-Сянь. — Вот как, — хмыкнул Ён Хэнг. — Ну хорошо. Тогда буду звать тебя Синь Сянь. — Спасибо… Прелесть, — это «прелесть» звучало так нежно и трепетно, что Синь Сянь покраснел, замялся, расплываясь в глуповатой улыбке, но быстро продолжил: — Итак, значит, после того инцидента тебя низвергли? — Не просо низвергли, а устроили целый суд, словно я преступник какой-нибудь! Хотя оскорбление чувств Генерала, наверное, и есть преступление… — возмутился Ён Хэнг. — Я словами не смогу описать, насколько это было больно… — Я могу представить… А вознесение? — Что «вознесение»? — Оно было болезненным?       Ён Хэнг замолчал, призадумался, пытаясь вспомнить, как именно произошло его вознесение, о котором никто, как и он сам, не догадывался. — Первые секунды — да. Словно твое тело разрывают на части и поливают кипятком, а потом темнота, будто ты умер. И тебя переполняют все чувства разом, кишат в твоем теле, как муравьи в муравейнике. — Какой ужас. А… А почему ты вознесся? Я слышал, что для этого нужно жить вот в таких храмах, где ты живешь сейчас… учиться там чему-то… Боевые искусства… Книжки читать! И! О! Са-мо-со-вер-шен-ство-вать-ся! — произнес Синь Сянь по слогам и поцокал языком от того, какое неприятное и длинное это слово.       Ён Хэнг хихикнул от попыток демона выговорить неприятное и самому Ён Хэнгу слово и потянул пиалу с чаем. — Я не самосовершенствовался никогда в своей жизни… Вознесение случилось через пару дней после моего дня рождения…        Воспоминания о своем дне совершеннолетия всё ещё остались в голове Ён Хэнга, но не были столь отчётливыми. Со временем они осели в подкорке сознания яркими моментами, но целостной картины не представляли. Почти все воспоминания Ён Хэнга вдруг стали походить на мелкие острова, соединенные одной тоненькой, почти невидимой нитью, но при этом не имеющие точного сюжета повествования, от чего было порой сложно вспомнить, какой момент за каким идет.       Долгожданный день совершеннолетия начался с крика ни с того ни с сего разъяренной матери: — Ён Хэнг! Просыпайся сейчас же!       Двадцатиоднолетний Ён Хэнг еле открыл глаза и обнаружил, что уснул прямо за столом, и, судя по его состоянию, уснул он часа два назад. На столе были раскиданы листы с объемными фигурами в разных плоскостях, прорисованные чертежи домов и расчеты рядом с ними. Ён Хэнг, приподнялся, потянулся, спина его хрустнула, заболела, и он снова улегся за стол, изнывая от недосыпа и боли. — Ён Хэнг, я кому сказала вставать! — мать уже стояла коршуном над ним, поставив руки на бока. — Ты опять всю ночь не спал?! Вот угораздило же отца тебя так избаловать! — Да что тебе надо-то? — простонал Ён Хэнг, понимая, что поспать ему не дадут. — Мне надо?! А праздник для меня устроен?! Гости уже пришли, спрашивают тебя. — Так отец же приглашал гостей к вечеру… — А ты своего отца не знаешь? Дядя твой приехал уже, и тетки с ним.       Ён Хэнг удрученно взвыл, поднимаясь на ноги. Голова гудела, казалась тяжелой и непропорциональной юношескому телу. Ён Хэнг протер глаза, надеясь, что это поможет проснуться, как мать схватила его за руку и принялась разглядывать рукав с таким недовольным взглядом, будто бы её сын решил его обрезать. — Ён Хэнг, эта же новая накидка! — она дернула сына за руку, от чего он чуть не упал. — Посмотри, ты пятно уже успел посадить! Ещё и чернила, как твоя сестра по-твоему будет их выводить?! — Выкиньте просто, если вывести нельзя… Мне-то