soulmate from hell: Перезапуск

       Влада смотрела в тихую воду лесной речушки, едва различая свое отражение. Сонные глаза, уставшее выражение лица. Солнце пекло в затылок, но это было даже приятно. Они далеко зашли, перед рассветом остановившись в густой тени пещерки, если можно так сказать. Раз за разом оглядываясь вокруг, девушка могла лишь гадать, что раньше эта речушка была полноценной рекой, размывающей собственные берега, от чего и появилось это углубление. От чего же она так усохла?        Блаженная прохлада тянулась от воды, но даже прикоснуться к её поверхности было обжигающе-холодно. Эта стылость норовила забраться под кожу, остаться в костях ноющей болью. Усталость опустила её плечи, скапливаясь в районе шеи. Влада не привыкла к интенсивным нагрузкам и столь сильному напряжению в сочетании с отсутствием нормального сна. Чистый, непривычный, лесной воздух приглашал сесть где-нибудь поудобнее, свернувшись в клубок, и уснуть. Взгляд сзади не давал на это ни шанса.        Демон, поджав одну ногу к груди, расслаблено сидел в тени, положив на колено локоть. Лениво, как от скуки, следил за каждым её движением. Безмолвно. Словно призрак её сознания, статуя, по типу того же Плачущего Ангела из давнего фильма, он просто угнетал своим существованием. Но следил неотрывно. На каждый её шаг приходилось едва заметное изменение его мимики. Он щурил глаза, когда она отходила дальше, прикрывал, когда возвращалась. Влада не могла придумать сравнения этому «общению».        Игнорируя легкое головокружение от резкого подъема, она потянулась, рассматривая русло. В паре метров от неё оно сужалось достаточно, чтобы его можно было пересечь. Мимолетно обернувшись на демона, что все также равнодушно оставался на месте, она перепрыгнула через русло, оказываясь на другом берегу. Благо, в этот раз обошлось без падений. Демон приоткрыл один глаз, от чего она вскинула брови, ожидая хоть какой-то реакции. Ничего не происходило, однако, она недоверчиво обернулась вновь, прикусывая губу. Плевать на то, что он и не пошевельнулся. Но неужели он может моргать каждым глаз по отдельности?        Его анатомия и физиология могли бы стать объектом размышления на ближайшие пару часов — все равно в пустом лесу делать нечего. Забравшись повыше, на ранее примеченную возвышенность, она развернулась к солнцу лицом и села, упираясь коленями в едва проклюнувшуюся траву, совсем не заботясь о сохранности одежды. Отсюда открывался вид на ближайшие десятки метров русла, да нестройные ряды деревьев. Красиво даже. Кое-где деревья были сломаны, словно не выдержали тяжести еще не до конца ушедшей зимы. Кое-где дрожала прошлогодняя поросль. На стволах выделялись цветастые пятна лишая…        Опустив взгляд, она встретилась с нечитаемым выражением на его бесстрастном лице. В крепкой руке лежала рукоятка меча. В его фигуре читались настороженность и недовольство, и все шесть глаз были словно направлены на неё. И мысли вновь захлестнули её с головой. «Неужели так теперь будет выглядеть моя жизнь? Путешествовать с демоном, ориентируясь лишь на условные знаки?» Отведя взгляд, она уставилась на свои мелко дрожащие ладони.        Мысли хаотично разбегались, смешивались, путались, сплетаясь в единый комок неразберихи. Сейчас не все так плохо, не так ли? В конце концов, она даже не помнит почему оказалась здесь. Почему оборвала собственную жизнь? В голове все еще стоял ласковый туман, окутывающий её коконом ветра и мелькающими в нем кленовыми листами. Но словно проложенная тропа, в её воспоминаниях чернела нить, опутывающая её как марионетку, силками стягиваясь на шее. Что же такое важное она хочет вспомнить, что так сильно тянет её вниз?        