какая разница, — зевнув, ответил Ён Хэнг. — Вот как у тебя всё просто! А деньги на новую откуда возьмёшь?! — Да ни откуда. Без накидки похожу… Всё равно в ней не было никакого толку, да и цвет не мой… — протянул меланхолично Ён Хэнг и отошел к шкафу, оставив грязную накидку в руках матери. — Цвет не твой?! Посмотрите на него! Ой, Хэнг, пошел же ты весь в своего отца! Быстро собирайся, умывайся и выходи к гостям с улыбкой на лице, а не с этим выражением лица, будто у тебя кто-то умер! Не хватало мне ещё позориться перед гостями, — пригрозила мать и вышла из комнаты, хлопнув дверью, но вернулась буквально спустя секунду, чтобы добавить: — И уберись в комнате, смотреть на этот бардак невозможно! — и снова скрылась за тонкой дверью.       Ён Хэнг в очередной раз закатил глаза и принялся неторопливо переодеваться, порой поглядывая на беспорядок в комнате. Он действительно царил тут почти каждый день и исчезал лишь тогда, когда самому Ён Хэнгу станет некомфортно работать за столом. Сейчас же на нем была всего-то небольшая груда бумаг, кистей с засохшими концами, кое-где валялись циркули и измерительные стержни. На полу также расположились наброски, чертежи, исписанные раскрытые свитки, книги. Все они составляли одну нерушимую и весьма эстетичную картину, особенно когда на них упадет солнечный свет и проявит пыль, витавшую в комнате. От неё Ён Хэнг и чихнул пару раз, запахивая ханьфу потуже.       Выйдя из комнаты, он быстро умылся настоявшейся на солнце водой и посмотрел на себя в тусклое зеркало, придающее неживой вид даже небожителю. Бледное мокрое лицо никак вязалось с просьбой матери выйти к гостям «не с этим выражением лица», а уставшие заспанные глаза походили больше на поросячьи. «Вот тебе и день рождения… Должен выглядеть, как именинник, а выгляжу как свинья…» — пробурчал Ён Хэнг, вспоминая слова Ланьши, которые та говорила, когда видела только что проснувшегося Ён Хэнга. При этом она очень любила поднимать кончик и без того вздернутого носа, хрюкать несколько раз и, показав язык, убегать.       Сегодня даже её Ён Хэнг желал увидеть больше, чем любого из родных, которые не умеют рассчитывать время так, чтобы прибыть не за несколько часов до начала празднования. Ён Хэнг старался оттянуть время встречи с ними как только можно: намывал руки так, словно ему предстоит оперировать человека; тщательно вытирал их; рассматривал каждую пору на лице и недовольно корчился, когда находил какой-нибудь изъян. Но план Ён Хэнга быстро раскусили, мать схватила его за ухо и, приговаривая что-то про неуважение, поволокла к гостям, которые уже общались с отцом семейства, поздравляя его больше, чем самого Ён Хэнга. — Ох, мой племянник! — воскликнул дядя, когда хмурого и обиженного Ён Хэнга наконец притащили в зал.       Дядя встал из-за стола, подошел к племяннику, потянул его за щеку, а после потрепал по голове. — Вырос-то как! Я помню тебя ещё во-о-от таким мальчишкой. Сидел за столом со мной и моим младшим братом и жевал булку, пока мы решали рабочие вопросы!       Ён Хэнг промолчал. Его кулаки так и чесались, чтобы по-детски стукнуть дядю по руке, лишь бы он не лез к нему, как к щенку. Будь он ребенком, такое поведение бы ему простили, максимум бы сказали не шалить, но сейчас, когда он уже не мальчонка в пеленках, а рослый юноша, следовало сохранять какое-никакое почтение и приличие.       Тётки — сестры отца Хэнга — тоже решили не отставать от своего брата и, собравшись вокруг Ён Хэнга, принялись говорить, какой же красивый вышел у них племянник и какая поистине уникальная судьба его ожидала — владелец целого бизнеса, о таком же каждый мечтать только и смеет. В это время их уже выросшие, но зачем-то приглашенные на праздник дети посмеивались и перешептывались, поглядывая на племяшку. «Каждый раз одно и тоже, » — злился про себя Ён Хэнг, стараясь держать счастливую от всех похвал и поздравлений улыбку, от которой болели скулы, губы и все лицо в целом. — «Прекратите уже тягать меня за щеки, словно я младенец! И волосы не трогайте, я же их только причесал. Да вашу ж мать, почему вы все такие громкие… Взрослые люди, а в голове ни крупицы разума. Поскорее бы уже стол накрыли, я бы поел и свалил… Чёрт, сейчас же только утро!» — Ну что вы, сестры. Будто бы в первый раз видите моего сына! — обратил на себя внимание отец Хэнга. Он выглядел куда наряднее самого именинника, да и улыбался так, словно праздник у него, в то время как Ён Хэнг не переставал местами хмуриться и дуться, поджимая плечи и при любой возможности делая шаг назад. — Конечно! Братец редко приглашает нас в гости, — начала одна из сестер.       Вторая подхватила: — Да-да! И сам нам почти никогда не навещает! — Дела-дела! Вы же знаете, — разводя руками, говорил отец Хэнга. — Предлагаю для начала отменить отметить ваш приезд чаркой хорошего вина. — Интересно, кто же тебе это вино привез, — усмехнулся дядя. — Я, конечно, не напрашиваюсь на похвалу, но… — Ужас, гэгэ, и не стыдно тебе хвастаться? — посмеялся отец Хэнга.       Когда взрослые отвлеклись на друг друга, Ён Хэнг ещё раз зыркнул на своих двоюродных братьев и сестер, чьи имена давно забыл. Общался он с ними редко, только если отец заставит, лишь бы маленький Ён Суэ не цеплялся за его ноги. Общих тем не было не только потому, что Ён Хэнг был младше них на несколько лет, но и потому, что они виделись гораздо чаще чем раз в несколько лет. Если быть точнее, виделись они почти каждый день, ходили в одну школу и познавали одни и те же науки, в то время как Ён Хэнга считали необразованным отшельником, которого восхваляет разве что чокнутый отец.        Так что и сейчас пересекаться с ними у Ён Хэнга не было желания. Он быстро скрылся за углом. Забежав на кухню, Ён Хэнг ещё раз выглянул из-за двери, чтобы удостовериться, что никто за ним не пошел и, облегченно вздохнув, облокотился об стену. — Опять от гостей прячешься, диди? — не поворачиваясь к брату, ласковым голосом спросила Ён Лао. Закатав рукава, словно кухарка на постоялом дворе, она раскатывала тесто для пельменей, попутно наблюдая за булками в печи. — А что мне ещё делать? Я надеялся, что они придут вечером, посидят немного и свалят, а они! Ещё и с детьми со своими приехали. Знают же, что они меня недолюбливают. Приехали поесть бесплатно на моем празднике… Глаза мои б их не видели, — скатившись по стене на пол, изнывал Ён Хэнг. Он ещё пару раз недовольно фыркнул и спросил уже более спокойным голосом с ноткой печали: — А Мэй-Мэй приедет? — Не знаю, диди… — ответила Ён Лао и, отложив скалку, повернулась к брату. — Отец ей посылал письмо, но у неё сейчас свои заботы… Дом, муж, семья, дети.       