В животе протяжно заурчало. Верно. Она не ела с тех пор, как приехала на постоялый двор. Но и в лесу еды не найдешь. Тяжело, едва ли не мучительно, вздохнув, она вернулась к мыслям о менее насущном. Интересно, а он видит всеми своими глазами? Эта мысль казалось нелепой, слегка наивной, но это было хоть что-то. И это помогало отвлечься от самокопания и нытья. Влада хотела бы вспомнить, что такого случилось в её жизни, но она боялась этой ноши. Люди сводят счеты с жизнью, чтобы убить что-то ноющее внутри себя. И кроме тумана в голове её больше ничто сейчас не беспокоит. Да и ныть ей уже надоело. Что толку-то? Она думает, думает, думает… но если ничего не начать делать, то она так и будет плыть по руслу реки.        Кажется, раньше на неё из-за этого ругались. Кто? В каких ситуациях? Все было так непонятно. Холодный ветер ударил сбоку, неся с собой тучи. Интересно, а в Японии когда наступает сезон дождей? Уж больно погода мрачная. Хотя, Влада хмыкнула, шло начало весны. А оно, как известно, редко когда бывает солнечным и сухим.       Кокушибо отвел от её фигуры взгляд. Вроде бы сбежать не пытается. Оно и ясно — не знает этих земель, не видит поселений. Проклятое солнце не давало ему и шанса сдвинуться. Благо, ветер нес с собой влагу дождя, что тучами скоро повьет небо. Тогда он сможет передвигаться. Они продолжат путь. Демон прикрыл глаза, расслабляя тело и вслушиваясь в мерный шум природы. Вдалеке хрустнула ветка — скорее всего олень. В кроне деревьев время от времени раздавалось птичье чириканье. Хлюпала вода в реке…        Что же. Видимо стоит рассказать о произошедшем Господину. Сейчас она не мешает — заданий ему не давали, но потом? Если ему снова придется пересекать десятки километров, не будет же он брать её с собой? Люди физически не вынесут такой дороги: им нужен нормальный сон, нормальное питание, сотня других условностей… Что-то вызвало легкую щекотку ладони и он распахнул глаза. В руке лежало серое перо. Грязноватое, покрытое кровью и пылью, оно вряд ли принадлежало птице. Демон поднял перо на уровень своих глаз, внимательно осматривая его. Сломанное на кончике, но стержень был цел. Большое, достаточно длинное, плотное… кроющее перо? Или маховое? Кокушибо поднял взгляд на девушку, вдыхая едва уловимый запах. Кровь. Горечь. Ветер… Негусто. Да и толку от этого ноль.        Тучи вскоре заполонили небо, скрывая мерзкое солнце. Демон подождал еще немного, прежде чем пошел дождь и он смог встать. Холодная прохлада весеннего дождя прибивала к земле пыль, охлаждала его и без того холодное тело. Он поднял глаза на свою спутницу. Она даже как-то забавно дернулась, когда капля дождя упала ей на нос, прикрыла голову руками, подскакивая с места. Не любит дождь? Или ей просто неприятно? Он почти готов был покачать головой, чтобы отмахнуться от этих мыслей. Убрав в карман своих хакама перо, он направился к ней, поднимаясь на возвышенность. Стоит добраться до более удобного «ночлега». Ей, наверное, стоит отдохнуть — она на вид еще более бледная, чем обычно. А терять её до того, как он сообщит все Господину, не особо хочется. Кокушибо вновь поманил её за собой ладонью. Но в её сонных глазах, кроме недоверия и отстраненности не было ничего.        По крайней мере, ровно до того момента, как, пересекая километры леса, он не услышал урчание её живота. Демон искоса глянул на неё. Бледные щеки стремительно краснели. Девушка положила одну руку на район желудка, другой прикрывая рот. Это было даже… мило? Она смутилась естественной потребности человека в пище так, словно это было чем-то вульгарным и лишним в этот момент. Кокушибо медленно перевел взгляд на небо. Дождь неприятно бил по открытой коже. Впереди, насколько он помнил, деревня. Маленькая, почти забытая, где вместо детей на улице бегают лисы, и слышны старческие крики. Там они переждут окончание дождя. И его спутница сможет поесть. Истязать её голодом не было у него в планах. Людям свойственно умирать от такого.        