Ён Хэнг по-детски смутился её заботливого взгляда, забился в стену, как птенец, и снова насупился. — А Ланьши приедет? — Вот уж кого вспомнил, — хмыкнула Ён Лао. — Скорее всего, нет. Она ведь после той ссоры с родителями совсем не желала их видеть. А ты чего её вдруг вспомнил? Я думала, что вы не очень уж жалуете компанию друг друга. — Просто здесь так тоскливо без неё и Мэй-Мэй… — признался тихо, будто бы признавался в убийстве, Ён Хэнг. — Тихо так и противно. Раньше мы были все вместе, играли, ссорились. Было весело, а теперь… — Это нормально, диди. Они выросли и нашли свое место. Невозможно же всегда жить в родительском гнезде, — спокойно объясняла Ён Лао, но в её глазах блестела печаль. — Но ты же всё ещё здесь, — подметил Ён Хэнг. — Конечно. А как бы я тебя оставила? Ты бы тогда совсем с ума сошел от скуки. И так целыми днями сидишь в комнате, выходишь только поесть… Раньше ты хоть с нами был… Ты вырос, Хэнг, как и мы все. — Вырос то вырос, а вот… Из этого тернового родительского гнезда всё не выйти. Отец же меня из дома не выпустит, лишь бы я перенял его бизнес! Он только и твердит об этом чуть ли не каждый день. Меня уже тошнит от его речей о том, что я «вот-вот возьму его бизнес в свои руки и вытяну его компанию на новый уровень»! Он словно подыхать собрался и мне в наследство оставляет только свою работу. — Я думала, что тебе интересно заниматься подобным… Математики ведь там хоть отбавляй. Считать прибыль, доход… — Да, но мне этого недостаточно! — Ён Хэнг вскочил на ноги, разводя руками. — Я хочу изучать что-то новое, а не подсчитывать доходы и расходы! Я хочу учиться в школе, где меня научат тому, чего я не знал! Я хочу… хочу найти себе достойного наставника! Я на днях нарисовал целый проект, представляешь? Здания для казны с учетом всех нюансов! А отец даже смотреть не стал. Наверное, если бы я ему посчитал, сколько стоят его материалы, вот тогда бы он был бы рад, а так!       Ён Хэнг, негодуя, принялся ходить кругами и махать руками, бормоча под нос то, что было бы неприлично говорить вслух. Ён Лао наблюдала за ним с сочувствием и сестринской заботой в глазах. Волнение и страх кололо её сердце, и, когда Ён Хэнг сделал очередной поворот, она встала впереди него, останавливая рукой. Ён Хэнг вскинул голову и посмотрел на сестру, которая была ниже него и не выглядела так строго и серьезно, как раньше, когда Ён Хэнг был ещё совсем малышом. Её юное лицо покрылось взрослыми морщинами, под глазами выступали тяжёлые отеки. Она увядала на глазах, словно болела, но единственной болезнью была её собственная жизнь. Ён Хэнг затих, поник головой, но Ён Лао заботливой рукой подняла его за подбородок, заставляя смотреть на неё. — Мне жаль, что некоторые наши мечты не сбываются, — сказала она, стараясь держать улыбку. — Это действительно больно. Но мне бы хотелось, чтобы ты был счастлив, Хэнг, как и наши сестры. Именно поэтому я оставалась с тобой, хотя в моем возрасте было бы положено уже быть замужней женщиной. Даже если ты решишь покинуть дом ради своей мечты, я не буду тебя держать, и сделаю все, чтобы родители тоже были за тебя счастливы.       Ён Хэнг приоткрыл рот, не зная, что ответить на столь самоотверженные слова старшей сестры. Хотя она всегда отличалась этой сестринской искренностью и жертвенностью. Она делила с сестрами последнюю сладкую булочку, оставляя себе нелюбимый никем мякиш; она принимала на себя все наказания матери, прикрывая сестер; она всегда была мудрой наставницей для всех, но никогда не считала себя умнее и лучше остальных. Раньше, будучи мальчишкой, Ён Хэнг не понимал, насколько сильно жертвовала его сестра. Ему всё казалось слишком простым и беззаботным, но сейчас, когда жизнь заставила видеть чужое страдание, осознать его, прочувствовать, это было невыносимо больно…       Грудь его наполнилась вязкой тоской, и он ответил, отводя взгляд: — Лао-цзе, это будет эгоистично, если буду счастлив только я один. — Время моего юношеского счастья уже давно прошло. Я не так молода, чтобы выйти замуж, и не так свободна, чтобы начать учиться тому, чему всегда хотела. Ты же знаешь, что отец… — Он будет против, — закончил Ён Хэнг, чувствуя, как глаза стали тяжёлыми от выступающих слез. Он быстро вытер их рукавом, шмыгнул носом и отвернулся.       Ён Лао и сама чуть не проронила слезу, отвернулась в противоположную сторону, пальцем смахивая капли с мокрых ресниц. Она помнила, как они с сестрами завидовали Ён Хэнгу: он всегда выделялся на их фоне; его восхваляли всегда, даже когда он спал до обеда и капризничал. Сестер за такое поведение ругали, особенно маленькую Мэй-Мэй, которой всегда было сложно сдерживать эмоции, а Ён Хэнгу позволяли закатывать истерики из-за того, что рис не слишком теплый по его мнению. Но это был маленький Ён Суэ, чей разум ещё не был полон личных амбиций и желаний. Его желания можно было умело подкрутить, изменить, надавить на них, чтобы они лопнули, как прыщ, и внушить свое, более родное и, по мнению родителей, более нужное. А теперь Ён Хэнг, как и его страшная сестра, становились в глазах родителей обузами, которых и из дома не выгонишь, и смотреть на них уже было тяжело.       Внутри Ён Хэнга помимо тоски появилась противная тяжесть, которая лишала его возможности здраво мыслить. Эта тяжесть давила на сердце, разбивая его на мелкие осколки. — Прости, что из-за меня тебе пришлось забыть о своих мечтах, — шёпотом произнес Ён Хэнг. — Что ты, диди… — Ён Лао встрепенулась и погладила брата по щеке. — Больше всего в этой жизни я хотела, чтобы мои родные были счастливым. Это и есть мое счастье… Всё остальное — прибудет. И знание, и деньги, и любовь.       Не в силах больше сдерживаться, Ён Хэнг крепко обнял Ён Лао, прижимая её к себе так сильно, как родная мать никогда её не обнимала. Они стояли, обнимая друг друга, как в последний раз, и каждый ощущал, что да, это последний раз. Они не знали, почему; не знали, когда настанет конец их совместного существования, но почему-то интуитивно знали, что наступит он скоро. — Пожалуйста, Лао-цзе, давай останемся вместе навсегда. Будем друг друга поддерживать и будем счастливы. Лао-цзе, пожалуйста, не оставляй меня одного… — дрожа всем тело, просил Ён Хэнг. — Я не выдержу эту судьбу без тебя…       Ён Лао поглаживала его по спине, по серебристым волосам и лишь шептала в ответ, что никогда не оставит Ён Хэнга одного, что бы ни случилось, она будет рядом с ним и будет его поддержкой.       А дальше — туман. Воспоминания стали расплывчатыми, Ён Хэнг лишь помнил, что празднование было ему совсем не интересно. Он сидел с опечаленным и скучающим лицом, пока пьяный отец нахваливал себя и свою семью. Тёти и дядя утверждали, что их племянник, будущий владелец бизнеса, ничуть не отличается от своего отца, что у них даже улыбка похожа и походка тоже. Каждый год происходило одно и то же, от чего у Ён Хэнга скребли кошки на душе: неужели он действительно будет похожим на этого пьяного игромана? Неужели его жизнь будет вертеться только вокруг дешевых карт и шумных кабаков? Неужели он погубит свою жизнь, променяв возможность использовать свой гениальный ум, о котором также любили вспоминать непутевые тетки, на судьбу простого купца?       