Деревня показалась нескоро. Влада уже устала идти, еле перебирала ногами и грозилась рухнуть, едва зацепившись за что-нибудь. Демон видел это, бросая мимолетные взгляды. Она хмурилась, кривилась, когда случайная ветка хлыстала её по лицу, раздраженно выдыхала через стиснутые зубы. Такая шумная. Он от неё устал. Она была слишком эмоциональной для него. Кокушибо не особо любил проявление эмоций. По ним всегда так просто определить твое состояние, твои слабости, страхи. Эмоции могли позволить себе только те, кто не задумывался о своем «завтра». Влада сверлила жгучим взглядом его спину. Идеально ровная осанка. Аж зубы сводит. Демон шел так спокойно, словно все было для него обыденностью. И это раздражало, хоть она и была рада, что он не обращал на неё внимания. Чем меньше они взаимодействуют, тем ей спокойнее. Нить между ними висела ненатянуто, Влада играла с ней, как с единственным, что могло её развлечь в пути. Она накручивала её на пальцы, сплетала в петли, но все узелки рассасывались и нить сама возвращалась в нормальное состояние. Как живая.        Демон вышел из леса неспешно, надвигаясь грозовой тучей. Собаки, весело гоняющие лис от курятников, заскавчали, поджимая хвосты и попрятались. Они чувствовали в нем смерть, словно он и был её частью, физическим обликом. Кокушибо особо не церемонился. На окраине стоял ветхий дом, очевидно никому не нужный после смерти хозяина. Он направился туда, рассматривая разруху, царящую внутри. Негусто. Видно было, что тут жил человек, занимающийся ремеслом. Размокшие опилки устилали пол, ошметки мешковины виднелись кое-где сквозь них. Почти развалившийся стол сиротливо жался к углу. Крыша в одном месте рухнула, но не критично. В доме были углы, куда не попало бы солнце, а, значит, он может здесь остаться. У неё же, выбора нет.        Он указывает ей когтистым пальцем на пол, словно животному. И она хмурится, смотрит с непониманием и явным отвращением к этому месту. Хах. Неженка. Она складывает руки на груди, вскидывает подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. И видит лишь равнодушное ожидание. Глубоко вздохнув, она кивает, остается на месте, с вскинутой бровью наблюдая за тем, как он выходит из дома. Влада опускает руки как только он покидает её поле зрения и от досады пинает угол прогнившей стены. Они вышли к людям — это хорошо. Она в заброшке — это не очень. Влада оглядывается вокруг с омерзением. Плесень, мелкие насекомые, кое-где прорастают грибы. Воняет сыростью, гниющим деревом. Это место похоже на пыточную.        С недоверием покосившись на стол, она смахивает рукавом свитера с него опилки, мелкий мусор и листья, что явно залетели еще осенью через разбитое окно. Она опирается на край стола, не рискуя на него сесть. Обидно, конечно, что с ней он ведет себя как с собакой, но что поделать? Влада замечает в мусоре на столе что-то ржавое и интерес пересиливает здравый смысл. Подцепив это ногтями, она вытаскивает из опилок стамеску. Внутри кучки что-то звенит, меняя положение. Она не жалея одежду сметает на пол все что ей мешает и вытягивает еще пару странных ножей. Резкая головная боль пробивает её насквозь. Она роняет ножи обратно на стол, хватается за голову и низко шипит.        