От горя тогда Ён Хэнг выпил, специально взяв чарку именно в тот момент, когда отец смотрел на него в упор. Юный Ён Хэнг, взращённый злобой, хотел показать своему отцу, насколько отвратительно он выглядит со стороны, раз они так с Ён Хэнгом похожи. Но крепкий алкоголь подействовал иначе: вместо того, чтобы заставить Ён Хэнга болтать без умолку о том, какой он гениальный и непонятый математик, вино усыпило Ён Хэнга прямо в разгар праздника. Последнее, что он услышал, был разговор его отца с дядей: — И всё же ты решил связать его со своим делом? Я вижу, ты рад даже больше него. — А как же ещё! Думаешь, я зря терпел трех дочерей? Мне нужен был наследник с таким умом, как у него! Уж прости, но делиться подобным сокровищем я не собираюсь. — Теперь понятно, почему ты не выпускал его из дома…       Ён Хэнга иглой пронзила агония насквозь, и резко, словно спичка от дуновения осеннего ветра, эта резкая боль потухла. Он проспал до следующего дня и проснулся никак не от того, что выспался, а от мерзкой тошноты и боли в голове, которые продлились ещё несколько дней.       Чем больше отец собирал бумаги для официальной передачи бизнеса, тем больше Ён Хэнгу становилось хуже. Он перестал выходить из комнаты вовсе. Давясь от пыльной духоты, он полностью посвятил себя изучению математики. Груды листов возвышались башнями и дворцами рядом с его столом, и только Небеса знали, как они не падали. Ён Хэнг работал ночью, а днем спал, полностью испортив себе режим, лишь бы лишний раз не встречаться взглядом с отцом. Он не хотел его видеть, не хотел его слышать. Стоило подумать о его веселой физиономии, как хотелось плеваться. Плеваться прямо в его улыбающееся всем лицо. Внутри Ён Хэнга разгоралась ненависть и злоба, которую он вымещал в длинных, нерешаемых примерах. Почти что нерешаемых. Когда очередной порыв агрессии отступил, Ён Хэнг отошел от рабочего стола и обнаружил себя, окруженный листами, исписанными примерами разной сложности. Все они были решены, хотя раньше Ён Хэнгу казались невозможными. На лбу выступил пол, руки похолодели, а на душе стало ужасно пусто. Настолько пусто, словно она потеряла всякий вес и готова была взмыть в небеса. В ту же секунду, Ён Хэнга пронзила очередная стрела боли, от которой разрывалось все тело. Он чувствовал боль, от которой нормальный бы человек давно умер, или пожелал бы умереть, лишь бы не слышать, как льётся по венам горячая кровь.

***

— Так я и вознесся, — закончил свой рассказ Ён Хэнг, отставляя пустой чайничек в сторону. — Полный ненависти и страха… Мне до сих пор кажется, что это несправедливо. — Несправедливо? — переспросил тихо Синь Сянь, который весь рассказ молчал. — Да. Моя старшая сестра заслужила обрести бессмертие куда больше, чем я. Она всегда заботилась о семье, всегда была опорой для других… А сейчас, я даже не знаю, что с ней случилось… В храме Божества Плодородия мальчишки как-то сказали, что отец её продал после моего вознесения, чтобы купить себе вина… Но я не хочу в это верить. Она не заслуживает такой участи. Она была самым лучшим человеком в моей жизни... Порой мне её ужасно не хватает...       Ён Хэнг говорил с трудом, делая долгие паузы, чтобы вдохнуть побольше воздуха. Синь Сянь осторожно положил руку на ладонь Ён Хэнга и сжал её, обдавая теплом. — Мне жаль, что так вышло. Но я уверен, что всё было не зря. И что твоя сестра смогла переродиться в лучшем теле. Вы оба заслуживаете, чтобы быть счастливыми.       Легкая улыбка появилась на губах Ён Хэнга. Он смутился её, захотел прикрыть, но Синь Сянь заботливо перехватил руку и положил её башенкой на свою ладонь, которая продолжала поглаживать руку Ён Хэнга. — И я надеюсь, что смогу сделать тебя счастливым! — выпалил Синь Сянь так громко, что немногие посетители постоялого двора обернулись на него.       Синь Сянь стушевался, покраснел, опустил голову, поджимая плечи, а Ён Хэнг лишь захихикал. Рассказав демону о своем прошлом, о котором так было страшно рассказывать ранее, на душе у Ён Хэнга потеплело. Он сперва даже подумал, что это все от теплый рук Синь Сяня, но то тепло было другое, обычное, человеческое, не созданное никакой магией. — Спасибо, А-Сянь. Я тоже хотел бы сделать тебя счастливым, - прикрыв глаза, прошептал Ён Хэнг. — Мое счастье — быть рядом с тобой, прелесть! И знать, что мое присутствие не приносить тебе болезненных воспоминаний. — Воспоминания всегда будут… — горько усмехнулся Ён Хэнг. — Но всё что было, то прошло. Держать обиду на кого-то веками — глупо, не так ли? Я верю, что ты искренний со мной, и я стараюсь быть искренним в ответ. Я люблю Синь Сяня каким бы он ни был.       Синь Сянь приоткрыл рот чтобы ответить, но не нашел слов. Он минуту глупо хлопал огромными глазами, вдруг шмыгнул носом и резко задрал голову, принявшись махать руками на глаза. Ён Хэнг лишь наклонил голову в недоумении. — Это… просто так трогательно… — объяснил Синь Сянь, шмыгая. — Мы спустя столько лет наконец смогли объясниться перед друг другом!..       Сначала Ён Хэнг не понял, к чему ведет его возлюбленный, но, увидев, как с щеки демона скатилась слеза, Ён Хэнг подпрыгнул на месте. — Ты чего?! Плакать собрался?! А-Сянь, ты дурак, — смутившись, возмутился Ён Хэнг. — На сам уже люди смотрят, прекращай! — Ну и пусть смотрят! Я рад и не хочу это скрывать!       Из слез Синь Сяня полились слезы, он рассмеялся от своей же нелепости, чем ещё больше ввел Ён Хэнга в краску. Он ещё минуту глядел на хнычущего и смеющегося Синь Сяня, а после щёлкнул ему по лбу. Ручей слез на лице Синь Сяня застыл, он распахнул большие глаза и, потирая лоб, уставился на Ён Хэнга. — Ты чего дерешься? — шмыгнув носом, спросил Синь Сянь. — Чтобы не плакал! Я не знаю, как людей в таких ситуациях успокаивать… — ответил Ён Хэнг, прижимая кроличьи уши, к которым уже успел привыкнуть. — Не по лбу бить уж точно, — Синь Сянь шмыгнул носом ещё раз и быстро повеселел, опровергая свои же слова. В глазах Синь Сяня блестнула игривая искра, и он, потянувшись к Ён Хэнгу, тихо спросил: — Слушай, прелесть, а можно у тебя кое что попросить? Только по лбу меня не бей за такие вопросы... — Боюсь даже представить, что именно… — скорчив недовольное лицо, бросил Ён Хэнг. — Как в храм вернемся… Ушки… Можно потрогать?       Синь Сянь говорил это таким невинным голосом и с такими огромными, полными надежд глазами, что отказать ему было просто невозможно. Ён Хэнг какое-то время сопротивлялся, хмурился, фыркал, но в конечном итоге сдался, вздохнул и ответил: — Ладно. Только осторожно.       Радости Синь Сяня не было предела, он восторженно воскликнул, вскинув руки и заулыбался, оголяя клыки. Ён Хэнг лишь помотал головой, про себя посмеиваясь над невинностью «одного из самых сильных контрактных демонов», как когда-то называл себя Синь Сянь Бинг.