Боль в голове вызывает потемнение в глазах, но что это? Чьи-то сильные руки, покрытые пластырями и мелкой сеткой раздражения, держал в руках похожий нож. Она не различает слова, но родной голос мягко обволакивает её теплом. Взрослый мужчина объясняет ей что-то о резьбе по дереву, показывая на небольшой брусочек березы, на котором она рисовала силуэт будущей фигурки. Воспоминание расплывчатое, но, кажется, что это было недавно. Кто-то из её близких занимался резьбой по дереву? Если бы она только могла узнать…        Она выпрямляется также резко, глубоко и рвано вдыхая воздух. Через разбитое окно она видит как возвращается демон. Вовремя, однако. Она вновь опирается на стол, чувствуя как мелко дрожат колени. Так себя ощущают люди с амнезией? А амнезия ли у неё? Демон входит в комнату, держа в руках небольшой бумажный пакетик. От него пахнет чем-то съедобным. Это… запах риса? Кокушибо едва удерживается от того, чтобы тяжело вздохнуть. Запах человеческой пищи вызывает легкую тошноту на кончике языка. Он протягивает ей пакетик, видя явное воодушевление и нетерпение в её глазах и движениях. Она вытаскивает из него треугольное онигири, осматривает, принюхивается, словно никогда не ела подобного и смотрит на него. Чего она ждет? Он итак запарился над вопросом её питания, хотя ему, в общем-то, практически плевать. Пожав плечами она беззаботно кусает онигири, хмуриться, но все равно съедает полностью за считанные минуты. Настолько голодная? Хорошо что жители отдали ему несколько штук. Пусть и не совсем добровольно.        Его, в принципе, мало волнуют люди. Сейчас обязанность и личный интерес этой деревни — удовлетворить его потребности, хоть в них и вписалась эта мышка. Кокушибо отходит к стене, опирается на неё, скрещивая на груди руки. Он аккуратно смотрит на то, как она достает второе онигири и готов усмехнуться. Она ест неряшливо, практически не жует, сводит брови, с трудом глотая. По запаху он понимает почему. Будучи человеком он тоже не любил онигири с умэбоси. Этот вкус весьма специфичен. Но, судя по её реакции, с голоду все можно в себя затолкать.        Как она вообще так спокойно ест? Не думает о том, что он мог её отравить. Так глупо доверяет демону. Кокушибо понимает, что смотрит на это слишком долго. От его взгляда не скрываются мелкие рисинки, которые прилипают к её губам. Она слизывает их неспешно, не отрывая взгляда от еды. Была бы у него возможность, он бы тоже вскинул бровь, как часто это делает она. Закончив есть, девушка вновь облизывает свои губы. Как неприлично. Как неуважительно. Абсолютно неправильно, но… Но не вызывает в нем никаких чувств. От нее словно веет чем-то чужим. Он чувствует кожей, что она выросла не в этих землях, не в этих семьях.       Она с наслаждением прикрывает глаза, ощущая, как успокаивается голод. Влада вновь ставит руки на угол стола, намереваясь все же присесть на него, но ощущает, как напарывается на ранее брошенные ножи. Она встает, подтягивает рукав, желая рассмотреть руку, но видит как демон резко поднимает на неё глаза. Девушка смотрит на него в ответ щурясь, старается держать в поле зрения. Кто знает, что у него в голове. И демон думает о том же самом. Черт её поймет, что этой девушке придет в голову. Но Влада, наверное, имеет право нервничать больше чем он, если это чувство ему, конечно, известно. В конце концов, это не она наблюдала за тем, как он ест.       Острая боль появляется нежданно, пусть это и было логично. Она сковывает прочным, тонким кольцом хрупкое запястье, словно силки затягиваются или хлыстнули натянутой струной. Влада от такого дергается, хватается за руку, низко шипя. Движение на фоне не успело схватиться сознанием. Демон оказался рядом быстрее, чем это можно было осознать. Он словно был дуновением ветра. Ветра, пропахшего пепелищем чужих истлевших душ. Черт. Влада стиснула зубы, пошатнулась, словно эта неожиданность выбила землю из-под ног. Неужели в этой богом забытой дыре она умудрилась пораниться? Кажется, в этот раз, инфекция ей точно светит. В давно заброшенном покосившемся домике, где плесень покрывала стены, а толпы мелких насекомых назойливо сновали под ногами, не занести инфекцию тупым, ржавым ножом было невозможно.        Кровь еще даже не начала сочится из раны — настолько все было быстро. Но кожей Влада почувствовала неладное и отступила на шаг назад. В сощуренных глазах напротив блеснул опасный огонек, словно новая искра в затухшем костре. Демон слегка склонил голову, жадно вдыхая. Смесь ароматов размокших опилок, истлевших и изъеденных полотнищ старых мешков, цветущей плесенью сырости в углах, смешивалась с холодным, горьким запахом девушки. А сверху, как вишенка на торте, вплетался пьянящий шлейф крови, что, словно повинуясь его желанию, начала обильно сочиться из неосторожной раны.        В следующую секунду слезы выступили на глазах у Влады — её затылок столкнулся с отсыревшими досками покосившейся стены. От боли на секунду потемнело в глазах. Демон навис над ней, как нависает тигр над ланью. Он вжал её в стену до хруста позвонков своим телом, обнажил длинные клыки в считанных миллиметрах от резко побледневшей кожи щеки. Его тяжелое, глубокое дыхание вызывало мурашки, он выдыхал ей прямо в ухо, слыша как бешено колотится её жалкое сердце в груди. Словно птица, взятая в руки, оно совращало впиться в него, отрывая по кусочку.        Одной рукой он нашел её руку, заставляя поднять, чтобы он мог пригвоздить её своей силой к стене, чуть выше головы девушки. Кровь из потревоженной раны побежала вниз, пачкая рукава свитера. Мазнув клыками по высокой девичьей скуле, он судорожно вдохнул этот пьянящий аромат. Маречи, не иначе. На вид равнодушный, он с придыханием прикоснулся губами к запястью.        Широкой полосой его язык прошелся по всему локтю, собирая манящую жидкость. На прозрачной, синеватой коже остался буроватый след. Прикрыв глаза, он продолжил вести дорожку до раны, накрывая её губами. Солено. Сладко. До дрожи в руках вкусно. «Это поцелуй демона, дорогая, ничего личного». Челюсть словно свело, выдохнув, он прикусил покрасневшую кожу, находя другой рукой что-то, за что можно ухватиться, чтобы не сорваться бесповоротно, чтобы отвлечься от идеи съесть её здесь. На грязном полу, в окружении разрухи. Сильной рукой он сжал её бедро, когтем царапая плотную ткань джинс. И минутное замешательство Влады наконец-то рассеялось, уступая место боли в месте укуса, сменилось болезненным вскриком, наполненным отчаяньем и страхом. Но на зов никто не придет. Люди боятся демонов. И, вздрагивая от её крика, они лишь могут помолиться своим богам, оплакивая загубленную жизнь.        Её слезы вызывают в нем неясное, рассеянное возбуждение. На секунду он отвлекается, смотрит внимательно на её лицо. Кожа вокруг глаз покраснела, бледные щеки совсем обескровились, прикушенная в попытке уменьшить боль, губа, наоборот, налилась цветом. За пеленой слез блистали ненавидящие голубые глаза. Воздух на секунду выбило из легких. Он не сможет так. Слишком неприлично. Слишком аппетитно, чтобы отказываться. Белые клыки с желтоватыми пятнами наконец-то глубже впились в плоть, растягивая края раны вниз, разрывая тем самым пласты тканей. Он все еще смотрит из-под полуприкрытых глаз: кожа неидеальна — шероховатая, с темной сеткой синеватых шрамов и буграми светлых рубцов. Каждая отметина старая, плотно сросшаяся, но сверху на них расцветают легкие свежие полосы раздражения, следами которых пестрит вся рука от запястья до локтя. Влада почти ломается, упирается ему в плечо свободной рукой. Какая нелепая попытка побороть демона. Но какое долгожданное сопротивление.        Текучая, разжиженная кровь скапливается под клыками, стекает тремя неровными дорожками вниз к локтю, по его подбородку, перехватываясь горячим широким языком, трепетно слизывающим каждую каплю, оставляя на онемевшей коже пятна. Дурманящий запах крови заполняет нос, от чего голова хмельная, не отдающая отчета действиям. Плоть и кровь своим контрастом вызывают внутренний трепет, выходящий из горла с гортанным рыком, обжигающим истерзанную кожу. Она рефлекторно дергается и сразу же сожалеет. Движение клыков внутри раны ощущается остро, будто плотоядные личинки вгрызаются в обнаженное мясо, словно на струнах нервов играют острой бритвой, вот-вот готовой обрубить представление. И ломающийся крик то затихает во всхлипах, тающих в пустых соленых слезах, то разворачивается оглушающей мелодией, когда язык скользит по укусу, надавливая на воспаленную плоть, проникая самым кончиком внутрь, под кожу, продолжая разрывать края раны, вылизывая где-то между кожей и мышцами, если верить ощущениям.        Уже и ему кажется, он хочет достать до костей, смакуя сладковато-кислую, слегка солонковатую, такую драгоценную для её истощенного организма жидкость. Но в действительности пытается сдержаться, не может сомкнуть челюсть, пытаясь не повредить вены и артерии с сухожилиями. Его жертва сопротивляется вяло, обессиленная болью, но его рука, лежащая на, как оказалось, тонкой талии, изредка опускается, скользя вниз до широких бедер, сжимая грубой ладонью, то возвращается на место, вжимая девушку в него. Руку не отстранить от чужого лица, из упрямства она все еще пытается оттолкнуть монстра, впиваясь сломанными ногтями в крепкое плечо. Красная нить между ними мельтешит как лишнее пятно, но отвлекает девушку от концентрации на боли. Она пахнет привлекательно до скрипа зубов, её хрупкое тело дрожит в его крепких руках. Она задыхается в его удушающем шлейфе из чистого безумия, дергается при каждом движении ладони, словно её бьют хлыстами.        В голове стучит только одна мысль о том, чем она заслужила все это, распугивающая остальные. Но ответа нет, как и нет ответа на его вопрос: «Почему же его так тянет к яркой и сладкой крови его соулмейта?». Демон довольно урчит в рану, разнося вибрацию по венам, сжимая когтистой ладонью её бедро. Его жажда едва ли утолена, но больше нет этого жара, подобному смертоносному солнцу, на его месте едва заметное тепло красной нити, бегущее по кровеносным сосудам к слабо бьющемуся сердцу. Он перехватывает запястье ниже раны, пытаясь остановить кровь. Ему не нужна её смерть. Ноги её уже не держат, она готова сползти по этой стене вниз, но лишь безвольно повисает на его руках. В сознании, что удивительно. Выдохнув в рану, он ведет кончиком носа по свитеру, добираясь до беззащитной шеи, утыкается в изгиб, с легким удивлением отмечая шрамы и там. Что такого было в жизни этой девочки-неженки, что её тело так истерзано?        Его кожа холодная. Влада смотрит куда-то в прохудившийся потолок, и широкие зрачки часто дрожат. Любое движение может стать последним — хищник добрался до шеи. Но он лишь тяжело вздыхает, слушая рваное дыхание и частое сердцебиение. Жилка бьется прямо в щеку. Так маняще. Он приоткрывает рот, медленно ведет языком по шее, и Влада вздрагивает, ошеломленно, рвано хватая воздух ртом. Щекотно. Опасно. Мурашки сбегают по позвоночнику вниз. Это движение кажется лишним. Пугающим. Непонятным. Желает ли он оборвать её жизнь одним укусом, или это на рефлексах? Кокушибо смотрит на неё, приоткрыв один глаз. Забавная. Напуганная серая мышка. И абсолютно в его власти. Держать её так уже сложно. Он ставит свое колено между её ног, и вновь придавливает своим весом к стене, утыкаясь лбом в изгиб шеи. Холодная от страха, липкая… но это все рано лучше, чем просто разойтись по своим углам. Влада хочет свести ноги вместе. Хочет бежать без оглядки. Только по балкам прогнившей крыши ползет белая бабочка, что уже не сможет взлететь. Прозрачные крылышки напитались водой, утягивая её своим весом вниз…